Старший зять

Матрена Ивановна Игнатова стала прихварывать. Немощь тихо подступала к пожилой женщине в ее семьдесят пять лет. Пришлось продать кормилицу — коровку Зорьку. Из хозяйства остались десяток кур и свинка. Да и с ними управлялась старушка с трудом.
— Надо просить зятя оприходовать поросенка.
Егора баба Мотя не жаловала. Все ей казалось, что старшая дочь Катерина замуж вышла неудачно. Зять был груб, неразговорчив, а если и говорил — только правду в глаза.
— А кому это понравится? Вот, что у него хорошо выходило так это детишек строгать. Пятерых детей ему Катя родила. Да еще и рюмку пропустить любит. Нет, каждый день не пьет, а вот если звали на свадьбу или похороны — напьется, подерется за свою правду. Тяжело с ним бедной Катьке. И на ферме работает, и с детьми справляется, и скотины полный двор. Вот Тоне повезло. У средней дочери муж — агроном. И младшая, Валя, живет как у Христа за пазухой. Супруг ее — бухгалтер в колхозе, уважаемый человек. У Антонины двое ребятишек, а вот Валентине Бог детей не дал. Егор меня всегда одинаково называет «мать», а другие зятья — уважительно «мамаша» и на «вы». А что взять с Егора? Конюх, есть конюх.
Дочерей Матрена Семеновна очень любила. Замуж она вышла рано. Девчонки родились одна за другой с разницей в два года. Жили с мужем Николаем дружно. Коля был на все руки мастер. Сам дом выстроил. Вместе с Мотей исправно трудился в колхозе. Он на поле, а жена — на телятнике. Жили бы, не тужили, но беда, не спросившись в дом приходит. Николай заболел и скоропостижно умер. Мотя в раз постарела, почернела от горя, и если бы не дочери — не справилась бы она с тяжелой утратой.
Прошли годы. Теперь Матрена Семеновна старушка, а доченьки ее — взрослые женщины. У Кати уже две внучки.
— Что Бога гневить? — рассуждала баба Мотя, сидя рядом с остывшей печью — Две младшие дочки рядом живут. Катя — в соседней деревне. Проведывают часто. То шаль подарят, то продуктов привезут, то кусок материи на платье. Дай им, Господи крепкого здоровья! Надо бы за дровами сходить во двор, а сил подняться нет. Еле утром свинью накормила и кур.
Матрена с трудом поднялась и присела к столу. Выцветшими глазами стала смотреть в окошко. Глубокие морщины избороздили некогда красивое лицо, седые волосы выбились из-под платка, а ее огрубевшие, натруженные руки устало лежали на цветастом переднике. Эти руки много и тяжело поработали на своем веку.
— Вон и Тоня на работу идет.
Средняя дочь, одетая по моде, в новом пальто, зашла в избу, сунула матери в руки пакет.
— Мам, я спешу. Некогда!
Матрена достала из авоськи пачку макарон и банку майонеза.
— Спасибо, доченька! — сказала она уже в пустоту.
В обед заехала Валентина с мужем. На минутку, даже машину не стали глушить.
— Мам, мы из города едем. Вот смотри, чего я привезла.
Дочь поставила на стол новую алюминиевую кастрюльку, вытащила из сумки селедку. Чмокнула мать в щеку и ушла. Только и слышно было, как шумит за воротами, отъезжающий автомобиль.
Под вечер прибежала Катя. Натаскала из колодца воды, растопила печь, почистила закуту у свиньи, наварила в новой кастрюле вкусный борщ, принесла в избу дров про запас.
— Пусть Егор поросенка определит. Я уже и сестрам твоим сказала, чтобы за мясом приходили.
— Скажу ему, мама, не переживай.
Катя торопилась домой. До деревни еще два километра, а уже темнеет.
— Егор опять будет недовольно бурчать.
Катерина поежилась от холодного, морозного ветра. Колючий снег падал за воротник старой телогрейки, тяжелые валенки увязали в сугробах.
— Тяжело идти. Что и говорить, не молодая, пятый десяток давно разменяла. Хоть бы сын скотину накормил, а дочка есть приготовила. Сама-то я не успела. А может еще и на работе дети? На ферме всегда дел полно.
На пороге Катерину встретил недовольный Егор.
— И где тебя носило? — грубо спросил муж.
— У матери была. С хозяйством пособила.
