Марита Герасимова

Пальто висело в самом конце рейла – там, где никто не смотрит. Между вылинявшим плащом и мужским пиджаком с оторванной пуговицей. Тёмно-зелёное, с большими пуговицами, чуть старомодное. Такие носили лет десять назад. Я взяла его просто потому, что замёрзла. Март в этом году выдался злым – ветер пробирал до костей даже в середине дня. Секонд-хенд на Московской я нашла случайно. Шла мимо, увидела вывеску, зашла. Внутри пахло чем-то сладковатым – то ли дезодорантом для одежды, то ли старыми духами, впитавшимися в ткань. Продавщица – женщина лет пятидесяти в растянутой кофте – сидела за прилавком и смотрела в телефон. Я бродила между рейлами минут двадцать. Не потому что искала что-то конкретное. Просто не хотела возвращаться домой. Дома было пусто. Белые стены, мебель из IKEA, ни одной фотографии на полках. Квартира без истории – я сняла её два года назад, после развода, и так и не обжила. Не хватало сил. Пальто я заметила, когда уже собиралась уходить. Оно было другим. Не похожим на ост

До серебряной свадьбы оставалось три дня. Я стояла у плиты и помешивала соус, а за окном кухни догорал октябрь – последние жёлтые листья липли к стеклу, и мне казалось, что они машут на прощание. Двадцать пять лет. Четверть века с одним человеком. С Геной. – Нина, ты дома? – голос мужа донёсся из прихожей. – На кухне! Он появился в дверях – всё такой же крупный, уверенный, в хорошем пальто и с портфелем из дорогой кожи. Строительный бизнес приносил стабильный доход, и Гена никогда не экономил на себе. Впрочем, на мне тоже – надо отдать ему должное. – Вкусно пахнет, – он подошёл, поцеловал меня в щёку. Привычный жест. Автоматический. Как закрыть дверь или повесить пальто. Я смотрела, как он моет руки, как ослабляет узел галстука. Пятьдесят два года, а выглядит моложе. Виски только начали серебриться, спина прямая, взгляд цепкий. Деловой человек. Хозяин жизни. – Устал? – спросила я. – Как собака. Объект сдаём через неделю, а там ещё коммуникации не подключены. Он сел за стол, и я постав

- Стойте! Что вы делаете? Зачем? – закричал на всю улицу пожилой мужчина, когда один из подростков схватил его торбу с деньгами, а потом, громко смеясь, вместе со своими друзьями-школьниками побежал в сторону парка. Случайные прохожие, конечно, видели, что произошло, но догонять хулиганов никто не бросился. Почему? Так понятное дело, почему. Гололед ведь на улице – запросто поскользнуться можно, и упасть. И даже сломать что-нибудь, не дай Бог. Поэтому люди лишь неодобрительно качали головами и с сочувствием смотрели на бездомного старика. Им было жалко этого человека, но помочь ему они сейчас ничем не могли. У самих проблем хватает... ***** Опустив голову, большой пёс неспешно шёл по самому краю тротуара, стараясь не обращать внимания на шарахающихся в разные стороны людей. Шарахались они, понятное дело, от него. Почему? Просто люди таким образом перестраховывались. Старались, так сказать, держаться подальше от потенциальной угрозы. Кто его знает, что у этого пса на уме? Да и вид у нег

— Людмила Степановна, вы бы хоть халат поприличнее надели, когда к нам в гости собираетесь, — Жанна брезгливо отодвинула край тарелки. — Нам с Артемом завтра в «Элит-Плазу» на банкет, там будут люди нашего круга. Не дай бог, кто-то узнает, что моя свекровь до сих пор в привокзальной столовой подрабатывает. Людмила Степановна лишь тихо улыбнулась, поправляя выбившийся седой локон. Она очень любила сына, а потому терпела капризы невестки уже три года. Жанна считала себя «светской львицей»: она вела блог об успешном успехе, носила исключительно бренды (правда, купленные в рассрочку) и свято верила, что статус — это когда на тебя смотрят снизу вверх. Артем, сын Людмилы, работал в крупном строительном холдинге. Карьера шла в гору, и Жанна была уверена: это её заслуга. Она «мотивировала» мужа, запрещая ему общаться с «неудачниками» и настаивая на переезде в элитный ЖК. — Мам, ну правда, — Артем отвел глаза. — Может, тебе действительно пора уволиться? Мы поможем деньгами. Просто... Жанна пра

Без двадцати семь. Будильник ещё не прозвенел. Я открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок. За окном было темно – январь, рассвет ещё не скоро. Но я и не ждала света. Мне не нужен был свет для того, что я делала каждое утро. Потом села на край кровати и потянулась к тумбочке. Серый пластиковый короб с маленьким окошком стоял на том же месте уже пять лет. Кнопка воспроизведения была вмята от тысячи нажатий. Или больше. Я не считала. Палец привычно лёг на неё. Щелчок. Шорох плёнки. И голос. – Доченька, это мама. Перезвони, когда сможешь. Двенадцать слов. Чуть хрипловатый голос с паузами между словами. Интонация, которую я помнила с детства – мягкая, без упрёка, без требования. Так она говорила всегда. Перезвони, когда сможешь. Я не перезвонила. Мама умерла в тот же вечер. *** Пять лет назад мне было сорок. Партнёр в адвокатской коллегии, три судебных заседания в день, телефон, который я ставила на беззвучный режим перед каждым процессом. Клиенты, документы, сро

Снег валил из небесных глубин хлопьями. Притоптывая ногами, с лопатой в руках, он ходил возле машины. Снег облепил мех куртки, иней накрыл ресницы. Это ж надо было – свернуть с трассы, а потом не вписаться в поворот! Его занесло совсем чуть-чуть, но задние колеса провалились в какую-то яму под сугробом. Пришлось брать лопату разгребать, разбираться – что там? Уже вечерело, снег шел, как будто кто-то там наверху перевернул всю оставшуюся до конца зимы лоханку. Иногда казалось, что снег летит снизу вверх, или, что перед тобой висит застывшая невесомая пелена. Он уж понял, что сам их этой ямы не выскочит, а троса в машине не оказалось. Уже подлетала с плавного разворота иномарка, в ней – женщина-водитель. Но и у нее не оказалось троса. – Вызвать Вам спасателей?  – Нет-нет. Сейчас кто-нить дёрнет. Спасибо. Не надо, я – сам ... Она пожала плечами и уехала. Он очень надеялся, что звонить она никуда не станет. Иначе – жди беды. Он замёрз, забрался в машину, завел мотор – надо было согреться.