Наши забавные животные

Богатая дама в шубе пнула миску с едой, которую пенсионерка принесла бездомным котам. Ответ старушки заставил прохожих зааплодировать... Утро в пентхаусе Инги Витальевны начиналось не с пения птиц, а с жужжания кофемашины стоимостью в подержанную иномарку. Кухня, отделанная итальянским мрамором «Калаката», сияла стерильной чистотой. Здесь не было ни крошки, ни лишней чашки на столе — только холодное совершенство, от которого сводило зубы. Инга сидела за длинным столом, рассчитанным на двенадцать персон, совершенно одна. Ей было сорок пять, но ее паспортные данные знали только сотрудники банка и косметолог. Гладкая кожа, подтянутый овал лица, безупречный маникюр цвета «пыльная роза» — она вложила в себя целое состояние. Она была похожа на фарфоровую куклу, которую поставили на верхнюю полку и забыли. Телефон молчал. Инга гипнотизировала черный экран, ожидая сообщения от мужа. Олег улетел в Дубай три дня назад «по делам фирмы». Но Инга знала: у этих «дел» длинные ноги, нарощенные волосы и возраст, едва превышающий возраст их собственной дочери. — С годовщиной, милая, — прошептала она в пустоту, отпивая горький эспрессо. Двадцать лет брака. И ни одного звонка. Она перевела взгляд на чат с дочерью. Последнее сообщение от Алины из Лондона было лаконичным: «Мам, кинь денег на карту, мне на курс по дизайну надо. И не звони, я занята». Инга перевела деньги. В ответ — даже смайлика. Тишина в квартире площадью двести квадратных метров давила на уши, как толща воды. Чтобы не завыть, Инга подошла к панорамному окну. Жилой комплекс «Императорский Сад» просыпался. Внизу, за кованым забором, текла другая жизнь — серая, суетливая, бедная. Инга любила этот контраст. Он напоминал ей, как высоко она взлетела. Она — королева горы. Но сегодня «королевство» было осквернено. Инга нахмурилась, заметив движение у задних ворот, где элитная территория граничила с обычным городским сквером. Там, у самой решетки, снова возилась эта старуха. — Опять она, — прошипела Инга, чувствуя, как внутри закипает глухая, черная ярость. Это была не просто злость на мусор. Это была злость на всё: на мужа, на дочь, на свое одиночество, на то, что счастье, которое она так старательно строила из денег и статуса, оказалось картонным. Ей нужен был враг. Кто-то, на кого можно выплеснуть этот яд. И старуха в штопаном платке подходила идеально. — Лариса! — Инга набрала номер соседки, такой же скучающей жены бизнесмена. — Да, дорогая? — лениво отозвалась трубка. — Ты видишь это безобразие внизу? У задней калитки? — Ой, опять эта бомжиха? — голос Ларисы наполнился брезгливостью. — Слушай, она реально портит вид. Я вчера гостей провожала, так стыдно было. Вонь, наверное, стоит... Коты эти, блохи. Фу. Надо что-то делать, Инга. Мы же платим такие деньги за обслуживание! — Я разберусь, — отрезала Инга. — Прямо сейчас. Она бросила телефон на диван и пошла одеваться. Сегодня она наденет самое дорогое пальто. Пусть эта нищенка видит, с кем имеет дело. В это же время, в пятистах метрах от «Императорского Сада», в маленькой хрущевке на первом этаже, Анна Ильинична готовила завтрак. Ее кухня была крошечной — пять метров, не больше. Линолеум, протертый у порога до дыр, старенький гарнитур, оклеенный пленкой «под дерево», и тикающие ходики на стене. Но здесь пахло не дорогим кофе, а уютом: сушеными