О чём молчит душа

— Да, я знаю, любовница, — помогла я голосу, разрезая куриную ножку. — Как знаете? — снова растерялся голос. — Какая вы нерешительная, любовница, — пожурила я её, мешая себе кетчунез. — А что вы делаете? — совсем растерялась девушка на том конце трубки. — Ножку ем. — Чью?! — Предыдущей любовницы. Звонок оборвался сам. Громко похрюкивая, я с удовольствием доела и ножку, и крылышко, всё вкусно запив смородиновым чаем. В этот раз любовница выжидала меньше, как раз хватило времени последний глоток чая допить. — Вы мне соврали, — обиженно заявила «трубка». — И снова здравствуйте, любовница. — А почему вы не плачете? — чуть подумав, продолжила «трубка». — А почему я должна плакать? — Нормальной жене полагается плакать! — возмутилась любовница. — А я ненормальная жена. Мужик с возу — бабе легче. — Баба с возу... — пробурчала девушка. — Ну, может, вы и баба, а я женщина, — ехидно хмыкнула я, вгоняя собеседницу в ступор. — Так вы его отпускаете? — снова отмерла собеседница. — А я его держу? — Ну, не знаю... — Вот и я не знаю. - Девушка, не морочьте мне голову! — разозлилась «трубка». — Так отпускаете или нет? — А забирайте, — сделала я широкий жест. — А ещё Василия, Варю, Василису и Владимира. — А это кто? — опешила любовница. — Двое детей, попугай и кот. Угадайте, где кот. — Я еле сдержалась, чтобы не заржать. — А... Почему все имена на «В»? — осторожно начала она, еле переваривая услышанное. — А вы хотите на «А»? — не сдержавшись, съехидничала я. — Ну, всё же странно. — Ничего странного, это муж выбирал. Говорит, в моём доме всё на «В» будет. — Но вы же Наташа! — возмущённо сказала любовница. — Правильно, — хмыкнула я, которая Алёна. — А называл он меня, знаете как? — заинтриговала я её. — Как? — с придыханием спросила «трубка». Я судорожно перебирала в уме имена на «В» и почти с пафосом выкрикнула: — Владлена. — А меня «воронёнок», — растерялась «трубка». Тут уж вырубилась я, не сумев сдержать ржач. Всё моё плохое настроение улетучилось. Я порадовалась, что я не замужем и мне не приходится подобные бредни выслушивать всерьёз. «Любовница» разбудила меня в двенадцатом часу ночи. — Знаете, — нагло заявила она, — если вы такая неправильная жена, то и забирайте себе неправильного мужа. Вы отличная пара! — выкрикнула она и отключилась. Чуть позже я увидела, что номер она внесла в чёрный список. Так субботним вечером я случайно спасла чей-то брак. Надеюсь, жена оценит.

А Маша задумалась: счастья ей очень не хватало, а порой она чувствовала себя совсем несчастной. Дело в том, что Маше было тридцать четыре, она очень хотела семью, любимого человека рядом, детей и домашнего уюта, но к большому её сожалению личная жизнь не ладилась. Красавицей Маша никогда не была, да и скромная от природы, она терялась на фоне других представительниц слабого пола в школе, в институте, на работе. Нет, один роман у неё всё-таки был, в институте. Хорошо всё было, Маша даже боялась поверить, что это может быть с ней. А закончилось тем, что парень изменил с её лучшей подругой. Такое двойное предательство Маша переживала долго, подруг она больше не заводила, да и мужчин, тех немногих, которые обращали на неё внимание, сторонилась долгое время. А вот теперь понимала, что хочется ей простого женского счастья, да только где его взять? – вздыхала Мария, возвращаясь вечером в свою тихую маленькую квартиру. Да, она была несчастна. Нет, это, конечно, не шло в сравнение с теми людьми из хосписа, в который Маша ходила волонтёром. Вот оно где было несчастье. Но и сотрудники, и пациенты всеми силами это несчастье прогоняли из стен хосписа. Все старались улыбаться, шутить и радоваться жизни. Маша тоже улыбалась, когда читала пациентам книги, когда выводила их на прогулку, когда со вниманием и неподдельным интересом слушала истории из жизни