💕Елена 💕

Я увидела его в коридоре больницы. Он сидел в углу, на жёстком пластиковом стуле, и плакал. Молча. Без звука. Только плечи вздрагивали под белым халатом. Мужчина за сорок пять. Врач – судя по бейджику на груди. Слёзы текли по щекам, и он даже не пытался их вытереть. Я прошла мимо. Сделала три шага. Четыре. Остановилась. Мама ждала в кабинете УЗИ. Обследование должно было занять минут сорок. У меня было время. Я вернулась и села на соседний стул. Не рядом – через один. Чтобы не давить. Он не посмотрел на меня. Продолжал смотреть в пол, и плечи его всё так же вздрагивали. На запястье левой руки я заметила что-то странное – тонкая нить с разноцветными бусинами. Детскими, неровными, как будто нанизывал ребёнок. Я не сказала ни слова. Просто сидела рядом. Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Мимо проходили медсёстры, пациенты, санитарки с каталками. Никто не останавливался. Все отводили глаза – то ли из деликатности, то ли из страха. Плачущий врач – это что-то неправильное. Что-то, чего

Лидия Марковна ехала в автобусе и смотрела в окно на знакомые улицы. Давненько она не видела внучку. Работа, заботы, а тут вдруг Машенька позвонила и пригласила в гости. Голос у девочки был какой-то тихий, будто простыла. Хотела спросить, не случилось ли чего, но внучка быстро попрощалась и положила трубку. Бабушка нахмурилась, покрутила в руках телефон и решила, что обязательно заедет. Всё равно продукты покупать собиралась в этом районе, заодно и навестит. У подъезда Лидия Марковна достала ключи. Машенька давала запасные, когда съезжала от родителей. Поднявшись на четвертый этаж, женщина остановилась у двери и прислушалась. Голоса. Машенька разговаривала с кем-то. Наверное, с тем самым женихом, о котором столько рассказывала последние месяцы. Кирилл, кажется. Лидия Марковна обрадовалась, что познакомится наконец с избранником внучки. Только вот голоса звучали напряженно. Бабушка уже хотела позвонить в дверь, но услышала, как Машенька что-то говорила извиняющимся тоном. А потом разд

Отец Артемий разгладил тяжелую парчу ризы, но привычное движение не принесло успокоения. Каждое отпевание, даже спустя пять лет служения, ложилось на его плечи не благодатным грузом, а свинцовой плитой. Его руки, когда-то твердые и уверенные, теперь едва заметно подрагивали, завязывая тесемки поручей. Глубоко внутри, там, где молитва должна была вытеснить мирские страсти, жила память о той единственной встрече со смертью лицом к лицу, которая перечеркнула всё. Он носил эту память как старый шрам, который тянет и ноет на погоду. А ведь когда-то, в прошлой жизни, смерть была его рабочим противником, которого он часто побеждал. Артемий, тогда еще просто Артем Михайлович, входил в операционную центральной больницы как хозяин положения. Ведущий хирург, светило, человек, чьи руки стоили золота. Он резал плоть, сшивал сосуды, возвращал людей с того света с холодной уверенностью профессионала. Судьба ударила его с изощренной жестокостью, выбрав для удара самый счастливый день. Марина умира

Я крикнула в окно: — Мам, ты чего так рано? Замёрзнешь! — Она обернулась, помахала лопатой в знак приветствия: — Для вас, лентяев, стараюсь. — А на следующий день матери не стало... Я до сих пор не могу спокойно проходить мимо нашего двора... Каждый раз, когда вижу эту дорожку, сердце сжимается так, будто кто-то рукой его схватил. Это я сделала то фото второго января... Просто шла мимо, увидела следы на снегу — и остановилась. Сфотографировала, сама не зная зачем. А теперь это фото — единственное, что у меня осталось от тех дней... Новый год мы отмечали, как всегда, всей семьёй. Мама с утра тридцать первого уже на ногах была. Я проснулась от запаха жареных котлет и её голоса на кухне: — Доча, вставай! Поможешь мне салаты доделать? А то папа ваш опять все ингредиенты съест, пока мы не видим! Я спустилась, ещё в пижаме, волосы растрёпанные. Она стояла у плиты в своём любимом фартуке с персиками, который я ей подарила, еще учась в школе. Она улыбалась, щёки были красные от духо