— Стало быть, кроме тебя, некому? Была дурой, дурой и останешься!
— Она ведь мама моя!
— А сестрам твоим она кто? — рявкнул Егор на жену — Я тут сижу голодный, а ты бегаешь за тридевять земель.
— Егор, я сейчас быстро приготовлю. Не сердись только! — Катя ласково посмотрела на мужа — Мать свинью просит зарезать. Тяжело ей за ней ходить.
— Что совсем занемогла?
— Совсем.
— Ладно. Завтра сам тещу проведаю. Посмотрю, не врешь ли.
— Не обманываю я тебя, Егор.
На следующий день старший зять отправился выполнять поручение. Только закончил дело, как тут же на пороге тещиного дома появились младшие сестры Катерины и принялись раскладывать мясо.
— Девки, вы Кате оставьте побольше! — попросила мать.
— Это почему ей такая привилегия? — возмутилась Антонина.
— Так у нее дети и внуки.
— Ее никто не просил столько рожать. У меня нет своих, я и не печалюсь! — подхватила Валентина — Или мы для тебя не все одинаковые?
— Что ты, дочка, такое говоришь? — всплеснула руками баба Мотя — Вы как пальцы у меня на руке. Какой ни отрежь — больно.
— Матери мяса постного оставьте! — зло проговорил Егор.
— А ты в разговор не встревай. Это наши женские дела! — с вызовом сказала Антонина.
— Ненасытные глотки! — себе под нос буркнул Егор и пошел на улицу покурить.
Сестры раскладывали по сумкам лучшие части парной свинины. Кате достались голова, ноги, ливер и сало.
— У вас семья большая. Сало с картошкой пожарите. Всегда сыты будете! — посоветовала Валентина Кате.
С тем и распрощались. Изо дня в день старшая дочь продолжала после работы бегать к больной матери, чтобы натопить печь и покормить ее. Матрена ела плохо и слабела с каждым днем.
Однажды, усталую Катерину возле калитки их дома встретил Егор. В руках у него был кнут. «Неужели бить собрался? — испугалась она — Никогда ведь пальцем не тронул»!
— Бери одеяло из дома и поехали? Да, поживее! — строго сказал муж — Лошадь уже давно запряженная.
Ничего не понимая, Катерина метнулась в избу. Вернулась с теплым одеялом в руках.
— Поехали! — крикнул Егор и сани покатили по зимней дороге в ту сторону, откуда только вернулась Катя.
— Мать, здорова будь! Лежишь?
— Лежу.
— Ну, так вставай! Собирайся!
— Да куда же я на ночь глядя?
— А ты вопросы потом задавать будешь. Катерина, неси приданное в сани!
Только тут Катя все поняла. Из глаз ее покатились благодарные слезы. Женщина быстро сложила в узелок документы матери, одела ее в плющевую фуфайку и бурки, бережно укутала в одеяло и повела к саням.
— Егор, сундук захвати. Больше у нее ничего ценного нет. Птицу завтра перевезем.
Когда Матрена оказалась в избе старшей дочки, Егор проговорил:
— Мать, с нами будешь жить. Хоть и тесно, но зато в тепле и сытости. Тут тебя никто не обидит. А Катерине моей тяжело бегать в непогоду за четыре версты.
«Вот тебе и нелюбимый зять»! — думала старушка ночью, лежа без сна на теплой печи.
Катерина была рада такому решению мужа. Мать теперь была вовремя накормлена и присмотрена. По дому теще что-либо делать Егор запретил. Так прожила Матрена в доме старшего зятя еще пять лет. Перед самой смертью сказала ему:
— Прости меня, сынок! Сними с души грех. Не любила я тебя, а ты мне вон каким добром отплатил.
Отошла Матрена Семеновна в мир иной тихо и спокойно. Весть о ее смерти быстро разнеслась по деревне. Помянуть старушку пришли родственники и соседи. После поминок Антонина и Валентина вспомнили про материн сундук. Без спросу полезли его разбирать.
— Эту шаль я заберу. Я ее матери дарила!
— А этот отрез мой! Я привозила!
Егор стоял в дверном проеме и молча наблюдал за происходящим. Затем рука его потянулась за висевшим на стене кнутом. Во взгляде мужчины сестры прочитали нечто такое, что тут же побросали свои бывшие подарки и бросились прочь из дома старшей сестры.
— Ненасытные глотки! — донеслось им вслед.
Автор : Алёна Седова