Иван Стреляев

Фраза «мы на дачу на выходные» у меня всегда вызывает лёгкую профессиональную истерику. Потому что, когда это говорит обычный человек — это про шашлык, грядки и лежание пластом на гамаке. А когда это говорит человек с собакой — это про клещей, гастрит от шашлыка, потерянные адресники и фразу «доктор, он тут что-то съел, но мы не знаем, что именно». Так что, когда мне предложили поехать «на дачу на выходные», я сначала честно попытался отмазаться. — Пётр, ну правда, — сказала Марина, моя давняя клиентка, — вы же всё равно в городе один. Поехали с нами. Отдохнёте, воздухом подышите, на Рекса посмотрите, а то он последнее время какой-то нервный. У Марины был муж Лёша, двое детей и один крупный, как хороший телёнок, пёс по имени Рекс. Метис овчарки и кого-то ещё, кто дал ему такой хвост, что им можно было подметать дворовые дорожки. Рекс весил почти столько же, сколько Маринин младший сын, и относился к семье с тем же уровнем ответственности, что и Лёша — то есть выборочно, но душой. — Нер

Это случилось в августе 2017 года, в маленьком городке на севере Норвегии, где ночи уже становились длинными, а полярное сияние начинало свой немой танец. Эйнар Соренсен, сорокадвухлетний метеоролог на отдалённой станции, никогда не верил в НЛО, экстрасенсов и прочие паранормальные явления. Он был человеком науки, измеряющим ветер, температуру и атмосферное давление. До той ночи, когда приборы показали нечто невозможное. Всё началось с радиопомех. На частотах, которые десятилетиями использовались для передачи метеоданных, появился странный сигнал — не шум, а упорядоченная последовательность импульсов, напоминающая двоичный код, но с дополнительным, третьим состоянием, которого не должно существовать в земной цифровой логике. Эйнар сначала подумал о неисправности оборудования, проверил всё, перезагрузил системы. Сигнал не исчез. Более того, он усиливался в определённые часы — всегда между 2:17 и 2:43 ночи. Метеоролог начал записывать эти последовательности, пытаясь расшифровать их как о