Татьяна Маханова (Царенко)

- Людмила Сергеевна, смотрите… - молоденькая сотрудница почты подбежала к окошку и протянула конверт. – Тут адрес не указан. Что с ним делать? - Ну-ка дай сюда, - командным голосом сказала Людмила Сергеевна. Она временно заменяла начальника почты, которая находилась сейчас на больничном, поэтому именно ей и приходилось решать все рабочие вопросы. Нельзя сказать, что Людмиле Сергеевне это нравилось – она никогда не стремилась быть главной, но в данном случае выбора у неё не было: в этом почтовом отделении именно она была самым опытным сотрудником. Тридцать лет стажа всё-таки. – Так-так-так… - задумчиво произнесла Людмила Сергеевна, держа в руке конверт. - Адреса действительно нет. Ну, кроме вот этого… «Дедушке Марозу» - прочитала она надпись на белом конверте. Больше на нем ничего написано не было. - Детишки, наверное, балуются. Ну из тех, которые еще верят в чудеса и добрых волшебников. Хоть бы писать правильно научились, - вздохнула женщина. – Дедушке Марозу… Ну как можно в этом сл

Владимир Григорьевич знал, что, ударь он этого мерзавца Хотина, — всё, прощай, карьера. Прощай, любимый кабинет физики с окнами на стадион. Химичка Верочка, прощай — с ее безумно вкусной шарлоткой, мягким диванчиком в лаборантской и родинкой над пухлыми губками. Всего секунда радости — и прощай, двадцать лет стажа. Прощай, репутация. Но как не врезать этому и другим засранцам? Как не поднять руку на того, кто, прикрываясь мамами, папами и обществом, посреди урока посылает тебя в такие мрачные вселенные, о которых даже древние боги не слыхивали? А общество не простит, если учитель ударит ребенка. Пусть даже ребенок выше учителя на голову и шире в плечах. Общество пережует учителя и выплюнет как кусок недоваренного мяса, а ученику всё простят. Владимир Григорьевич знал, что проще перевестись. Может, где-то в мире есть такой класс, где дети готовы учиться, а не испытывать терпение преподавателя. Наверняка есть. Он зашел в кабинет директора, полный решимости, но не успел произнести и слов