Сергей Толмачев

Есть охота, о которой не снимают ролики и не пишут инструкции. Охота, которую невозможно объяснить словами человеку, выросшему среди асфальта и экранов. Охота, где главное — не выстрел и не добыча, а сама жизнь в тайге. Эта охота почти исчезла. Не потому, что пропал зверь. А потому, что изменился человек. Таёжная жизнь начиналась не с ружья Раньше охота начиналась задолго до выхода в лес. Она начиналась с детства. Мальчишки росли рядом с рекой, лесом, болотом. Они знали запах дыма, звук ночной тайги, понимали, как трещит мороз и как «дышит» оттепель. Они учились не по книгам, а глазами и ушами. Первый раз в тайгу не брали «охотиться». Брали помогать: — дрова нарубить, — капканы проверить, — лодку вытащить, — рыбу разобрать. Ружьё появлялось потом. Иногда — через годы. В тайге не учили словами Старые таёжники почти не объясняли. Они считали, что если человек не чувствует, объяснять бесполезно. Можно было идти целый день в молчании. Можно было вернуться без добычи — и это