своих подопечных. Машу любили за открытость и доброе сердце. И Маша понимала, что её несчастье не так велико в сравнении. Как и понимала, что, наверняка, тоскливее, чем Маше было животным в приюте, куда она тоже ходила помогать. Они попадали сюда порой измученные, искалеченные, потерявшие доверие к людям. Маша помогала и им как могла, разговаривала, гладила, выхаживала. Но редко кого-то из приюта забирали домой, и на ночь все животные оставались одни в своих клетках и вольерах, и понимали это, и смотрели в след грустными глазами. Одну кошечку Маша забрала себе, теперь им обеим было не так грустно, они были друг у друга. Это, конечно, хорошо, но… всё же очень хотелось полноценной семьи. Коллеги посмеялись и забыли, а Мария подумала, может быть, это её шанс? В субботу с утра она отправилась в парк. Действительно, в самой его глубине, где почти не было прогуливающихся прохожих, стоял небольшой магазинчик с выцветшей вывеской: «Антикварная лавочка». Мария робко зашла, на двери звякнул колокольчик. Внутри царили полумрак и множество заставленных всевозможными предметами стеллажей и шкафов. Маша так загляделась, что не заметила продавца, седовласого старика с доброй улыбкой и лукавыми глазами, который наблюдал за ней из-за массивного деревянного прилавка. - Настоящий китайский фарфор, эпохи династии Цин, семнадцатый век. Если интересуетесь этой вазой. – Наконец, заговорил он. Маша вздрогнула и отвлеклась от вазы, которая её очаровала. - Нет, спасибо. Ваза не интересует. – Смущённо начала она, не зная, как спросить про счастье. - Может быть, вот эта изящная брошь вам понравится? – Старичок достал из-под прилавка небольшую бархатную коробочку. – Франция, шестнадцатый век, тонкая работа. – Улыбнулся он. - Нет, брошь тоже не интересует. – Маша запнулась. - А что же тогда? – Спросил продавец, не сводя с Маши внимательных глаз. - Продайте мне счастье. – Маша постаралась улыбнуться, чтоб скрыть волнение. - Вы хотите купить счастье? – Старичок спросил это не удивлённо, а совершенно будничным тоном. - Да. – Маша осмелела. - Чем же вы готовы заплатить за счастье? – Уточнил продавец, убирая брошь обратно под прилавок. И тут Маша подумала, что счастье, ведь наверняка стоит очень дорого, иначе бы все могли бы покупать его. У Маши были небольшие сбережения, можно ещё кольцо продать, бабушкино с большим камнем. Она начала объяснять всё это старичку продавцу, но он её перебил. - Милая барышня, неужели вы думаете, что счастье можно купить за деньги? - А за что тогда? – Растерялась Маша. Старичок посмотрел на Машу ещё внимательнее. - Вижу, есть у вас кое-что очень ценное, что вы могли бы обменять у меня на счастье. – Лукаво улыбнулся он. - Что же? - Маша поёжилась. - Ваше доброе сердце. – Ответил продавец. Повисла пауза. Отдать сердце? Это как это? – Думала Мария. Хотя столько людей живёт, явно, без сердца, ну точное, сердце у них лишь орган, перегоняющий кровь. Взять хотя бы Полину с работы, ну откуда у неё доброе сердце, у неё и совести то нет. Замужем, муж заботливый, внимательный, всё-всё для неё делает, цветы часто дарит, обновки. Полина и на работу-то ходит только обновками и фотографиями с отпуска похвастать. И вот такого замечательного мужа она не любит, и даже больше, обманывает. Крутит роман с Юркой Лебедевым из снабжения. Порхает всё время счастливая, светится, улыбается, а сердца нет. Или дочка с зятем Галины Ивановны из хосписа, тоже, наверняка, без сердца живут. Иначе бы как родную мать сдать в хоспис, а сами за границу укатили и даже не звонят, не интересуются. А Галина Ивановна дочь одна растила, на двух работах работала, тогда-то здоровье подорвала. Сейчас, вздыхая, показывает фотографии дочери, внуков, старые фотографии, новых ей не присылают. На тех фотографиях все тоже улыбаются, видно, что счастливы. Но Галина