Валентина Доценко

– Ну прости, Оленька, ну так вышло, график полетел к чертям, Петров заболел, заведующий ногами топает, некому в реанимации дежурить, – Сергей виновато развел руками, стоя посреди кухни и стараясь не смотреть жене в глаза. Ольга замерла с половником в руке. Аромат наваристого борща, который она варила специально для мужа перед праздничной ночью, вдруг показался ей тяжелым и неуместным. Тридцать первое декабря. Десять утра. А он говорит, что уходит на сутки. – Сережа, но как же так? – тихо спросила она, опуская половник обратно в кастрюлю. – Мы же договаривались. Мы же хотели вдвоем, спокойно, у камина... Я утку замариновала, твою любимую, с яблоками и черносливом. Икру купила красную, настоящую, не по акции. – Я понимаю, родная, понимаю, – Сергей подошел к ней, чмокнул в щеку, но как-то поспешно, словно боясь обжечься. – Но ты же знаешь, у нас служба. Врачебный долг. Люди и в Новый год болеют, и инфаркты случаются. Кто, если не мы? Двойная оплата, опять же, нам деньги не лишние. На ремо

Кира всегда считала, что измена — это нечто громкое, театральное: крики, хлопки дверей, разбитые тарелки, истерики в три часа ночи. Она и представить не могла, что предательство может быть таким тихим — почти как дыхание ветра в листьях старых лип. Игорь уехал в командировку в Екатеринбург в понедельник утром. Поцеловал её в висок, сказал «не скучай слишком сильно», подмигнул и ушёл, оставив за собой запах дорогого одеколона. Кира любила мужа. По крайней мере, так она отвечала на вопрос «вы счастливы?» — быстро, уверенно и без паузы. Но последние два года эта уверенность звучала всё тише, как радио, на которое кто-то медленно убавляет громкость. В среду утром позвонила Лера. — Пойдём в парк? — голос подруги был бодрым, почти принудительно весёлым. — Погода сказочная, а ты уже неделю как монашка в келье сидишь. Кира хотела отказаться. Хотела сказать, что у неё стирка, что надо разобрать шкаф, что вообще-то она собиралась весь день читать книгу, которую начала ещё в ноябре. Но вмес

Анна уже сидела в такси, когда вспомнила про паспорт. Лежал на тумбочке, а без него на выставку не попасть. Водитель развернулся молча. Ключ в замке она повернула бесшумно. Сняла туфли. И замерла — с кухни доносился голос свекрови. — Серёжа, ты меня слышишь вообще? Она же не дура. — Мама, всё нормально, я же говорю. Анна не дышала. Прижалась спиной к стене прихожей. — Нормально? — голос Тамары Степановны резал, как стекло. — Три года ты при её деньгах, а что получил? Ничего! Она считает каждую копейку, будто ты наёмник. Дойная корова, вот кто она. Пашет в пекарнях, а ты что, шофёр? — Не начинай... — Я заканчиваю! Ты мужик или тряпка? За три года брака ты имеешь право на всё. И я не понимаю, зачем тянуть. — Мам, я же всё сделал уже. Бумаги подписаны. Завтра деньги поступят. Пауза. Анна почувствовала, как холод разливается по спине. — И дом заложен? И бизнес? — Всё. Дом, пекарни — всё под залог. Нотариус проверенный, чисто всё оформили. Завтра заберём деньги и съедем. Пусть разбирается.

Завибрировавший на столе мобильный выдернул меня из моих мыслей. Я не глядя, нажала на 'вызов', а уже через секунду меня опалило жаром, когда я услышала его голос. - Моя машина за углом твоей работы. Выходи прямо сейчас. И всё. Он сбросил вызов, не пожелав даже поинтересоваться моим мнением. Я выбежала из офиса как умалишённая, даже забыв отпроситься у начальства. А ведь этой выходкой могу доконать их окончательно. Уволят. Ну и пусть. Выбежав на улицу, я попыталась успокоиться. Главное не показывать волнения. Кроме того, я даже сама не могу понять, откуда оно взялось. Да и не время сейчас об этом думать. Поправив воротник пальто, глубоко вздохнув и с трудом поборов пробивающую всё тело мелкую дрожь, я завернула за угол, приказала сердцу успокоиться, когда увидела машину Марка. - У нас есть только час. Потом у меня закончится перерыв. - Тогда поехали, не будем терять время. Время мы действительно не теряли. ****** - Марк, через десять минут у меня заканчивается обеденный перерыв. По

Матвей почувствовал удар раньше, чем увидел. Глухой — как мешок об капот. Машина замерла. Он вышел. Снег бил в лицо горизонтально, ничего не видно. Фары выхватили силуэт у обочины — девушка лежала на боку. Он присел. Дышит. Лицо белое, губы синие, куртка насквозь мокрая. Вокруг ни души — только снег и темнота. Поднял её на руки — легкая, почти невесомая. Уложил на заднее сиденье, накрыл пальто. В больницу нельзя. Вопросы, полиция, его имя по всем каналам к утру. Он развернул машину к поселку. Врач приехал через двадцать минут. Послушал, осмотрел, покачал головой: — Истощение. Ушибы. Беременная. Срок большой. Ей нужен покой и еда. Матвей кивнул. Врач ушел. Он остался стоять у двери гостевой. Внутри на кровати лежала незнакомка. Он не понимал, зачем привез её. Мог бросить у приемного покоя — и всё. Но не бросил. Она открыла глаза утром. Он сидел в кресле. — Где я? — У меня. — Зачем? — Сам не знаю. Она села, прижимая руку к боку: — Можно воды? И хлеба, если есть. Он вышел, вернулся с п

Тина открыла глаза и в изумлении обвела взглядом комнату, в которой она находилась. Несколько низких окон, стол, покрытый потёртой цветастой клеёнкой, большая русская печь напротив. Попыталась встать, но у неё ничего не получилось — она была пристёгнута наручниками к ножке массивной железной кровати. Ей не сразу удалось вспомнить, что произошло с ней, когда она вышла из подъезда своего дома. - Ничего себе, - чуть не вслух воскликнула она, - меня похитили, что ли?! А ради чего?! Я же не дочь богатого бизнесмена, за которую можно потребовать выкуп! У меня, кроме квартиры и долгов, нет ничего. Тина попробовала встать. Ей удалось встать только на колени, но так стоять было очень неудобно, и она снова села на пыльный пол. - Эй, есть кто-нибудь живой? - крикнула она. Из-за выцветшей занавески в мелкий цветочек, отделяющей часть комнаты, показался уже знакомый мужчина и произнёс низким голосом: - Ну, я живой, тебе чего? - Вы меня похитили... а для чего? - стараясь говорить спокойно, прои