Здесь ты найдёшь себя

– Женя! – в голосе свекрови раздражение. – Не забуду... – Шкафчик проверь, там две рубашки, надевал-не надевал вторую. Проверь обязательно. – Проверю... За окном троллейбуса – утренняя Кострома. Бизнес-центры, магазины, жилые дома. Все спешат, все деловые. И только вода в Волге спокойная, течет себе весенним половодьем, никуда не спешит. Они проехали мост. Троллейбус наливался народом тоже полноводно – час-пик. Рядом с Женей сидит представительная полная дама, а лицом к ним – ещё двое пассажиров: пожилые мужчина и женщина. Женя сунула в ухо наушники, прикрыла глаза. С утра лучше не вникать в городскую суету, ещё целый рабочий день впереди, а в офисе тоже – гул, люди весь день до вечер

Муж пришёл вечером под окошко, - они все приходили, и ждали, пока жены покажут спеленатых младенцев. И, конечно, разглядеть таким образом своего отпрыска было совершенно невозможно, но сам факт того, что показали! Что он родился, что он есть! Счастье, нередко пьяное, переполняло мужиков, стоящих под окнами роддома. Тамара тоже показала Васе свёрток. Она хотела рассказать ему всё, поделиться тем, что сказал врач, но не могла. Не в окошко же кричать, что дочка проживёт всего пару дней. Хоть бы сам догадался, сходил бы к врачу, или позвонил. Узнал. Свидания в родильном доме в те годы были категорически запрещены, к врачам тоже без особой нужды не совались. Так и не мог Вася ничего узнать о дочк

- Два термоса, Миш: в нашем зелёном суп, на двоих вам хватит, а в коричневом чай. Смотри не тюкни их обо что-нибудь, осторожнее. Коричневый я у соседей взяла, за ним особенно поглядывай, - наставляла она сына, обнимая оба термоса, как младенцев, и поглаживая так же - с заботой. Миша уже натягивал куртку. Проверил на месте ли перчатки. Снял с шапки белую кошачью шерсть и обвинительно взглянул на Снежка, который тёрся об угол шкафа. Мать поставила оба термоса в тряпичную сумку, где уже был пирог, "ножки Буша", несколько мандарин и солёные огурцы. Больше ничего не удалось достать - девяностые. - Мама, не стоило. Мы зайдём в придорожную столовую. - А вдруг не будет? И деньги лишние есть разве

Мать не баловала Варю, и та, если раньше и просила о чём-то, быстро поняла, что у матери на всё готов ответ: "не нужно", "у меня такого в детстве не было" или просто "отстань со своими глупостями". Деньги матери давались нелегко. Восемь часов, исключая обеденный перерыв она стояла за ткацким станком. От постоянного шума в цеху у неё снизился слух, и она орала, а не говорила. Варя привыкла и не обижалась. Но эти янтарные заколочки снились ей во сне. Каждый раз, проходя мимо киоска, она смотрела, не купили ли их. Однажды её заметил мужчина с мальчиком. Мужчина покупал газету, а мальчику стало любопытно, что там высматривает за стеклом девочка с косичками. — Что это ты там высматриваешь, де

Нина погладила рукой коробку с красками. Да, Мотя смог. Почти сумел растоптать её желания, возможности, веру в себя. Он столько раз повторял ей, что она бездарна, что годна только на то, чтобы сидеть дома, рожать детей и обслуживать гения. Гений - это он, Матвей Дерябин, призёр одного из престижных творческих молодёжных конкурсов. Правда, журналисты потом написали, что главным спонсором мероприятия выступал холдинг его дяди, но на эту заметку мало кто обратил внимание. И замуж за него Нина вышла маме назло. Потому что влюбилась и не хотела слушать её, в общем-то справедливые, доводы. А когда родился Илюшка, Матвей и вовсе решил, что Нина теперь никуда не денется. "Распоясался", как мама го

- Сынок, иди обедать! – Нина уже в который раз пыталась отвлечь ребенка от гаджетов. - Кирилл, ты слышал, что мама сказала? – муж решил подключиться и попытаться докричаться до сына. - Ну что вам? – парень оторвал недовольное лицо от гаджета и подошел к столу. - Иди обедать! - в один голос крикнули родители. - Фу, суп! Сами его ешьте. Как надоело повторять – я не ем эту вашу еду для бедных. Закажи бургер, не хочу эту твою дурацкую стряпню есть. Сколько раз просил – не готовь мне, я могу сам себе доставку заказать. - Знаешь что? – отец угрожающе встал из – за стола, сжимая кулаки. - Сереж, присядь, я сама! – Нина положила руку на плечо мужа, чтоб успокоить его, и вышла из – за стола. -

Тоня помнила ее - красивая молодая женщина, облако каштановых волос, карие глаза и красивая улыбка. А когда она смеялась, то казалось, будто колокольчик звенит. Она была худенькой и всегда носила одно и то же платье на выход. Вот отца своего она не помнила... Он ушел на фронт в 1941 году, когда Тонечке был всего год. Потом она помнила слезы матери в 1945 году, она читала какое-то письмо и рыдала. Тот период она не забудет никогда - мама рыдала все лето, пряча свои слезы от других людей, но Тоня слышала ее всхлипывания. И как многие дети она спрашивала, где ее папа, когда он вернется. Она представляла себе высокого сильного мужчину в военной форме, но мама, качая головой, говорила: он не верн

Потому что была она директором той школы когда-то. Но подвело здоровье. Эльвирочка лишилась матери, когда ей было двадцать. Училась она в педагогическом, мечтала, как мама, учить детей. Директором, вместо Галины Дмитриевны, стал важный, представительный мужчина, из области. Много разных реформ задумал он в школе, и начал было воплощать, но его быстро перевели в Гороно, потому что на месте директора школы он и не смотрелся даже. Ему нужно было шире поле деятельности. Вот и заметили его и продвинули по карьерной лестнице. А пока директором стала Зинаида Михайловна, учитель химии: представительная дама почтенного возраста, которая знала и помнила многие поколения и директоров, и учеников этой ш

Она, конечно, может выбраться наружу из шумно шаркающего холодным воздухом подземного зала метро, может поймать такси наверху. Но в этот час пик навряд ли она вовремя успеет достигнуть своей окончательной цели. Настроение и так было на нуле, и эта толкотня лишь добавила депрессии. Природная скромность никак не позволяла зайти в вагон, и вот уже не первый состав она пропускала. Не судьба... И тут что-то кольнуло. Стало стыдно перед самой собой. Вот вечно она из-за своей нерешительности всё теряет! Всё... Что скажет мать, когда вернётся она, что скажет подруга Люсинда? Будут стыдить... Объяснение – опоздала, не смогла зайти в вагон, не решилась – именно в ее, в Галинином характере. И ко

Элла немного поморщилась, хорошо муж её не видел, но подумалось - эх, деревня! И пошла греть борщ. - Ты мне про Ульянку нашу не ответила, - Владислав Гурьевич уже переоделся в треники и майку. Сколько уже говорила - надень шорты или джинсы, для дома специально купила. Вроде нормально зарабатывает, с приличными людьми общается, а дома как мужлан. В ресторане ему невкусно, на приёме - скучно. И не старый вроде, но лоска нет, модные вещи носить не умеет. Мужлан и есть! - Глядя на мужа подумала Элла, правда без раздражения и злости. Зря надеялась, что он изменится, да может и ладно? Сама же Элла смотрела ему прямо в глаза и говорила воркующим голосом, - Да опять Ульяночка к подруге уехала, д