Предыдущая публикация
Левая колонка
Последний визит: 18:16
Фильтр
Ирина Снегова
***
Боже, как они мелькают,
Эти весны, эти зимы!
Снова вьюжит, снова тает,
Снова мимо, мимо, мимо...
Разъяренный кросс по кругу,
Марафон необратимый, –
Друг за другом, друг от друга;
Поворот – и снова мимо...
И, наверно, взлет спирали
Был бы вовсе незаметен,
Если б век не проверяли
По деревьям и по детям.
1966
***
Боже, как они мелькают,
Эти весны, эти зимы!
Снова вьюжит, снова тает,
Снова мимо, мимо, мимо...
Разъяренный кросс по кругу,
Марафон необратимый, –
Друг за другом, друг от друга;
Поворот – и снова мимо...
И, наверно, взлет спирали
Был бы вовсе незаметен,
Если б век не проверяли
По деревьям и по детям.
1966
Николай Рубцов (1936-1971).
Трагически погиб в ночь на 19 января 1971 года, на 36-м году жизни, в крещенские морозы, в своей квартире, в результате бытовой ссоры с начинающей поэтессой, на которой собирался жениться. Темная история.
Размытый путь. Кривые тополя.
Я слушал шум — была пора отлета.
И вот я встал и вышел за ворота,
Где простирались желтые поля,
И вдаль пошел... Вдали тоскливо пел
Гудок чужой земли, гудок разлуки!
Но, глядя вдаль и вслушиваясь в звуки,
Я ни о чем еще не сожалел-
Была суровой пристань в поздний час.
Искрясь, во тьме горели папиросы,
И трап стонал, и хмурые матросы
Устало поторапливали нас.
И вдруг такой повеяло с полей
Тоской любви, тоской свиданий кратких!
Я
Трагически погиб в ночь на 19 января 1971 года, на 36-м году жизни, в крещенские морозы, в своей квартире, в результате бытовой ссоры с начинающей поэтессой, на которой собирался жениться. Темная история.
Размытый путь. Кривые тополя.
Я слушал шум — была пора отлета.
И вот я встал и вышел за ворота,
Где простирались желтые поля,
И вдаль пошел... Вдали тоскливо пел
Гудок чужой земли, гудок разлуки!
Но, глядя вдаль и вслушиваясь в звуки,
Я ни о чем еще не сожалел-
Была суровой пристань в поздний час.
Искрясь, во тьме горели папиросы,
И трап стонал, и хмурые матросы
Устало поторапливали нас.
И вдруг такой повеяло с полей
Тоской любви, тоской свиданий кратких!
Я
17 января 1904 года состоялась премьера пьесы Чехова «Вишнёвый сад» на сцене Московского художественного театра.
Режиссёры К.С.Станиславский и Вл.И.Немирович-Данченко.
Художник – Симов В.А.
Станиславский вспоминает о том, как Антон Павлович придумал название пьесы:
«Наконец мы дошли и до дела. Чехов выдержал паузу, стараясь быть серьёзным. Но это ему не удавалось - торжественная улыбка изнутри пробивалась наружу.
- Послушайте, я же нашел чудесное название для пьесы. Чудесное! - объявил он, смотря на меня в упор.
- Какое? - заволновался я.
- ВИшневый сад, - и он закатился радостным смехом.
Я не понял причины его радости и не нашёл ничего особенного в названии. Однако, чтоб не огорчить А
Режиссёры К.С.Станиславский и Вл.И.Немирович-Данченко.
Художник – Симов В.А.
Станиславский вспоминает о том, как Антон Павлович придумал название пьесы:
«Наконец мы дошли и до дела. Чехов выдержал паузу, стараясь быть серьёзным. Но это ему не удавалось - торжественная улыбка изнутри пробивалась наружу.
- Послушайте, я же нашел чудесное название для пьесы. Чудесное! - объявил он, смотря на меня в упор.
- Какое? - заволновался я.
- ВИшневый сад, - и он закатился радостным смехом.
