Валя Николашина (Неганова)

“Лидонька, бомбят! Страшно мне…” – бабушка Устинья Петровна крепко прижимает внучку к груди, пока за стенами дома рвутся первые бомбы. Лида слышит вой сирены и дрожит всем телом, но старается быть храброй. Ей всего десять лет. За окном ночь внезапно вспыхивает разноцветными огнями прожекторов и снарядов – словно новогодний фейерверк, если бы не оглушительный грохот. Это сентябрь 1941 года, началась настоящая бомбёжка. Маленькая Лида Овелина живёт с бабушкой в рабочем районе Ленинграда, окружённом заводами. Рядом – Финляндский вокзал, заводы “Красный Выборжец” и имени Свердлова. Эти места сразу стали мишенями для вражеских налётов. Девочка видит, как чёрное небо озаряют вспышки, слышит разрывы и ощущает, как дрожит земля. Вместе с соседями они бегут в дворовое бомбоубежище. Там сыро и темно, но пока бабушка рядом, Лида чувствует себя в безопасности. Она еще не знает, что впереди её ждут куда более тяжёлые испытания – холод, голод и смерть близких. Блокада: голод и холод Лидия Николаев

Несколько дней назад Ксения Собчак писала в соцсетях про «очень хороший день» и подмигивала подписчикам. Видимо, слишком рано открыла шампанское. Потому что сейчас её муж оказался в центре такого скандала, который грозит превратить «очень хороший день» в очень плохую неделю. Причем против выступили не какие-то завистники из подворотни, а цвет российского театра. События развиваются по классическому сценарию: назначили «своего», не спросив никого, а потом удивляются, почему все возмущены. И теперь вопрос стоит ребром: останется ли скандальный режиссер на посту или Министерство культуры признает, что поторопилось. 26 января в соцсетях появилось открытое письмо, адресованное министру культуры Ольге Любимовой. И это не какая-то безымянная петиция — документ опубликовали сразу несколько звезд первой величины. Марьяна Спивак, Юлия Меньшова, Антон Шагин, Марк Богатырев, Варвара Шмыкова. Список внушительный. И продолжает расти. Суть обращения предельно ясна: уберите Богомолова с поста ректора

Пророк с ножницами для овец Если бы вы встретили Дмитрия Ивановича Менделеева в коридорах Петербургского университета, вы, скорее всего, приняли бы его не за светило науки, а за ветхозаветного пророка, случайно забредшего в храм просвещения. Огромная, клочковатая седая борода, длинные волосы до плеч, горящие глаза и одежда, сшитая будто бы из парусины. Внешность его была настолько колоритной, что, по легенде, стригся великий химик ровно раз в год — весной, перед наступлением тепла. И доверял он эту деликатную процедуру не модному цирюльнику с Невского, а простому пастуху, который орудовал овечьими ножницами. «Так быстрее и надежнее», — якобы ворчал гений. Этот образ — полудикого сибирского мудреца — он культивировал с особым тщанием. Но за этой маской скрывался один из самых острых, системных и парадоксальных умов XIX века. Человек, который ненавидел хаос больше всего на свете и посвятил жизнь тому, чтобы расставить все — от химических элементов до таможенных тарифов — по полочкам. Ег