Любовь Павлова

Всем привет, друзья, вы на канале ЛЕНИВЫЙ ТУРИСТ. Однажды в августовский день французская пара Патрик и Эвелин Сир возвращались из отпуска в своём автодоме. Они сделали остановку на заправке Repsol в испанской Каталонии, в местечке Масанет-де-ла-Сельва. Окно было открыто, и их кот Филу, чёрно-белый любимец, скорее всего, просто выпрыгнул на улицу. Суета дороги, усталость после пути сказались на владельцах и его отсутствие обнаружилось только на следующее утро, когда до родного дома в регионе Эро оставалось уже не так много километров. Изображение взято с сайта https://aigenda.ru/wp-content/uploads/2026/01/YKs8HEghwfcYwYAOioJT917gtKLvJw5Yvqc-RK5SVmRIidTJmFyVFMl4ANOJrtbmN-57MrK_CoLxBUQbctokXULfAouQnsUOq-Cz.jpeg Что почувствовали хозяева, можно только представить. Они вернулись на заправку, искали, расклеивали объявления, даже подали заявление в испанскую Гражданскую гвардию. Но время шло, а Филу не возвращался. Надежда постепенно угасала. Четыре месяца, это целая вечность для потерявшег

В доме пахло скисшим супом, дешевым табаком и той особой, липкой безнадежностью, которая бывает только в жилищах, где надежда давно умерла, уступив место бутылке. Десятилетняя Настя сидела в своей комнате, прижав колени к груди, и старалась дышать через раз. За тонкой фанерной дверью бушевала буря. — Ты мне жизнь испортила! — ревел бас отчима, Василия Петровича. — Я тебя кормлю, пою, а ты мне что? Денег нет? А где деньги? На эту свою… на прицеп свой потратила? Послышался звон разбитой посуды, затем тихий, виноватый плач матери. Настя зажмурилась. Раньше, когда папа — настоящий папа, Сергей Александрович — жил с ними, мама была другой. Она пахла духами «Красная Москва» и свежей выпечкой. Она смеялась, когда папа подхватывал её на руки. А потом появился «дядя Вася». Сначала он казался маме спасением от одиночества после развода, но очень быстро превратился в хозяйский сапог, давящий всё живое в этом доме. Сергей Александрович, папа Насти, был человеком дела. Он владел крупной транспортн

Его привезли в конце ноября, когда первый снег уже лёг на перевалы. Крупный самец, семь или восемь лет – точнее сказать не мог никто. Документы из зоопарка, откуда его забрали, пестрели пробелами и противоречиями. Я читал их при свете налобного фонаря, пока машина ползла по серпантину к нашему центру. Снежный барс. Ирбис. В дикой природе – призрак, которого местные видят раз в жизни. Этот призрак провёл шесть лет в бетонном вольере три на четыре метра. Потом была попытка выпуска – неудачная. Он не охотился. Не прятался. Просто лежал на камнях и ждал, пока кто-нибудь принесёт еду. Теперь его привезли к нам. Реабилитационный центр на границе снежного плато, две тысячи восемьсот метров над уровнем моря. Последняя попытка. *** Первые две недели я наблюдал за ним каждый день. Утром, в обед, вечером – записывал всё в журнал. Активность. Аппетит. Реакция на раздражители. Записи получались короткими. «Лежит в северо-восточном углу. Мясо не тронуто. На звук двери не реагирует». «Положение не из