Анастасия Коренькова

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в

«Красота — это дисциплина», — говорила актриса, и ее завтрак был ярким примером этой философии Людмила Гурченко до 75 лет сохраняла стройность и энергию, которой могли позавидовать 30-летние. При росте 167 см она всю жизнь весила 48-50 кг и никогда не сидела на диетах. «Красота — это дисциплина», — говорила актриса, и ее завтрак был ярким примером этой философии. Каждый день Гурченко начинала с одного и того же ритуала, который соблюдала независимо от съемок, гастролей или настроения. Простой, но продуманный завтрак стал основой ее легендарной стройности и неиссякаемой энергии. «Тело — это инструмент актера, и с ним нужно обращаться профессионально», — объясняла она железную дисциплину. «Завтрак — это не просто еда, это настрой на день», — считала Гурченко. Красивая посуда, накрахмаленная салфетка, правильная осанка за столом. Людмила Гурченко доказала: красота и стройность — это не генетика, а дисциплина. Ее завтрак был не просто едой, а философией отношения к телу и здоровью. Спасибо