Надежда Пешкова (Певзнер)

Дом встретил меня тишиной. Той особенной тишиной, которая бывает только в опустевших домах – когда стены ещё помнят голоса, а воздух уже забыл. Две недели прошло. Я всё не могла заставить себя приехать. Электричка из Москвы шла полтора часа. Я смотрела в окно на заснеженные поля, на редкие деревни, на провода, которые тянулись вдоль путей, – и думала о том, что еду в дом, где больше никто не живёт. Бабушки нет. Эти слова всё ещё не укладывались в голове. Восемьдесят семь лет – возраст, конечно. Почти девяносто не дожила. Но она всегда казалась мне вечной. Как этот дом, как яблони в саду, как скрипучие половицы в прихожей. Мать ждала на станции. Стояла у своей старой «Нивы», кутаясь в пуховик. Постарела за эти дни. Голос с хрипотцой, волосы убраны назад, тёмный каштан из пачки уже не скрывал отросшие корни. – Приехала, – сказала она вместо приветствия. – Приехала. Мы обнялись. Коротко, неловко – мы никогда не были семьёй, в которой много обнимаются. – Поехали. Дорога до дома заняла пятн

Полина сидела за маленьким столиком у окна небольшого и недорогого кафе «У берёзки». Мимо прошел официант с подносом. Запах вкусной еды одурманил, и желудок предательски заурчал. Захотелось есть, от волнения, наверное. Кафе, как и положено, было оформлено в народном стиле. Из старенького, но довольно громкого динамика звучала музыка и теплый баритон печально выводил: Не жалею, не зову, не плачу, Все пройдет, как с белых яблонь дым. Увяданья золотом охваченный, Я не буду больше молодым… Полина слушала песню, слова казались ей знакомыми, а вот кто автор, она вспомнить не могла. Мимо снова прошел официант уже с пустым подносом и взглянул на нее, приподняв одну бровь. Симпатичный, молодой. Девушка смутилась и опустила глаза. Через минуту он вернулся и поставил перед ней кружку с чаем. – Выпей, пока ждешь, - сказал он, и Полина тихо поблагодарила его, официант, наверное, и не расслышал. Сегодня у Полины решалась судьба. Она меняла жизнь к лучшему. Так она считала во всяком случае. А там уж