Ивановна дочку не винит, радуется за неё, что всё у той хорошо в жизни. А те люди, которые покупают себе кошечек, собачек, а потом выкидывают, когда надоедает? Разве у них есть сердце? Они остаются счастливые в своих теплых квартирах, вкусно обедают и ужинают, и даже не думают, каково их вчерашнему любимцу сейчас голодному на морозе. - Ну так что, милая барышня, если готовы, то мы прямо сейчас обмен и проведём. – Прервал Машины размышления продавец. - Можно, я подумаю? – Маша опустила глаза. - Конечно. – Улыбнулся старичок. Маша пошла к выходу, пообещав, если что, вернуться. – Подумай, деточка, крепко подумай, а я тебе помогу. – Добавил старичок, с хитрым прищуром поглядывая вслед Марии. Она этого уже не слышала, погружённая в свои мысли. - Простите, можно вас на минуточку? – Отвлёк Машу от раздумий чей-то голос. Она и сама не заметила, как отошла уже далеко от парка. Маша обернулась, рядом стояла сгорбленная старушка, опирающаяся на трость дрожащими руками. - Да, конечно. – Оживилась Маша. – У вас что-то случилось? - Простите ещё раз. Ничего не случилось. Мне всего то и нужно перейти через дорогу. – Старушка виновато улыбнулась. - Держитесь за меня, давайте сумку. – Тут же скомандовала Маша. Шли медленно, уже и зелёный сигнал светофора сменился красным, а они ещё не перешли через дорогу. Водители недовольно сигналили, но Маша не поторапливала старушку, понимая, что той тяжело. - Спасибо. Совсем я старая стала, ноги не держат. А никто кроме вас не помог. Столько людей мимо прошло. Но я понимаю, у всех дела, торопятся. – Поблагодарила старушка. - Может быть, вас проводить до дома? – Поинтересовалась Маша. - Вот мой дом, спасибо, тут я сама. – Старушка указала на ближайший дом. – Доброе у тебя сердце. Спасибо. – Ещё раз поблагодарила старушка на прощание. Маша хотела было уже снова задуматься, вот и старушка про доброе сердце говорит, но не успела, потому что услышала резкий окрик: - А ну пошла вон! Зараза, я тебе сейчас! Маша обернулась. На крыльце небольшого магазинчика крупная женщина в белом халате и голубом переднике замахнулась на рыжую собаку. Собака прижала уши и пугливо попятилась. - Давай, давай! – Подгоняла её продавщица. Собака засеменила за угол дома. Она была маленькая, грязная, худая и явно бездомная. «Нужно отвезти её в приют» - решила Маша и поспешила за бродяжкой. За углом дома собака нырнула в щель под бетонной плитой. - Иди сюда, не бойся. – Маша ласково попыталась подманить собаку, но заглянув в щель, увидела, что там прячутся ещё несколько щенков. – Да ты не одна. – Маша взволнованно покачала головой. Видимо собака попрошайничала на крыльце магазина, чтоб накормить щенков, а продавщица её прогнала. – Я сейчас вернусь. – Пообещала Маша собаке и поспешила в магазин. Там она купила молоко и несколько пакетиков собачьего корма, а ещё попросила пустую коробку. Продавщица недовольно посмотрела на Машу, но коробку дала. Собака сначала настороженно отнеслась к Маше и угощению, но потом осмелела, вышла, следом вышли три щенка. Пока они ели, Маша разговаривала с ними, а потом начала поглаживать по смешным рыжим ушам. - Пойдём со мной. Так будет лучше и тебе и твоим деткам. Не бойся. –Уговаривала Маша, перекладывая щенков в коробку. Мама собака, будто, всё поняла и покорно устроилась в коробке вместе со щенками. - Машуня, вот это улов! – Развела руками Лиза, директор приюта, куда Маша привезла собачье семейство. – Где ты их нашла? Маша рассказала всю историю. - Бедолаги. – Сочувствовала Лиза, аккуратно осматривая щенков. – А ты молодец, не прошла мимо. Да и хвостатики сразу почувствовали, что ты добрая, вот и пошли с тобой. – Похвалила она Машу. Маша только пожала плечами. Может, и почувствовали. Сейчас главным было отмыть и обработать малышей и маму, а потом, в идеале, найти им новые дома. Маша возилась