травами, старыми книгами и теплом. Анна Ильинична, бывшая учительница русского языка и литературы, получала пенсию, которой едва хватало на оплату коммуналки и лекарств. Но каждое утро она совершала свой маленький ритуал. Она варила огромную кастрюлю овсянки на воде, добавляла туда куриные шкурки, которые ей отдавали на рынке со скидкой, и крошила вчерашний хлеб. — Ну вот, сейчас, милые мои, сейчас, — приговаривала она, размешивая варево большой деревянной ложкой. Руки у нее болели — артрит крутил суставы на погоду. Спина ныла. Но она знала: если она не придет, они останутся голодными. На холодильнике висела черно-белая фотография: молодой мужчина в военной форме и смеющаяся девушка с косой. — Видишь, Коля, дожила, — вздохнула она, глядя на фото покойного мужа. — Ноги не ходят, а душа просится. Она надела свое «выходное» пальто. Ему было лет тридцать, драп местами вытерся, но Анна Ильинична чистила его щеткой каждый вечер. Повязала пуховый платок — старенький, в нескольких местах аккуратно заштопанный нитками в тон. Взяла тяжелую сумку с банками и, перекрестившись, вышла в подъезд. Путь до элитного дома занимал у нее двадцать минут. Раньше, до того как построили эти высотки с башнями, здесь был пустырь, где они с мужем когда-то выгуливали своего пса. Теперь пустырь закатали в асфальт, обнесли забором с золотыми пиками, а проход закрыли. Но кошки и собаки по старой памяти тянулись к этому месту — там, под трубами теплотрассы, было немного теплее. — Анна Ильинична! — окликнула ее соседка, баба Валя, сидевшая у подъезда. — Опять к своим дармоедам пошла? Сама еле ходишь! — Они не дармоеды, Валюша. Они живые души, — улыбнулась Анна Ильинична. — Им никто, кроме нас, не поможет. У задних ворот «Императорского Сада» уже собралась разношерстная компания. Рыжий одноухий кот, которого Анна Ильинична звала Чубайсом, сидел на столбике ограждения. Старая дворняга Найда, прихрамывая, кружила рядом. Завидев знакомый силуэт в платке, животные оживились. Анна Ильинична кряхтя расставила пластиковые плошки. От горячей каши шел пар. — Кушайте, хорошие мои. Кушайте, — ласково шептала она, выкладывая еду. — Вот тебе, Найда, косточка. Вот тебе, Рыжий... Звук открывающихся ворот заставил ее вздрогнуть. Из калитки вышла женщина. Анна Ильинична залюбовалась: какая красивая! Высокая, статная, пальто цвета верблюжьей шерсти сидит идеально, сапоги блестят. «Как картинка из журнала», — подумала старушка. Но когда «картинка» заговорила, очарование исчезло. — Это что такое?! — голос женщины резанул по ушам, как скрежет металла по стеклу. Инга подошла вплотную. От нее пахло духами так сильно, что перебивало запах каши. — Я спрашиваю, что здесь происходит? — Инга нависла над сгорбленной старушкой. Анна Ильинична выпрямилась, прижимая к груди пустую банку. — Кормлю вот... — растерянно проговорила она. — Голодные они, дочка. Морозы обещают. — Какая я тебе «дочка»? — взвизгнула Инга. — Ты себя в зеркало видела? Ты же разносчица инфекции! Ты тащишь сюда помойку! Мы платим за ландшафтный дизайн, чтобы смотреть на цветы, а не на твою грязную кашу и блохастых тварей! Вокруг начали останавливаться люди. Молодая мамочка с коляской замедлила шаг, прислушиваясь. Охранник Сергей, молодой парень из Рязани, вышел из будки, но не решался подойти. Он боялся Ингу Витальевну до дрожи — она уже добилась увольнения