Елена Жданова (Панфёрова)

Стоило однажды открыть старое симферопольское окно, и было понятно: в тех стенах что-то пережили. Воздух стоял глухо, будто хранил след чьего-то падения — тяжёлого, некрасивого, без свидетелей. Когда в начале девяностых страна разламывалась, словно подгнившая балка, бархатный баритон Юрия Богатикова умолк не только на сцене. Он остался один, без зрителей, без аплодисментов — и, как рассказывали очевидцы, без желания вставать утром с кровати. Такой финал трудно представить о человеке, которого называли маршалом песни, но именно так выглядит разлом, когда он проходит не по земле, а внутри человека. Пустая квартира, бутылки на полу, и артист, который вчера уверенно держал огромный зал, а сегодня держится только за стену. Страх, что всё кончено, — не артистически надуманный, а настоящий, физический. Про тот период говорили по-разному. Сам Богатиков позже описывал свою жизнь как хрупкий сосуд, который треснул сразу в трёх местах: страна, сцена, семья. Его жена тогда закрыла за ним дверь, и