Предыдущая публикация
Левая колонка
Последний визит: 09:53
Фильтр
Как-то раз мама входит на кухню и видит, что ее
дочурка сидит за столом. Повсюду цветные карандаши, и она очень увлечена картинкой, которую рисует.
Доченька, что же ты такое рисуешь? — спросила мама.
Я рисую Бога, мамочка, — ответила эта славная девчушка с сияющими глазами.
Это так замечательно, моя милая, — сказала мама, стараясь помочь ей, - но, знаешь ли, никто по-настоящему не знает, как выглядит Бог.
Ну так узнаете, — прощебетала малышка, — ты только дай мне закончить...
дочурка сидит за столом. Повсюду цветные карандаши, и она очень увлечена картинкой, которую рисует.
Доченька, что же ты такое рисуешь? — спросила мама.
Я рисую Бога, мамочка, — ответила эта славная девчушка с сияющими глазами.
Это так замечательно, моя милая, — сказала мама, стараясь помочь ей, - но, знаешь ли, никто по-настоящему не знает, как выглядит Бог.
Ну так узнаете, — прощебетала малышка, — ты только дай мне закончить...
Я хотела по росе, чтоб измокли ноги,
Ты сказал:
- Пойдём, как все, по прямой дороге
Я сказала:
- Круче путь, - значит, дали шире
Ты ответил:
- Ну и пусть, мы же всё решили
- У меня одна Душа! - я сказала плача,
Повернулась и ушла, не могла иначе.
Оказались не просты спуски и подъёмы,
Разводить пришлось костры,
Залезать в солому,
Вброд идти через ручей, ёжиться от ветра,
Злые шорохи ночей слушать до рассвета.
Всё равно благодарю
Свой характер вздорный
За чистейшую зарю на вершине горной,
За цветов умытых дрожь,
За простор огромный....
Где то ты сейчас идёшь по дороге ровной...
Ты сказал:
- Пойдём, как все, по прямой дороге
Я сказала:
- Круче путь, - значит, дали шире
Ты ответил:
- Ну и пусть, мы же всё решили
- У меня одна Душа! - я сказала плача,
Повернулась и ушла, не могла иначе.
Оказались не просты спуски и подъёмы,
Разводить пришлось костры,
Залезать в солому,
Вброд идти через ручей, ёжиться от ветра,
Злые шорохи ночей слушать до рассвета.
Всё равно благодарю
Свой характер вздорный
За чистейшую зарю на вершине горной,
За цветов умытых дрожь,
За простор огромный....
Где то ты сейчас идёшь по дороге ровной...
Какой-нибудь предок мой был — скрипач,
Наездник и вор при этом.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром?
Не он ли, смуглый, крадёт с арбы
Рукой моей — абрикосы,
Виновник страстной моей судьбы,
Курчавый и горбоносый?
Дивясь на пахаря за сохой,
Вертел между губ — шиповник.
Плохой товарищ он был, — лихой
И ласковый был любовник!
Любитель трубки, луны и бус,
И всех молодых соседок...
Ещё мне думается, что — трус
Был мой желтоглазый предок.
Что, душу чёрту продав за грош,
Он в полночь не шёл кладбищем.
Ещё мне думается, что нож
Носил он за голенищем,
Что не однажды из-за угла
Он прыгал — как кошка гибкий...
И почему-то я поняла,
Что он — не играл на скрипке!
И было всё ему нипочём,
Ка
Наездник и вор при этом.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром?
Не он ли, смуглый, крадёт с арбы
Рукой моей — абрикосы,
Виновник страстной моей судьбы,
Курчавый и горбоносый?
Дивясь на пахаря за сохой,
Вертел между губ — шиповник.
Плохой товарищ он был, — лихой
И ласковый был любовник!
Любитель трубки, луны и бус,
И всех молодых соседок...
Ещё мне думается, что — трус
Был мой желтоглазый предок.
Что, душу чёрту продав за грош,
Он в полночь не шёл кладбищем.
Ещё мне думается, что нож
Носил он за голенищем,
Что не однажды из-за угла
Он прыгал — как кошка гибкий...
И почему-то я поняла,
Что он — не играл на скрипке!
И было всё ему нипочём,
Ка
Будил захвоенные дали
рев парохода поутру,
а мы на палубе стояли
и наблюдали Ангару.
Она летела озаренно,
и дно просвечивало в ней
сквозь толщу волн светло-зеленых
цветными пятнами камней.
Порою, если верить глазу,
могло казаться на пути,
что дна легко коснешься сразу,
лишь в воду руку опусти.
Пусть было здесь немало метров,
но так вода была ясна,
что оставалась неприметной
ее большая глубина.
Я знаю: есть порой опасность
в незамутненности волны,
ведь ручейков журчащих ясность
отнюдь не признак глубины.
Но и другое мне знакомо,
и я не ставлю ни во грош
бессмысленно глубокий омут,
где ни черта не разберешь.
И я хотел бы стать волною
реки, зарей пробитой вкось,
с неизмеримой глубиною
и каждым
рев парохода поутру,
а мы на палубе стояли
и наблюдали Ангару.
Она летела озаренно,
и дно просвечивало в ней
сквозь толщу волн светло-зеленых
цветными пятнами камней.
Порою, если верить глазу,
могло казаться на пути,
что дна легко коснешься сразу,
лишь в воду руку опусти.
Пусть было здесь немало метров,
но так вода была ясна,
что оставалась неприметной
ее большая глубина.
Я знаю: есть порой опасность
в незамутненности волны,
ведь ручейков журчащих ясность
отнюдь не признак глубины.
Но и другое мне знакомо,
и я не ставлю ни во грош
бессмысленно глубокий омут,
где ни черта не разберешь.
И я хотел бы стать волною
реки, зарей пробитой вкось,
с неизмеримой глубиною
и каждым
На этом пока всё
Войдите в ОК, чтобы посмотреть всю ленту
10
- Лучшие стихи великих поэтов. Литература269928 подписчиков
- Копилка мудростей912170 подписчиков
- Помощь детям сиротам Иркутск28 подписчиков
- Фёдор Михайлович Достоевский12436 подписчиков