двух его сменщиков за «недостаточно почтительный взгляд». — Милая, да чем же они тебе мешают? — Анна Ильинична попыталась улыбнуться, надеясь смягчить сердце красавицы. — Они поедят и уйдут. Я всё уберу, честное слово. Я веничек с собой ношу. — Веничек? — Инга расхохоталась, и смех этот был страшным. — Ты свои бактерии веничком не уберешь! Убирайся отсюда! Чтобы духу твоего здесь не было! Это частная собственность! Элитный жилой комплекс, а не ночлежка! В порыве гнева Инга сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она размахнулась ногой в дорогом сапоге и пнула ближайшую миску. Пластик треснул, каша брызнула на снег, испачкав подол пальто старушки. Найда испуганно заскулила и отпрыгнула. Рыжий кот зашипел. Анна Ильинична замерла. В ее глазах, выцветших от времени, но ясных, отразилась не злость, а глубокая, бездонная боль. — Зачем же ты так... — тихо сказала она. — Это же хлеб. Еда. Грех это. — Грех — это быть такой нищей и лезть к приличным людям! — орала Инга, чувствуя, как ее несет. Ей казалось, что она защищает свою крепость, свое право на красивую жизнь. — Иди к церкви, там побирайся! А здесь живут люди, которые заработали свое место под солнцем! Ты за всю жизнь на один мой сапог не заработала, убогая! Толпа зевак росла. Кто-то снимал на телефон. Лариса, наблюдавшая с балкона второго этажа, одобрительно кивала. Охранник Сергей наконец-то подошел: — Инга Витальевна, может, не надо... Бабушка же просто... — Заткнись! — рявкнула Инга. — Вышвырни ее отсюда! Или я позвоню начальнику охраны, и ты вылетишь вслед за ней! Сергей виновато посмотрел на Анну Ильиничну: — Бабуль, идите, пожалуйста... Не надо проблем. Анна Ильинична медленно наклонилась. Ее суставы хрустнули. Она начала собирать с грязного снега разбросанную кашу голыми руками, складывая ее обратно в треснувшую миску. — Я уйду, сынок, уйду, — прошептала она. Потом она выпрямилась и посмотрела Инге прямо в глаза. Взгляд у нее был такой пронзительный, что Инга на секунду замолчала. — Ты права, — голос старушки окреп, в нем появились учительские, стальные нотки. — Я бедная. У меня пальто старое, и платок штопаный. И живу я в квартире, которая меньше твоей ванной. Она сделала шаг к Инге. — Но знаешь, в чем разница, деточка? — Не смей ко мне подходить! — попятилась Инга. — Разница в том, — продолжила Анна Ильинична, — что меня здесь ждут. Меня любят. Не за деньги, не за сапоги. А за то, что я есть. Вот Найда мне руку лижет, когда я плачу. А кто лижет руку тебе? Кто тебя обнимет, если у тебя завтра отнимут твой кошелек? Инга открыла рот, но слова застряли в горле. — Ты стоишь тут, вся в золоте, красивая, — с жалостью сказала старуха. — А внутри у тебя пусто, как в выгоревшем доме. Ты кричишь не на меня. Ты кричишь от боли, потому что ты одинока. Ты нищая духом, милая. Самая настоящая нищенка в золотой клетке. Тишина повисла над двором. Слова старухи, тихие и простые, ударили Ингу сильнее, чем пощечина. Она вдруг остро почувствовала холод ветра, пустоту своей квартиры наверху и ледяное равнодушие мужа. — Да как ты... Да ты... — Инга задыхалась. — Вон отсюда! Сейчас же! В этот момент к воротам бесшумно подкатил черный массивный «Майбах» с номерами правительственной серии. Инга знала эту машину. Это был автомобиль Виктора Петровича Соболева — владельца строительного холдинга, который построил этот