Здесь ты найдёшь себя

Нина погладила рукой коробку с красками. Да, Мотя смог. Почти сумел растоптать её желания, возможности, веру в себя. Он столько раз повторял ей, что она бездарна, что годна только на то, чтобы сидеть дома, рожать детей и обслуживать гения. Гений - это он, Матвей Дерябин, призёр одного из престижных творческих молодёжных конкурсов. Правда, журналисты потом написали, что главным спонсором мероприятия выступал холдинг его дяди, но на эту заметку мало кто обратил внимание. И замуж за него Нина вышла маме назло. Потому что влюбилась и не хотела слушать её, в общем-то справедливые, доводы. А когда родился Илюшка, Матвей и вовсе решил, что Нина теперь никуда не денется. "Распоясался", как мама го

- Сынок, иди обедать! – Нина уже в который раз пыталась отвлечь ребенка от гаджетов. - Кирилл, ты слышал, что мама сказала? – муж решил подключиться и попытаться докричаться до сына. - Ну что вам? – парень оторвал недовольное лицо от гаджета и подошел к столу. - Иди обедать! - в один голос крикнули родители. - Фу, суп! Сами его ешьте. Как надоело повторять – я не ем эту вашу еду для бедных. Закажи бургер, не хочу эту твою дурацкую стряпню есть. Сколько раз просил – не готовь мне, я могу сам себе доставку заказать. - Знаешь что? – отец угрожающе встал из – за стола, сжимая кулаки. - Сереж, присядь, я сама! – Нина положила руку на плечо мужа, чтоб успокоить его, и вышла из – за стола. -

Тоня помнила ее - красивая молодая женщина, облако каштановых волос, карие глаза и красивая улыбка. А когда она смеялась, то казалось, будто колокольчик звенит. Она была худенькой и всегда носила одно и то же платье на выход. Вот отца своего она не помнила... Он ушел на фронт в 1941 году, когда Тонечке был всего год. Потом она помнила слезы матери в 1945 году, она читала какое-то письмо и рыдала. Тот период она не забудет никогда - мама рыдала все лето, пряча свои слезы от других людей, но Тоня слышала ее всхлипывания. И как многие дети она спрашивала, где ее папа, когда он вернется. Она представляла себе высокого сильного мужчину в военной форме, но мама, качая головой, говорила: он не верн

Потому что была она директором той школы когда-то. Но подвело здоровье. Эльвирочка лишилась матери, когда ей было двадцать. Училась она в педагогическом, мечтала, как мама, учить детей. Директором, вместо Галины Дмитриевны, стал важный, представительный мужчина, из области. Много разных реформ задумал он в школе, и начал было воплощать, но его быстро перевели в Гороно, потому что на месте директора школы он и не смотрелся даже. Ему нужно было шире поле деятельности. Вот и заметили его и продвинули по карьерной лестнице. А пока директором стала Зинаида Михайловна, учитель химии: представительная дама почтенного возраста, которая знала и помнила многие поколения и директоров, и учеников этой ш

Она, конечно, может выбраться наружу из шумно шаркающего холодным воздухом подземного зала метро, может поймать такси наверху. Но в этот час пик навряд ли она вовремя успеет достигнуть своей окончательной цели. Настроение и так было на нуле, и эта толкотня лишь добавила депрессии. Природная скромность никак не позволяла зайти в вагон, и вот уже не первый состав она пропускала. Не судьба... И тут что-то кольнуло. Стало стыдно перед самой собой. Вот вечно она из-за своей нерешительности всё теряет! Всё... Что скажет мать, когда вернётся она, что скажет подруга Люсинда? Будут стыдить... Объяснение – опоздала, не смогла зайти в вагон, не решилась – именно в ее, в Галинином характере. И ко

Элла немного поморщилась, хорошо муж её не видел, но подумалось - эх, деревня! И пошла греть борщ. - Ты мне про Ульянку нашу не ответила, - Владислав Гурьевич уже переоделся в треники и майку. Сколько уже говорила - надень шорты или джинсы, для дома специально купила. Вроде нормально зарабатывает, с приличными людьми общается, а дома как мужлан. В ресторане ему невкусно, на приёме - скучно. И не старый вроде, но лоска нет, модные вещи носить не умеет. Мужлан и есть! - Глядя на мужа подумала Элла, правда без раздражения и злости. Зря надеялась, что он изменится, да может и ладно? Сама же Элла смотрела ему прямо в глаза и говорила воркующим голосом, - Да опять Ульяночка к подруге уехала, д

Олег открыл глаза - комната "поплыла", и он понял, что это был сон. И сразу вернулся к реальности и стало тяжело. Во сне он так бежал к дому, но, как это часто бывает в таких снах, так и не увидел желаемое. Дом не увидел и мать не увидел... Реальность тяжёлым камнем упала на него. Больше недели нет матери, три года не был дома. Олег обвел взглядом комнату, где он жил один и ком подступил к горлу. Как же затянуло его море, с самой молодости затянуло, и он, механик сухогруза, почти полжизни отдал морским походам. Служить пришлось во Владивостоке, и после службы, отучившись, остался здесь. Была жена, не дождалась, а другим уже доверия не было. Нет, женщины были, только он уже не верил в эти о

Жили молодые Богдановы в небольшом городке. И хотя совсем недавно город считался поселком, в нем активно развивалась промышленность. Строились заводы и фабрики. Здесь была хорошая больница и школа. Иван работал водителем, Марья трудилась на молочном заводе. Красавицы дочки родились в семье одна за другой. Первой была Дуняша, затем Натка, а следом и Зинка появились. Не так легко было одевать трех девчонок в красивые платья, а все ж старались мать с отцом наряжать дочек. Чаще всего новое платье покупалось Дуне. Если выпадала возможность два наряда пошить, то еще и Ната получала новенькое. Зина же всегда донашивала за сестрами. Хорошо, что характер у младшенькой был, как у мальчишки. Все равно

Таня, едва замолчав, тут же набрала побольше воздуха, и громко, визгливо закричала: -А что, это ты хорошо придумала, подруженька! Старого мужика себе найти, чтобы за чужой счет свои проблемы решить! Только не думай, что я это все так просто оставлю, Ирка! Ты что же это думаешь, что я буду спокойно смотреть на то, как ты хозяйничаешь в нашем доме, готовишь еду на маминой кухне, в маминых кастрюлях, ходишь по саду, который отец садил вместе с мамой, и ручки потираешь от собственной хитрости? Ну уж дудки, подруженька! Не бывать этому, ясно? Я не я буду, но ноги твоей в родительском доме не будет, поняла? И не смотри, что я давно уже живу отдельно от отца, я не позволю тебе лезть в его жизнь, п

Так его вымуштровала жена, строго следила, чтобы он приходил домой с чистой подошвой, заставляла поднимать ноги и показывать, не топтался ли опять с мужиками по земле у пивной бочки. Если ботинки ревизию не проходили, то Семену Михайловичу выдавалась тряпка, и перст супруги указывал на улицу. Семён послушно уходил, возвращался второй раз, уже «чистенький», допускался до пухлой щеки, к которой следовало припасть губами мягко, нежно. И чтобы без щетины. От щетины у Софочки разыгрывалась аллергия, лицо сыпало так, как будто она болеет «стыдной» болезнью. Какой именно, София не уточняла, Семен должен был и так всё понять. Он не понимал, но помалкивал… — Сёма, оставь! — шепнула брату Анечка, пр