Наталья Сбойкова(Кречетова)

Принципы, которые и сегодня считаются основой здорового питания и долголетия Важно: перед радикальным изменением рациона — консультация с врачом или диетологом. Особенно если есть хронические заболевания, нарушения пищевого поведения, беременность или кормление грудью. Майя Плисецкая сохраняла феноменальную форму до 80 лет — танцевала, не имела лишнего веса, выглядела на 20 лет моложе. Секрет не в генетике и не в многочасовых тренировках (хотя балет требует нагрузок). Главное — рацион, который балерина соблюдала десятилетиями. Ужин Плисецкой удивляет: никаких куриных грудок и гречки. Запеченная рыба или морепродукты, овощной салат, иногда — бокал сухого вина. Никаких углеводов после обеда, никакого сахара, никаких молочных продуктов. Диетологи отмечают: рацион Плисецкой опередил время — принципы, которые она применяла в 1960-1980-е годы, сегодня считаются основой здорового питания и долголетия. Ужин был самым легким приемом пищи. После 18:00-19:00 Плисецкая старалась не есть, но если у

Сидели на кухне, пили чай, разговор зашёл про Новый год, и я спросила бабушку между делом: "А что вы вообще ставили на новогодний стол в СССР? Тоже оливье, шампанское, мандарины?" Бабушка сначала улыбнулась, потом задумалась, и начала рассказывать так подробно, что я поняла — это не просто про еду, это про целую эпоху, где каждое блюдо на столе было маленькой победой, результатом месяцев подготовки, очередей, связей, доставания. Она сказала фразу, которая объясняет всё: "Если на столе был оливье — значит, год удался, потому что достать все ингредиенты было подвигом". И дальше она рассказывала два часа, показывала старые фотографии, вспоминала цены, очереди, дефицит, и я записывала, потому что это история, которую нужно сохранить. Вот что на самом деле ели на Новый год в СССР, сколько это стоило, где доставали, и почему современный новогодний стол после этого кажется просто грудой еды без смысла. Подготовка к Новому году начиналась в октябре — тетрадка и план Новогодний стол в СССР начи

Ночь на заимке — не молчание, а особая тишина, полная голосов. Дремлет тайга, лишь изредка встрепенётся птица во сне да подшепнёт что-то верхушкой кедра пробегающий над горами ветер. Агафья Карповна, как всегда, спала чутко. Слишком много лет провела она в этой избушке на берегу Ерината, в глуши хакасской тайги, чтобы не слышать, как дышит лес. Она помнила каждый скрип половиц, каждый шорох за стеной. И потому проснулась мгновенно, ещё до того, как её сознание успело понять причину. Но тело уже знало: что-то не так. Козы в хлеву не блеяли, собаки не лаяли — стояла та гнетущая, звенящая тишина, которая бывает лишь перед грозой или когда рядом ходит большая беда. Сердце восьмидесятилетней отшельницы заколотилось чаще, но руки, привыкшие к тяжёлому труду, оставались спокойны. Она прислушалась. Сначала был звук — тяжёлый, влажный, небрежный. Будто кто-то огромный и мохнатый протёрся шкурой о тёсаные брёвна сруба снаружи. Потом послышалось сопение, громкое, как работают кузнечные меха.