Одиночество за монитором

– Ты опять к ней? Марина задавала вопрос, уже зная ответ. Дмитрий кивнул, не поднимая глаз. Натянул куртку, проверил карманы – ключи, телефон, кошелек. Все на месте. Можно уходить. Марина ждала. Хоть слово. Хотя бы «прости» или «я скоро». Но Дмитрий просто открыл дверь и вышел. Замок щелкнул негромко, почти деликатно. Будто извинялся за хозяина. Марина подошла к окну. Двор внизу освещался тусклыми фонарями, и она без труда нашла взглядом знакомую фигуру. Дмитрий шел быстро, целеустремленно. Как человек, который точно знает, куда ему нужно. К ней. К Анне. К их семилетней Соне. Марина прижалась лбом к холодному стеклу. ...Она ведь знала. С самого начала знала, на что подписывается. Когда они познакомились, Дмитрий еще был женат. Формально. Штамп в паспорте, общая квартира, ребенок. Но он уже не жил с Анной – снимал комнату, приезжал только ради дочки. «Она мне изменила, – сказал тогда Дмитрий. – Я не смог простить. Подал на развод». И Марина поверила. Господи, как же легко она п

– Мы с отцом уже все решили, – Ольга положила ладонь поверх руки сына. – Продаем дачу. Два миллиона на первый взнос дадим, и хватит вам уже по съемным углам мыкаться. Андрей замер с чашкой на полпути ко рту. Наталья, его жена, тоже перестала жевать, и кусок пирога так и остался у нее на вилке. – Мам, ты чего? – Андрей осторожно поставил чашку. – Какая дача? Вы же там каждое лето... – Переживем. Миша, скажи им. Отец, до этого сосредоточенно ковырявший ложкой варенье, поднял голову. – Мать права. Сорок лет этой даче, там уже крыша течет, забор гниет. Одна морока. А вам жить негде. – Пап, мы сами накопим, – Андрей покачал головой. – Еще года два, может, три... – Три года! – Ольга всплеснула руками. – Три года по чужим хатам, с ребенком на подходе? Наташ, ну хоть ты скажи! Наталья растерянно посмотрела на мужа, потом на свекровь. – Ольга Викторовна, это же огромные деньги. Мы не можем вот так просто... – Можете, – отрезала Ольга. – Это не обсуждается. Мы уже с риелтором созвонилис

– Да что же это такое, – Дмитрий устало опустился на корточки перед дочерью, разглядывая розовые пятна на ее щечках. – Опять... Четырехлетняя Соня стояла посреди комнаты, терпеливая и какая-то не по-детски серьезная. Привыкла уже к этим осмотрам, к озабоченным лицам родителей, к бесконечным мазям и таблеткам. Мария подошла, присела рядом с мужем. Ее пальцы осторожно отвели прядь волос с лица дочери. – Не работают эти лекарства. Вообще. Как будто водой поим. И врачи в поликлинике... не врачи, а непонятно кто. Третий раз схему меняют, а толку ноль. Дмитрий поднялся, потер переносицу. За окном серело, и день обещал быть таким же блеклым, как и предыдущие. Собрались быстро – Соню закутали в теплую куртку, и через полчаса уже сидели в квартире его матери. Ольга охала, качала головой, гладила внучку по спине. – Такая маленькая, а уже столько лекарств. Это же какая нагрузка на организм, – она посадила Соню к себе на колени, и девочка привычно прижалась к бабушке. – Жалко смотреть. – Мы

– Ты что, совсем ополоумела? Я же Нине сказала, что ты придешь! Специально договорилась, чтобы она тебе лучший кусок отложила! Ирина замерла с пакетом в руках. Свекровь стояла в дверях кухни, скрестив руки, и буравила ее таким взглядом, будто невестка не мясо в магазине купила, а как минимум ограбила банк. – Екатерина Сергеевна, я просто не успевала на рынок, – Ирина попыталась говорить спокойно. – После работы еще в химчистку заскочила за вашим платьем, потом в аптеку... – А позвонить? Предупредить? Нина ждала тебя до закрытия! Мне потом час в трубку плакалась, что я ее подвела! Ирина положила пакет на стол. Внутри что-то неприятно екнуло. – Мясо хорошее, свежее, – она достала упаковку, показывая свекрови. – Смотрите, мраморная говядина, охлажденная... Екатерина Сергеевна даже не взглянула. Подошла к столу, брезгливо отодвинула пакет кончиками пальцев. – Магазинная ерунда, напичканная химией. Саша такое есть не будет, у него желудок слабый. – Саша сам это мясо на прошлой неде

– Пятьдесят тысяч, Степан. Пятьдесят. Поверх тридцатки алиментов. Валентина швырнула телефон на кухонный стол так, что тот проехал по столешнице и едва не слетел на пол. Степан успел подхватить его у самого края, и этот жест взбесил ее еще сильнее. – Феде нужны были кроссовки и форма для секции, – Степан поставил телефон экраном вниз, будто убирая улику. – Он растет, Валь. Дети вообще имеют привычку расти. – Кроссовки за полтинник? Он что, в сборную по бегу записался? – Там еще рюкзак был. И куртка. Осень же скоро. Валентина отвернулась, смотреть на мужа сейчас не хотелось совершенно. Она знала про эти переводы. Каждый месяц. Не реже. Всегда с одним и тем же объяснением: сын, обязательства, ответственность. Красивые слова, за которыми стояли вполне конкретные цифры, утекающие из их общего бюджета в чужой карман. – Я же люблю его, – Степан подошел ближе, остановился в шаге от ее спины. – Это мой ребенок. Я не могу просто взять и... – А я разве говорю – брось ребенка? Я говорю – за

