Галина Гарничева(Бесараба)

Она стояла на пороге и держала его за рукав. Буквально держала — как ребёнка, которого привели извиняться за разбитое окно. Он смотрел в пол. Она смотрела на меня. — Заберите его, — сказала она. — Пожалуйста. Я больше не могу. Ей было двадцать семь. Длинные ноги, короткая юбка, наращённые ресницы. Полгода назад мой муж сказал, что это любовь всей его жизни. Сейчас эта любовь стояла на моём пороге и просила забрать его обратно. Я смотрела на них обоих и не знала — смеяться или плакать. Его зовут Игорь. Мы прожили вместе девятнадцать лет. Познакомились в две тысячи пятом. Мне было двадцать шесть, ему — тридцать. Обычная история: общие друзья, шашлыки на даче, он подвёз меня до дома, попросил телефон. Через год поженились. Через два родился Антон. Через пять — Машенька. Обычная семья, обычная жизнь. Я думала — хорошая жизнь. Думала — повезло. Он изменился года три назад. Начал задерживаться на работе. Раньше приходил в семь — стал в девять. Потом в десять. Потом «ночую у Петровича, завтра

Когда-то Вадим «взял» Лиду умом. Он был студентом университета. В толстых тетрадках писал витиеватые формулы. От этих формул, как от гречневой каши, у Лиды рябило в глазах. Зато Лида была красивой. Потому и поженились. * * * Это был совершенно нежизнеспособный брак между двумя, непохожими, как хрен и роза, неопытными людьми. Хреном была, конечно, Лида. Она любила Вадима. Берегла его, опекала. Лида растила маленького сына, урывками подрабатывала, выгребая из городских подъездов «бычки», грязь от сотен ботинок, подсолнечную скорлупу. А после покорения многокилометровых лестничных пролётов бегала по магазинам, варила щи да рассольники, «грызлась» с соседями из-за якобы взятого почитать журнала «Уральский следопыт», нахально свистнутого из почтового ящика. Ну, а Вадим работал инженером. По вечерам отдыхал, лёжа на диване «в обнимку» с отвоёванным журналом. * * * Когда Лида остервенело тёрла половой тяжёлой тряпкой бесчисленные подъездные ступени, она вспоминала свою юность. Тог

- С брюхом! – зло кричала мать. – Как же я теперь людям в глаза смотреть буду? Стыд какой! Нюра не говорила ни слова, понимая справедливость материных слов. Она сама виновата, она одна. Но когда ей приказали пойти вон, упала в ноги и взмолилась: - Да куда же я? На мороз? Но мать презрительно отпихнула дочь и хлопнула дверью. Пропащая Нюрка – теперь её в сельце будут называть так – поглубже закуталась в платок и побрела, куда глаза глядят. В бурятском селе Баргузин нового жильца почтительно называли «барином». Все знали – столичный гость, сослан после восстания на Сенатской площади. Михаила Кюхельбекера сначала приговорили к восьми годам, а потом срок сократили до пяти. Удалось доказать, что в заседаниях Тайных обществ он никогда не участвовал, хотя на Сенатскую и вышел. Главное, за что наказали Кюхельбекера – не донёс на брата, Вилли (вы наверняка слышали о нем – это тот самый Кюхля, что дружил с Пушкиным) и не рассказал про остальных, кто был замешан. Вилли после декабря 1825-го пытал