со щенками и думала: «Вот Лиза, сколько сил и времени тратит на таких вот бедолаг. Сама этот приют организовала. И муж её Артём тоже постоянно помогает. Даже когда Лиза долго не могла найти спонсоров, семейный бюджет пошёл на корм для подопечных. Молодцы ребята. Получается, и сердце у каждого из них есть, и счастье. Нет, не станет Маша никогда такой, как Полина с работы или дочка Галин Ивановны. Даже если без этого не видать ей счастья». – Твёрдо решила она. Домой Маша возвращалась поздно, было уже темно, долго провозилась в приюте, потом заезжала в хоспис. А после всего зашла в кафе, пила кофе и ела вкусное пирожное. Сегодня она не грустила, как обычно, и не завидовала парочкам за соседними столиками. Настроение наоборот было приподнятым. Пусть такая, какая она есть, но она тоже кому-то нужна, важна, а главное, может помочь. - Тьфу! Понапьются, смотреть противно! Ещё и на детской площадке. – Услышала она в полумраке двора голос соседки Тамары Михайловны, когда уже подходила к дому. - Что случилось? – Испуганно поинтересовалась Мария. - Да вон, алкаш какой-то валяется. Ни стыда, ни совести. – Тамара Михайловна кивнула головой в сторону. У низкого заборчика, огораживающего детскую площадку, за припаркованными автомобилями, лежала тёмная фигура. Маша подошла поближе. Лица мужчины не было видно, но одежда на нём была чистая, опрятная, на алкаша он похож не был. - Почему вы решили, что это… пьяница? – Маша всматривалась в лежащего. - А кто ещё будет вот так валяться на газоне? – Фыркнула соседка. - Не знаю. Вдруг человеку плохо. – Маша нерешительно стала приближаться к мужчине. - Ой, да надо тебе с ним возиться! – Одёрнула её Тамара Михайловна. Но Маша уже подошла почти вплотную. - Да тут кровь. – Охнула она. - Кровь? – Удивилась соседка и тоже приблизилась. Вместе они наклонились над мужчиной. Лужица крови растекалась под его головой. Маша дрожащей рукой потрогала шею мужчины. Она хоть и работала с больными, но умерших ей видеть не приходилось. Пульс был. Алкоголем не пахло. Рядом валялись ключи от машины. - Надо вызывать скорую. – Маша достала телефон. Пока ехала скорая, обе женщины стояли над незнакомым человеком, вполголоса строя предположения, что с ним произошло. Поднимать или переворачивать его они не решались. Мужчина вдруг застонал, зашевелился. - Лежите, лежите. – Маша наклонилась поближе. - Что случилось? – слабо спросил он, пытаясь подняться. - Вот и нам хотелось бы знать, что случилось? – Подступилась Тамара Михайловна. Мужчина не успел ответить. Подъехала скорая. - Вы ему кто? – Уже садясь в машину, спросил доктор. - Никто. – Развела руками Мария. - Надо бы контакты, вдруг что, свидетелем будете. – Призадумался доктор. Маша быстро написала свои данные и телефон, не задумываясь, свидетелем чего она может быть. Скорая уехала, Маша с соседкой переглянулись. - Ой, Мария. Вот если б не ты. Приличный человек, оказывается, а я старая дура и не разобралась. - Пойдёмте чай пить. Я пирожных купила. На утро, правда. – Только улыбнулась в ответ Маша. Она знала, что характер у соседки не сахар. Тамара Михайловна была дамой сварливой, во дворе её недолюбливали, но Маша и с ней находила общий язык. - Хорошая ты, Мария, и что ж тебе в личной жизни не везёт? – Чуть позже, попивая чай, качала головой Тамара Михайловна. - Не знаю. – Пожала плечами Мария. Она больше не хотела об этом думать и заснула в эту ночь совсем с другими мыслями: в тот антикварный магазинчик она не вернётся. Седовласый старичок продавец отложил толстую книгу и будто к чему-то прислушался, выпрямившись в массивном кресле восемнадцатого века. Магазин давно был закрыт. - Молодец, деточка. – Лукаво улыбнулся он. – Будет тебе счастье. - Здравствуйте. Это Мария? – Спросил по телефону приятный мужской голос. - Здравствуйте. Да. – Маша немного