— Пап, это что за обновки? Ты обнес магазин антиквариата? — Кристина с недоумением вскинула брови, рассматривая белую вязаную салфетку на своём комоде. — Вот уж не знала, что ты любитель всяких древностей. Вкус у тебя, конечно, прямо как у бабушки Зои... — Ой, Кристиночка? А ты чего без звонка? — Олег Петрович вышел из кухни. — Мы... То есть я, тебя не ждал... Отец явно пытался выглядеть бодрым, но взгляд у него был каким-то виноватым. — Да уж я вижу, что не ждал, — Кристина недовольно поджала губы и направилась в гостиную, где её ждали новые открытия. — Пап... Откуда всё это? Что здесь происходит? Кристина не узнавала свою квартиру. ...Когда она только получила жильё от бабушки, вид здесь был удручающим. Старая советская мебель, пузатый телевизор на облезлой тумбочке, ржавые батареи, местами отклеивающиеся обои... Но это была её собственная квартира. К тому моменту у Кристины уже были небольшие накопления. Она пустила их на ремонт, да не на абы какой. Кристина выбрала скандинавс

– Оль, ну что это такое? – Михаил отодвинул тарелку с таким видом, будто ему подсунули отраву. – Опять котлеты. Опять картошка. Ты вообще когда готовишь, о чем думаешь? Ольга замерла с вилкой в руке. Весь день на ногах, отчет за отчетом, потом магазин, потом плита – и вот, пожалуйста. Благодарность. – А о чем мне думать? – она аккуратно положила вилку на край тарелки. – Это ужин, Миша. Нормальный, обычный человеческий ужин. – Нормальный? – он фыркнул. – Да я уже забыл, когда ел что-то приличное. Что-то с душой, понимаешь? Хочется прийти домой и видеть, что жена старалась. Что она любит тебя и это чувствуется в еде. Ольга медленно откинулась на спинку стула. В груди поднималось что-то горячее, колючее. – Ты сейчас серьезно? – голос ее прозвучал тихо, но Михаил, видимо, не уловил предупреждения. – Абсолютно. Хочу борщ, как у мамы. Хочу пироги. Хочу, чтобы дома пахло едой, а не одной картошкой! – Так. Стоп. – Ольга подняла ладонь. – Ты не в ресторане, дорогой мой. И я тебе не повар

— Паш, у тебя что, язык отсох? Или ты ждёшь, когда твоя маменька вынесет отсюда диван вместе с нами? — Оль, ну чего ты начинаешь с порога? — замялся муж. — Ну зашла мама попить чаю. Посидели, поговорили. Я даже не заметил, когда она ушла, я в туалете был. — В туалете он был... — передразнила его Оля, сердито прищурилась и ткнула пальцем на комод в прихожей. — Ещё раз спрашиваю. Здесь был пакет. Плотный, чёрный. Где он? Он что, испарился? Или у него ноги выросли, и он сам ушёл? Давай, колись. Я же знаю, как твоя мама любит тащить всё, что не приколочено. — Ну почему сразу моя мама? Может, ты сама его куда-то поставила. А может, и мама взяла... Может, подумала, что это мусор... — Паша весь сжался. Ольга знала этот тон. Знала, что если у Паши бегают глазки, значит, он врёт. Она уже догадывалась, что так оно всё и было. Пришла Тамара Ивановна, решила, что это мусор, а Паша просто промолчал. Это было в их духе. — Мусор?! Паш, там были вещи для Марины! Некоторые — совсем новые, с бирками

«Скучаю по тебе, котик. Когда снова увидимся?» Наталья растерянно опустилась на край кровати с телефоном мужа в руке. Андрей забыл его на тумбочке. А экран возьми да и загорись от входящего сообщения. Имя в чате было незнакомым. Женским. Наталья листала переписку, и тридцать лет совместной жизни рассыпались с каждой прочитанной строчкой. Нежности. Фото. Планы на выходные, когда он якобы ездил на рыбалку с друзьями. Она аккуратно положила телефон обратно и какое-то время просто сидела, глядя в пустоту. На кухне тикали часы, где-то за стеной соседи смотрели телевизор, а Наталья думала о том, что уже знает наперед все, что будет дальше. Каждую реплику. Каждый жест. Все это уже было. Дважды. Андрей вернулся домой в одиннадцатом часу вечера, уставший и раздраженный. Бросил сумку в прихожей, прошел на кухню, где Наталья варила себе чай. – Привет, Наташ. Есть что пожевать? Она молча пододвинула к нему его телефон, лежащий на столе экраном вверх. Андрей потянулся за ним машинально, и то

– Как же хорошо-то... – прошептала Людмила. Она любила пить утренний кофе в тишине, когда Евгений еще спал, а за окном только начинало светать. В такие минуты ей казалось, что все на своих местах. Работа – стабильная. Квартира – уютная. Муж – надежный. Что еще нужно для счастья? Она не завидовала подругам, которые жаловались на ревнивых мужей, на скандалы из-за пустяков. Евгений никогда не ревновал и не устраивал сцен. Не проверял ее телефон. Не требовал отчетов о каждом шаге. Просто был рядом, и этого хватало. – Люда, ты не видела мои ключи от гаража? – Евгений появился на кухне, взлохмаченный после сна. – На полке у двери. Соседу снова помогаешь? – Олег просил посмотреть его машину. Что-то там с карбюратором. Она кивнула, наливая ему кофе. Это было так привычно. Евгений всегда кому-то помогал. Коллегам с переездами, знакомым с ремонтом, соседям с чем угодно. «Мой рыцарь», – думала она иногда с нежностью. Человек, который не может пройти мимо чужой проблемы. Эта его черта покор