Татьяна Риасс/ Малкина

Первый год Ленинградской блокады. Небо над городом казалось чужим, враждебным пространством, откуда смерть приходила по расписанию. Люфтваффе чувствовали себя здесь не просто уверенно — они были хозяевами. «Мессершмитты» и «Юнкерсы», новенькие, с иголочки, с отлаженной немецкой механикой и сытыми, лощеными пилотами, смотрели на изможденный город через прицелы с холодным высокомерием. Бомбардировки шли методично, как работа на конвейере. Ударить по складам, сжечь продовольствие, разбить транспортные узлы. Немецкие аэродромы располагались совсем рядом, логистика работала как часы, и казалось, что эту стальную машину невозможно остановить. Советская авиация, обескровленная первыми месяцами войны, огрызалась, но силы были катастрофически неравны. Каждый наш вылет был подвигом, каждый их вылет — рутиной. Немцы привыкли, что риск минимален. Аэродром для них был зоной абсолютной безопасности, местом, где война заканчивалась и начинался отдых. Именно в этот момент, когда отчаяние уже почти с