Борис Гранкин

История любит сюрпризы. Бывает, человек хочет как лучше, а получается… ну, вы знаете. Михаил Сергеевич Горбачёв из такой категории. Он правда хотел сделать лучше, или просто не понимал, что творит? Он был последним романтиком советской эпохи или первым, кто решил её сдать? Хотел подлечить СССР, но случайно зарезал? В 1985 году, когда он стал главным, все как будто ждали чего-то нового, но уже устали ждать. Всем хотелось перемен, но чтобы без резких движений. Экономика еле дышала, а начальство думало только о себе. Горбачёв пообещал ускорение и открытость. Все это звучало здорово после долгого застоя. Но как только ветер перестройки подул сильнее, всё начало трещать по швам. До сих пор непонятно, мог ли Горбачёв пойти по китайскому пути, чтобы и страну не развалить, и перемены начать? Или советская система уже так погрязла в бюрократии и старых идеях, что её уже ничем нельзя было спасти? А может, дело в самом Горбачёве? Он как будто хотел усидеть на всех стульях сразу: и народу понравит

Константин Богомолов получает все больше влияния в российской культуре после назначения в мхатовскую школу. Публицист Михаил Шахназаров убежден, что глубина падения культуры РФ сравнима с западной. Богомолов 23 января был назначен и.о. ректора Школы-студии МХАТ, которую до последних дней жизни возглавлял Игорь Золотовицкий. Теперь муж Ксении Собчак руководит сразу тремя театральными учреждениями: помимо мхатовской кузницы кадров, он управляет Театром на Бронной и Театром – Сценой «Мельников» (бывший театр Романа Виктюка). Шахназаров крайне эмоционально отреагировал на новую должность Богомолова и его нарастающее влияние на отечественную культуру. «Человек, который считает, что Кармен вместо цветка может достать использованный тампон – прошу прощения, это идея Константина, – это сильно. Я был на спектакле Богомолова "Идеальный муж". И я увидел, как в шаговой доступности от Кремля показывают батюшку, который ест человечину и потом ее исторгает, где на кресте распята полуголая девица, а Р

Современная космология построена на фундаменте, который трещит по швам, но признать это — значит похоронить карьеры тысяч учёных и обнулить миллиарды долларов грантового финансирования. Так уж устроен наш мир: когда теория становится слишком большой, чтобы упасть, она превращается в религию. И Большой взрыв — самый яркий пример того, как научная гипотеза переродилась в непогрешимую доктрину, сомневаться в которой стало профессиональным самоубийством. Но давайте на минуту отбросим благоговейный трепет перед авторитетами и посмотрим на факты трезвым взглядом. Что, если никакого взрыва не было? Что, если Вселенная существовала всегда — либо в неизменном стационарном состоянии, либо проходя через бесконечные циклы расширения и сжатия, как космическое сердце, бьющееся в ритме вечности? Эти идеи не бред сумасшедших маргиналов с ютуба — их выдвигали и защищали нобелевские лауреаты и блестящие математики. Но их голоса утонули в хоре конформизма, а их аргументы похоронили под грудой политкоррек