Я не понял причины его радости и не нашёл ничего особенного в названии. Однако, чтоб не огорчить А
'Меня часто спрашивают, что такое «Чёрный квадрат» Малевича. Я отвечаю: это декларация – «Ребята, всё кончилось». Малевич правильно тогда сказал, суммируя глобальную деформацию и слом, отражённые прежде в кубизме. Но ведь трудно с этим смириться. Поэтому и началось: дадаизм, сюрреализм, «давайте вещи мира столкнём в абсурдном сочетании» – и поскакало нечто на кузнечиковых ножках. И дальше, и дальше… уже концептуализм, и проплыла акула в формалине. Но это всё не то, это упражнения вокруг пустоты: чего бы такого сделать, чтобы все удивились и не обсмеяли бы.
Больше того, начиная с XVIII века, начался глобальный процесс, который я называю «Гибель богов» – недаром есть такая опера у Рихарда В
Больше того, начиная с XVIII века, начался глобальный процесс, который я называю «Гибель богов» – недаром есть такая опера у Рихарда В
Мих. Кузмин
" Новый год "
Мы ждем, и радостны, и робки,
Какой сюрприз нам упадет
Из той таинственной коробки,
Что носит имя: новый год.
Какая рампа, что за рама
Нам расцветет на этот раз:
Испанская ли мелодрама
Иль воровской роман Жиль Блаз?
Заплачем ли, ломая руки,
Порхнем ли, милы и просты?
Но пусть не будет только скуки,
Тупой и хмурой суеты.
Тоскливых мин, морщин не надо,
Уж свежий ветер пробежал,
Пусть будет лучше серенада,
Притон игорный и кинжал!
Кому же в смене жизни зыбкой
Святой покой в душе залег,
Тот знает с мудрою улыбкой,
Что это все напел Лекок.
1913
" Новый год "
Мы ждем, и радостны, и робки,
Какой сюрприз нам упадет
Из той таинственной коробки,
Что носит имя: новый год.
Какая рампа, что за рама
Нам расцветет на этот раз:
Испанская ли мелодрама
Иль воровской роман Жиль Блаз?
Заплачем ли, ломая руки,
Порхнем ли, милы и просты?
Но пусть не будет только скуки,
Тупой и хмурой суеты.
Тоскливых мин, морщин не надо,
Уж свежий ветер пробежал,
Пусть будет лучше серенада,
Притон игорный и кинжал!
Кому же в смене жизни зыбкой
Святой покой в душе залег,
Тот знает с мудрою улыбкой,
Что это все напел Лекок.
1913
Александр Городницкий
***
Среди приливов и отливов
Благословенным будь, январь,
Где, как колоду карт счастливых,
Мы открываем календарь.
В лесу сосна стреляет звонко,
Змеится иней на стекле,
И тройкой стелется позёмка
По отдыхающей земле.
И появляется надежда,
Что отделяет нас черта
От прошлого, что всё как прежде,
Начнётся с белого листа.
Январь, мы в нём живём не тужим,
Пустив минувшее на слом.
Пора метельной этой стужи
Печным запомнится теплом.
Застольем новогодним душным,
Где в хвое тонкая свеча
По-детски тает над игрушкой
И истекает горяча.
А за окошком вечер лунный,
И утро не сулит беду,
И пастухи идут как шхуны
На Вифлеемскую звезду.
***
Среди приливов и отливов
Благословенным будь, январь,
Где, как колоду карт счастливых,
Мы открываем календарь.
В лесу сосна стреляет звонко,
Змеится иней на стекле,
И тройкой стелется позёмка
По отдыхающей земле.
И появляется надежда,
Что отделяет нас черта
От прошлого, что всё как прежде,
Начнётся с белого листа.
Январь, мы в нём живём не тужим,
Пустив минувшее на слом.
Пора метельной этой стужи
Печным запомнится теплом.
Застольем новогодним душным,
Где в хвое тонкая свеча
По-детски тает над игрушкой
И истекает горяча.
А за окошком вечер лунный,
И утро не сулит беду,
И пастухи идут как шхуны
На Вифлеемскую звезду.
На этом пока всё
Войдите в ОК, чтобы посмотреть всю ленту
183
- Валентина ТрифоноваПенза
- Тамара СтрельцоваПенза
- Андрей ШепталинПенза
- Марина аВильнюс
- Светлана ДудареваПетропавловск-Камчатский