Ирина Раткевич (Полтавцева)

5 ноября 1796 года императрица упала в своих покоях. Придворные не могли поднять её — пришлось снимать матрас с кровати. Женщина, которую вся Европа считала величественной великаншей, весила столько, что четверо мужчин еле справились. А ведь иностранные послы клялись: она высока, стройна, держится как богиня. Как ей это удавалось? София-Августа Фредерика Ангальт-Цербстская приехала в Россию пятнадцатилетней девочкой. Невысокая, худенькая, с острыми скулами и крупным носом. В Германии таких называли «крепко сложенными» — вежливый способ сказать «не красавица». Она смотрела на себя в зеркало и понимала: при дворе Елизаветы, где каждая фрейлина — писаная красавица, ей не выжить на внешности. Зато можно выжить на уме. Первое, чему она научилась в России — держать спину. Не просто прямо. Идеально прямо. Голову — чуть выше, чем кажется естественным. Подбородок — параллельно полу. Каждый шаг — как будто ты на два вершка выше, чем на самом деле. Французский посол писал в Париж: «Императрица

Марине шел шестнадцатый год, но мир уже успел перевернуться с ног на голову один раз, когда ей было десять, и теперь, казалось, снова набирал обороты для нового кульбита. Тогда, шесть лет назад, в ее жизни появился отчим. Мама, Ирина, светилась, как новогодняя гирлянда, и все вокруг твердили, как им повезло. «Наконец-то у тебя будет настоящий отец, Маринка», — говорила бабушка, вытирая ладонью несуществующую пыль со стола. Отчима звали Дмитрий, он говорил уверенным голосом и кошелек его, казалось, никогда не пустел. Сначала Марина смотрела на мужчину с выжидательной неприязнью. Он был чужаком, оккупантом, занявшим место на диване и в сердце ее матери. Но Дмитрий не приставал с дурацкими поучениями и не пытался лезть в душу. Он просто был. Приносил ей соки, которые она любила, мог молча посидеть рядом, когда она делала уроки, не пытаясь проверить домашнее задание. А через год, когда Ирина легла в больницу с аппендицитом, отчим несколько дней возился с одиннадцатилетней Мариной: готов