Ильбира Михалап

– Полина, ну ты скоро? За мной уже Сережа приехал, он там с шарами под окнами скачет, весь асфальт исписал! – соседка по палате, юная и звонкая Леночка, вертелась перед зеркалом, поправляя выбившийся локон. Полина сидела на краю кровати, баюкая на руках крошечный сверток в голубом одеяле. Она через силу улыбнулась. – Да, Лен, сейчас. Виталик звонил полчаса назад, сказал, что выезжает. Пробки, наверное. Ты иди, не заставляй мужа ждать. Леночка, сияющая, как новый пятак, подхватила сумки, чмокнула Полину в щеку и выпорхнула из палаты. Через минуту с улицы донеслись радостные крики, хлопки открывающегося шампанского и сигнал клаксона. Полина подошла к окну. Внизу творилось настоящее безумие: цветы, фотограф, счастливый отец, подхватывающий жену на руки. Она вздохнула и посмотрела на часы. Час дня. Виталик обещал быть ровно в двенадцать. «Выписка с двенадцати до двух, не опаздывай!» – строго наказывала она ему вчера. Он клялся, что будет как штык, даже раньше, чтобы занять лучшее место на

Японец Кацудзо Ниши был убеждён: квартира человека расскажет о нём больше, чем стопка анализов. Зайди на порог — и уже многое ясно о том, кто здесь живёт. Сразу оговорюсь: я рассказываю об интересном историческом подходе, не более. Это не инструкция к действию и точно не замена визита к врачу. Чувствуете недомогание — идите к специалисту, а не перекрашивайте стены в жёлтый цвет. Здесь просто описание того, как один японский исследователь смотрел на связь дома и самочувствия. Воспринимайте это как культурный экскурс, а не медицинское руководство. Родившийся в 1884 году Кацудзо Ниши получил неутешительный прогноз врачей. Хилый ребёнок с букетом болезней. Врачи качали головами — не жилец. А он взял и прожил три четверти века, попутно разработав систему, которая разошлась по миру. Ниши копался в трудах древних греков и египтян, изучал тибетскую и китайскую медицину, разбирался в йоге, присматривался к японским традициям. Синтезировал это в целостную философию, где жилище играет ключевую