Мам, я в плену, но ты не плачь.
Заштопали, теперь как новый.
Меня лечил хороший врач
Уставший, строгий и суровый.
Лечил меня. Ты слышишь, мам:
Я бил по городу из «Градов»,
И полбольницы просто в хлам,
Но он меня лечил: «Так надо».
Мам, я - чудовище, прости.
В потоках лжи мы заблудились.
Всю жизнь мне этот крест нести.
Теперь мои глаза открылись.
Нас провезли по тем местам,
Куда снаряды угодили.
А мы не верили глазам:
Что мы там гордо натворили!
В больницах раненых полно.
Здесь каждый что то проклинает.
Отец, белей, чем полотно,
Ребенка мертвого качает.
Мать, я - чудовище, палач.
И нет здесь, мама, террористов.
Здесь только стон людской и п
Мам, я в плену, но ты не плачь. Заштопали, теперь как новый. Меня лечил хороший врач Уставший, строгий и суровый. Лечил меня. Ты слышишь, мам: Я бил по городу из «Градов», И полбольницы просто в хлам, Но он меня лечил: «Так надо». Мам, я - чудовище, прости. В потоках лжи мы заблудились. Всю жизнь мне этот крест нести. Теперь мои глаза открылись. Нас провезли по тем местам, Куда снаряды угодили. А мы не верили глазам: Что мы там гордо натворили! В больницах раненых полно. Здесь каждый что то проклинает. Отец, белей, чем полотно, Ребенка мертвого качает. Мать, я - чудовище, палач. И нет здесь, мама, террористов. Здесь только стон людской и п