дом. Человека, чье состояние исчислялось миллиардами. Инга мгновенно натянула маску светской львицы. Соболев мог быть полезен Олегу. Водитель открыл дверь, и Виктор Петрович вышел. Высокий, седой, с жестким лицом человека, привыкшего повелевать судьбами. Он окинул взглядом сцену: рассыпанную кашу, дрожащую старушку, раскрасневшуюся Ингу. — Виктор Петрович! — защебетала Инга, шагая ему навстречу. — Какая встреча! А мы тут боремся с антисанитарией. Представляете, местные жители устраивают свалку прямо у нас под окнами! Я пытаюсь объяснить... Соболев прошел мимо нее, словно она была пустым местом. Он смотрел только на старушку в штопаном платке. Его глаза, обычно холодные и колючие, вдруг расширились. — Анна Ильинична? — его голос дрогнул. Старушка прищурилась, поправляя очки, перемотанные синей изолентой на дужке. — Витя? — неуверенно спросила она. — Соболев? Ты ли это? Инга застыла. Охранник Сергей выронил рацию. Миллиардер Соболев, гроза конкурентов, человек-скала, шагнул в грязь, прямо в своих ботинках из крокодиловой кожи. Он подошел к старушке, опустился перед ней на одно колено (!) и взял ее грязные, испачканные в каше руки в свои. — Анна Ильинична... Господи, я вас десять лет искал! После того как детский дом расформировали, архивы сгорели... Я думал, вас уже нет. — Жива я, Витенька, жива, — старушка робко погладила его по седой голове. — Ты вон какой стал... Важный. Седой совсем. А помнишь, как я тебя из милиции забирала, когда ты стекло разбил? Соболев поднялся, но руку ее не отпустил. Он повернулся к Инге. Его лицо окаменело. — Инга Витальевна, — произнес он тихо, но от этого тона у всех присутствующих по спине побежали мурашки. — Вы знаете, кто это? — Бом... э-э-э... местная жительница, — пролепетала Инга, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это Анна Ильинична Громова. Заслуженный педагог. Человек, который тридцать лет проработал в интернате для трудных подростков. Человек, который спас меня, — Соболев ударил себя в грудь кулаком. — Меня, детдомовскую шпану, которого все списали со счетов. Она носила мне домашние пирожки, учила читать, когда я посылал всех матом. Она отдала мне свои деньги на первый костюм, чтобы я мог поступить в институт. Он обвел взглядом двор, задержавшись на треснувшей миске. — Я всем, что у меня есть, обязан ей. А вы... вы смеете называть ее нищей? — Я не знала... — прошептала Инга. — Вы не знали, потому что вы слепы, — отрезал Соболев. — Вы видите только одежду. А сути не видите. Она кормила собак, потому что у нее сердце огромное. А вы что сделали сегодня? Только унизили слабого. Он повернулся к охраннику: — Сергей! — Да, Виктор Петрович! — вытянулся тот. — С сегодняшнего дня у Анны Ильиничны бессрочный пропуск на территорию комплекса. Она — почетный гость. — Есть! — И еще. Вызови бригаду. Пусть поставят здесь, у теплотрассы, нормальные домики для животных. Утепленные. И заключи договор с ветклиникой на обслуживание. Счет — на мою компанию. Нет, постой... Он посмотрел на бледную Ингу. — Счет отправишь в квартиру 15. Я думаю, Инга Витальевна будет счастлива спонсировать этот проект в качестве извинения за свое поведение. Правда, Инга? Соболев бережно взял Анну Ильиничну под руку. — Пойдемте, дорогая моя. Поедем ко мне. У меня дом за городом, сад... Вам там понравится. Я вас больше никуда не отпущу. — Ох, Витя, да куда