Здесь ты найдёшь себя

Тоня помнила ее - красивая молодая женщина, облако каштановых волос, карие глаза и красивая улыбка. А когда она смеялась, то казалось, будто колокольчик звенит. Она была худенькой и всегда носила одно и то же платье на выход. Вот отца своего она не помнила... Он ушел на фронт в 1941 году, когда Тонечке был всего год. Потом она помнила слезы матери в 1945 году, она читала какое-то письмо и рыдала. Тот период она не забудет никогда - мама рыдала все лето, пряча свои слезы от других людей, но Тоня слышала ее всхлипывания. И как многие дети она спрашивала, где ее папа, когда он вернется. Она представляла себе высокого сильного мужчину в военной форме, но мама, качая головой, говорила: он не верн

Потому что была она директором той школы когда-то. Но подвело здоровье. Эльвирочка лишилась матери, когда ей было двадцать. Училась она в педагогическом, мечтала, как мама, учить детей. Директором, вместо Галины Дмитриевны, стал важный, представительный мужчина, из области. Много разных реформ задумал он в школе, и начал было воплощать, но его быстро перевели в Гороно, потому что на месте директора школы он и не смотрелся даже. Ему нужно было шире поле деятельности. Вот и заметили его и продвинули по карьерной лестнице. А пока директором стала Зинаида Михайловна, учитель химии: представительная дама почтенного возраста, которая знала и помнила многие поколения и директоров, и учеников этой ш

Она, конечно, может выбраться наружу из шумно шаркающего холодным воздухом подземного зала метро, может поймать такси наверху. Но в этот час пик навряд ли она вовремя успеет достигнуть своей окончательной цели. Настроение и так было на нуле, и эта толкотня лишь добавила депрессии. Природная скромность никак не позволяла зайти в вагон, и вот уже не первый состав она пропускала. Не судьба... И тут что-то кольнуло. Стало стыдно перед самой собой. Вот вечно она из-за своей нерешительности всё теряет! Всё... Что скажет мать, когда вернётся она, что скажет подруга Люсинда? Будут стыдить... Объяснение – опоздала, не смогла зайти в вагон, не решилась – именно в ее, в Галинином характере. И ко

Элла немного поморщилась, хорошо муж её не видел, но подумалось - эх, деревня! И пошла греть борщ. - Ты мне про Ульянку нашу не ответила, - Владислав Гурьевич уже переоделся в треники и майку. Сколько уже говорила - надень шорты или джинсы, для дома специально купила. Вроде нормально зарабатывает, с приличными людьми общается, а дома как мужлан. В ресторане ему невкусно, на приёме - скучно. И не старый вроде, но лоска нет, модные вещи носить не умеет. Мужлан и есть! - Глядя на мужа подумала Элла, правда без раздражения и злости. Зря надеялась, что он изменится, да может и ладно? Сама же Элла смотрела ему прямо в глаза и говорила воркующим голосом, - Да опять Ульяночка к подруге уехала, д

Олег открыл глаза - комната "поплыла", и он понял, что это был сон. И сразу вернулся к реальности и стало тяжело. Во сне он так бежал к дому, но, как это часто бывает в таких снах, так и не увидел желаемое. Дом не увидел и мать не увидел... Реальность тяжёлым камнем упала на него. Больше недели нет матери, три года не был дома. Олег обвел взглядом комнату, где он жил один и ком подступил к горлу. Как же затянуло его море, с самой молодости затянуло, и он, механик сухогруза, почти полжизни отдал морским походам. Служить пришлось во Владивостоке, и после службы, отучившись, остался здесь. Была жена, не дождалась, а другим уже доверия не было. Нет, женщины были, только он уже не верил в эти о

Жили молодые Богдановы в небольшом городке. И хотя совсем недавно город считался поселком, в нем активно развивалась промышленность. Строились заводы и фабрики. Здесь была хорошая больница и школа. Иван работал водителем, Марья трудилась на молочном заводе. Красавицы дочки родились в семье одна за другой. Первой была Дуняша, затем Натка, а следом и Зинка появились. Не так легко было одевать трех девчонок в красивые платья, а все ж старались мать с отцом наряжать дочек. Чаще всего новое платье покупалось Дуне. Если выпадала возможность два наряда пошить, то еще и Ната получала новенькое. Зина же всегда донашивала за сестрами. Хорошо, что характер у младшенькой был, как у мальчишки. Все равно

Таня, едва замолчав, тут же набрала побольше воздуха, и громко, визгливо закричала: -А что, это ты хорошо придумала, подруженька! Старого мужика себе найти, чтобы за чужой счет свои проблемы решить! Только не думай, что я это все так просто оставлю, Ирка! Ты что же это думаешь, что я буду спокойно смотреть на то, как ты хозяйничаешь в нашем доме, готовишь еду на маминой кухне, в маминых кастрюлях, ходишь по саду, который отец садил вместе с мамой, и ручки потираешь от собственной хитрости? Ну уж дудки, подруженька! Не бывать этому, ясно? Я не я буду, но ноги твоей в родительском доме не будет, поняла? И не смотри, что я давно уже живу отдельно от отца, я не позволю тебе лезть в его жизнь, п

Так его вымуштровала жена, строго следила, чтобы он приходил домой с чистой подошвой, заставляла поднимать ноги и показывать, не топтался ли опять с мужиками по земле у пивной бочки. Если ботинки ревизию не проходили, то Семену Михайловичу выдавалась тряпка, и перст супруги указывал на улицу. Семён послушно уходил, возвращался второй раз, уже «чистенький», допускался до пухлой щеки, к которой следовало припасть губами мягко, нежно. И чтобы без щетины. От щетины у Софочки разыгрывалась аллергия, лицо сыпало так, как будто она болеет «стыдной» болезнью. Какой именно, София не уточняла, Семен должен был и так всё понять. Он не понимал, но помалкивал… — Сёма, оставь! — шепнула брату Анечка, пр

Даше казалось, что она заблудилась, сбилась с дороги, которая едва угадывалась по небольшим сугробам по бокам. Что никогда не довезёт санки со своим непомерно тяжёлым грузом. Скоро стемнеет, а дорогу заметёт… - Даша, помоги мне! – крикнула мама из кухни. - Ага, - ответила Даша, заложила тетрадкой страницу в учебнике и пошла к матери. - Банку с тушёнкой открой, - сказала мама и подвинула к дочери стеклянную банку под железной крышкой. Она всё делала одной рукой, вторая была в гипсе и висела под грудью на скрученном бинте, перекинутом через шею. - Макароны с тушёнкой? Обожаю. – Даша взяла консервный нож. Скоро крышка отлетела в сторону, и в нос ударил ароматный запах тушёного мяса. - Что б

Дом добротный с высокими потолками. Его еще Катин папа строил, рассчитывая на большую семью. Семья и правда была немаленькая. Кроме Кати в ней росли еще четыре ребенка. Это сейчас так получилось, что Антонина Степановна осталась тут одна, схоронив мужа несколько лет тому назад. И чаще всех маму навещает именно Катерина. Трое старших детей давно живут в городе. У них работа, дети и часто ездить в деревню время не позволяет. В деревне осталась жить только Катя и еще самый младший из детей - Григорий. Но Гриша - это отдельный разговор. А вот Катерина на жизнь не жалуется. Она мужа себе нашла городского, хваткого. И в деревню его переманила. Муж нашел себе здесь занятие. Теперь он крупный ферме