Наталия Дронова-Воронина

Он привык к боли. На экране его били, калечили, швыряли об деревья — и он вставал. Но дома его добивали равнодушием. Иван Лапиков, чьё лицо стало символом русского характера, прожил жизнь, которая больше похожа на жестокий эксперимент: сколько может вынести человек, который любит? Его жена бросила их дочь на вокзале и сбежала. А он. . . он годами вымаливал её прощение. Возил ребёнка через всю страну к матери, которая даже не выходила его встретить. Стоял у плиты, пока она презрительно морщилась от запаха его котлет. И продолжал любить. Почему? Его первый крик раздался не в больнице — он родился в поле, на стерне. Июль 1922 года, жара, работа не ждёт. Мать присела среди колосьев, и младенец появился на свет под открытым небом. Грубая земля коснулась его кожи раньше, чем материнские руки. Этот старт определил всё: быть ближе к почве, чем кто-либо другой. Семья Лапиковых была зажиточной — смертный приговор в тридцатые. Когда началась коллективизация, родители бросили всё и побежали. Коче

Летняя Москва 1979 года. Павильон «Мосфильма», где идут съёмки фильма, ставшего позже легендой. Пыль от гипсокартона висит в лучах софитов. Между дублями Борис Сморчков, не снимая телогрейки своего героя Николая, подошёл к Раисе Рязановой, игравшей его экранную жену. Не глядя в глаза, больше в пол, буднично, как о погоде, бросил: «А выходи за меня замуж». Не вопрос, не мольба — констатация. В его голосе не было ни романтического трепета, ни надежды. Только усталая готовность получить отказ. Раиса смутилась, отшутилась, отделалась какой-то фразой про «бухты-барахты». Он лишь кивнул и отошёл. Он уже привык, что счастье обходит его стороной. Он и не подозревал, что этот момент станет символом всей его жизни: предложение, сделанное не вовремя и не той женщине. А та, единственная, которой он отдал сердце, уже давно жила другой жизнью, за океаном. Москвич с деревенской душой: изба, рубанок и мечта о сцене Он родился в Москве, но настоящей столичной жизнью это назвать было сложно. Его родит