мне... У меня тут кошки, Найда... — Найду заберем. И котов заберем, если поймаем, — улыбнулся миллиардер той самой мальчишеской улыбкой, которую помнила старая учительница. Они ушли к машине. Охранник Сергей почтительно открыл перед старушкой дверь «Майбаха». Инга осталась одна посреди двора. Она стояла долго. Ветер трепал ее укладку, нос покраснел от холода. Прохожие расходились, бросая на нее косые взгляды. С балкона исчезла Лариса — «подруга» не захотела быть причастной к публичному позору. Впервые в жизни Инга чувствовала себя такой маленькой. Такой жалкой. Слова «нищая духом» звенели в ушах. Она вспомнила свою дочь, которая звонит только ради денег. Вспомнила мужа, у которого явно другая жизнь. Вспомнила пустую, холодную квартиру. У нее были миллионы. Но у этой старушки в дырявом платке был миллиардер, который стоял перед ней на коленях. У нее была любовь. У нее была история. В кармане звякнул телефон. Пришло сообщение от мужа: «Задержусь еще на неделю. Не скучай». Инга посмотрела на экран, и вдруг слезы, горячие и злые, брызнули из глаз. Не от обиды на мужа. А от ужаса осознания своей пустоты. Она медленно опустилась на корточки, прямо в дорогом пальто, на грязную плитку. Дрожащими руками подняла осколок пластиковой миски. Из-под куста осторожно выглянул рыжий кот. Он не убежал. Он смотрел на нее с любопытством и ожиданием. — Прости меня... — прошептала Инга. Голос ее сорвался. — Прости, маленький. Она судорожно начала рыться в карманах. Ключи, телефон, платиновая карта... Бесполезный пластик. Ей нечего было ему дать. Вечером того же дня жильцы «Императорского Сада» наблюдали картину, достойную первых полос таблоидов. Инга Витальевна вышла из подъезда. На ней не было макияжа. Она была одета в простые джинсы и пуховик, который обычно надевала только для поездок на горнолыжный курорт. В руках она тащила два тяжелых пакета из ближайшего супермаркета. Она подошла к месту у забора. Там уже суетились рабочие, монтируя деревянные будки по приказу Соболева. Инга молча достала из пакетов банки с дорогим кошачьим паштетом. Открыла их, ломая идеальный маникюр. Выложила еду в новые, чистые миски. — Инга? Ты что творишь? — раздался голос сзади. Лариса вышла выгулять своего шпица. — Ты спятила? Решила подлизаться к Соболеву? Инга выпрямилась. Она посмотрела на соседку, и в ее взгляде не было привычного высокомерия. Только усталость и какая-то новая, спокойная твердость. — Нет, Лара. Я просто кормлю голодных. — Фу, ты трогала эти банки руками? Ты же испачкалась! — Руки можно отмыть, — тихо сказала Инга, глядя, как рыжий кот жадно ест паштет. — А вот душу отмыть сложнее. Она присела на корточки и протянула руку к коту. Тот замер, принюхался, а потом, неожиданно для всех, ткнулся мокрым носом в ее ладонь и громко замурчал. В этот момент Инга почувствовала тепло. Настоящее, живое тепло, которого не давали ни камины в пентхаусе, ни шубы, ни бриллианты. Впервые за много лет она улыбнулась. Не для фото в соцсетях, а просто так. — Кушай, — шепнула она. — Я завтра еще приду. Путь к исцелению души был долгим. Но первый шаг она уже сделала. И он стоил дороже всех ее квартир.

Я старый солдат и не знаю слов любви! Но когда я впервые увидел Вас, я почувствовал себя утомленным путником, который на склоне жизненного пути узрел на озаренном солнцем поле нежную Фиалку!

БАРАН ДАЛЛА .

Малыш

Бородатая неясыть — долгожитель. В неволе может прожить до 40 лет. В 2018 году сов обнаружили в Заволжье и Чувашии. Когда сова насиживает яйца, она высоко поднимает крылья и хвост, чем напоминает курицу. #пернатые

Мама-тигрица – это не только грозный хищник, но и невероятно заботливая мама Когда тигрица умывает тигрёнка, это не только про чистоту, но и про проявление любви. Такой ритуал помогает им наладить тесную эмоциональную связь, показывая, как они важны друг для друга. #большиекошки

Спаситель Дозор! Дозор – это моя собака. Мама нашла её не помойке. Однажды утром она вышла из дома выкидывать мусор, а вернулась с маленьким и беспомощным, абсолютно белым полумесячным щенком. Мы решили оставить его себе и дали кличку Дозор. Прошло два года. Я пошла учиться в пятый класс. Всё это время Дозор жил в нашей семье. Он провожал и встречал меня из школы, провожал и встречал маму с папой. Самое удивительное было то, что собака всегда знала, в какое время идти и куда. В мороз, дождь, жару пёс обязательно встречал любого из нас и радостно бежал рядом. Однажды я задержалась в школе, а когда вышла из здания, то, как всегда, увидела своего Дозора, сидящего недалеко от дверей. Мы обрадовались друг другу, и пошли домой. Чтобы добраться до своего дома, нам необходимо было пересечь широкую улицу. Горел красный, и мы с Дозором остановились, ожидая, когда загорится разрешающий сигнал светофора. Наконец вспыхнул зелёный. Я шагнула на проезжую часть и неторопливо двинулась к противоположному тротуару. По сторонам я не смотрела и не обращала на машины никакого внимания, а зря. Большой грузовик ехал с высокой скоростью и не успел остановиться у пешеходного перехода. Я услышала визг тормозов, повернула голову и увидела огромную металлическую громаду, которая неслась на меня. Ноги мои парализовал страх, и я застыла на месте, а грузовик всё приближался и приближался. Сильный толчок в спину бросил моё тело вперёд. Это Дозор толкнул меня своими лапами. Я была буквально вышвырнута из-под грузовика и оказалась в безопасности. А вот моему четвероногому спасителю не повезло. Огромные колёса машины переехали через него… Мне исполнилось 19 лет. Я возвращалась из института поздним вечером. Уже темнело, и я шла дворами, так как в это время суток полно всякого хулиганья, ошивающегося на шумных улицах. Но нужно было переходить дорогу, и я направилась к арке высотного дома, чтобы пройти через неё и выйти на центральную магистраль. Неожиданно сзади раздался лай. Я оглянулась и увидела белую собаку. Своим внешним видом она очень напоминала Дозора. Пёс громко и требовательно лаял. Создавалось впечатление, что он что-то хочет мне сообщить. Я замерла на месте. Смотрела на до боли знакомую собаку и не знала, что делать. Неожиданно сзади раздался глухой удар и скрежет металла. Я резко оглянулась и увидела, что под арку влетел автомобиль и впечатался в стену дома. Если бы я не задержалась, разглядывая собаку, то в это время как раз находилась бы там, куда врезалась машина. Я повернула голову, но белой собаки нигде не было. Она как сквозь землю провалилась. Прошло несколько лет, и загадочная белая собака опять явилась на помощь, но уже не мне, а моей 6-летней дочери. На лето я отправила мою Марину к своей двоюродной сестре в деревню. Ребёнок осенью должен был пойти в первый класс, и я решила, что ему следует пожить на природе, набраться сил, подышать свежим воздухом. Дом сестры стоит на небольшом холме, а под ним протекает река. Мне потом рассказали, что в тот злополучный день Марина бегала на глазах у своей родственницы и вдруг пропала. Сестра оглядела двор, а затем побежала к краю холма. Она глянула вниз и увидела в воде мою дочь. Одета та была в голубой сарафан. Какая-то белая собака вцепилась в него зубами и тащила девочку к берегу. Сестра побежала вниз, оказалась возле Марины, но та вела себя абсолютно спокойно. Девочка ничуть не казалась испуганной. Объяснила, что зашла в воду, поскользнулась, и течение стало относить её от берега. Неожиданно, неизвестно откуда, появилась белая собака, ухватилась зубами за одежду и вытащила незадачливого ребёнка на берег. Этой странной белой собаки нигде не было видно. Даже на прибрежном песке не оказалось ни одного её следа. Сестра знала всех деревенских собак, но эту раньше никогда не видела. Пёс появился ниоткуда, спас девочку и буквально растаял в воздухе. Мне кажется, что даже после своей смерти Дозор преданно служит нам и оберегает от всех невзгод и неприятностей. История основана на реальных событиях #РассказыПроСобак

#собаки

😿Почему человек не уважает кошек и других животных и считает, что их можно бить

"Вот, держи. Так-то лучше!"