удивилась. - Я Владимир. Вы спасли мне жизнь. – По интонации Маша поняла. Что мужчина улыбнулся. - Спасла жизнь? – Растерялась она. - Это для меня вы скорую вызвали. – Пояснил Владимир. Прошло уже почти две недели, Маша даже подзабыла о том случае. - Ой, как вы? – Она обрадовалась, что с Владимиром всё хорошо. - Спасибо. Завтра выписывают. Хотел бы отблагодарить вас. Где я смогу вас найти? – Спросил Владимир. Маша смутилась, стала отнекиваться, мол, и не сделала она ничего особенного, но Владимир настоял на своем. Маша назвала адрес. – Так мы соседи. – Повеселел ещё больше Владимир. Но пояснить ничего не успел, нужно было идти на какие-то процедуры. Зато на следующий вечер, с большим букетом цветов и тортом он стоял на пороге Машиной квартиры. - Не стоило. – Маша порозовела, принимая подарки. Владимир ей сразу понравился, около сорока, приятный, располагающий к себе. – Главное, что всё обошлось. Я не догадалась, что мы соседи, не видела вас раньше, а так бы непременно вашей жене сообщила сразу. Потеряла она вас, наверное, в ту ночь. – Участливо сказала Маша. Конечно, такой мужчина непременно женат, мысленно расстроилась она. - Никто меня не потерял. Нет жены. – Ответил Владимир и улыбнулся. Маша смутилась ещё больше. Повисло неловкое молчание. - Хотите, вместе чай попьём? – Спросила Мария, краснея. - Хочу. – Просто ответил Владимир. Владимир рассказал, что переехал в соседний подъезд буквально за несколько дней до того вечера. Весь день он чувствовал себя ужасно, болела голова, знобило, а работы было много, как назло. Работа у него физическая, сменами. Еле доехал до дома, а когда вышел из машины, всё перед глазами поплыло. - Вот так вот глупо упал, головой о бордюр, потерял сознание. – Владимир рассмеялся. - Хорошо, что всё хорошо закончилось. – Улыбнулась Мария. А жена, как оказалась, ушла от Владимира ещё год назад. К другому. Не нравилось ей, что муж на заводе работает, не престижно. Забрала дочь и переехала в другой город. А квартиру эту он купил новую, после раздела совместнонажитого. Но он давно уже ни о чём не жалеет. Рассказывал Владимир, а Мария слушала и думала: «Глупая какая была жена». - Марусь, а нам точно нужна эта ваза? – Владимир с сомнением взирал на вазу в витрине. Настоящий китайский фарфор, эпохи династии Цин, семнадцатый век. - Точно. – Кивнула Мария. Через полгода после знакомства Владимир сделал Маше предложение. Сейчас они ждали рождение сына. Сегодня они гуляли в парке и ноги сами принесли их к маленькому антикварному магазину. Маша вспомнила тот самый день и решила заглянуть. - Отличный выбор. – Вмешался в разговор старичок продавец. Тот самый, Маша его сразу узнала. – Правильный выбор. И это я сейчас не только про вазу. – Добавил он и лукаво улыбнулся Марии. - Спасибо! – Мария улыбнулась счастливой улыбкой и прильнула к мужу. - Нужна, значит нужна. – Согласился Владимир, он любил жену и старался ни в чём ей не отказывать. Ваза была аккуратно упакована и покинула магазин вместе со своими новыми владельцами. - Я всё поняла. – Шепнула на прощание старичку Мария. Он только улыбнулся в ответ. - Ты молодец, деточка. Заслужила своё счастье. – Сказал он вслед удаляющейся паре, но они этого уже не слышали.

Они не гнут, не ломают её тело, лицо гладкое белое, только круглое, будто блин, от природы маленькие глаза сузились ещё больше, на щеках румянец, словно у девки, тело белое пышное, колыхается. Ноги только болят говорит. Характер у старухи и так не мёд с молодости, к старости совсем шальной стал, поедом ест старика, совсем из ума что ли выжила? Не так встал, не туда сел. Как с дитём малым— то не тронь, туда не лезь там не смотри туда не ходи. Понял конечно потом старик из-за чего это. Ведь всю жизнь старуха одна прожила, бывал он дома только наездами, праздник был, когда он приезжал... Приедет, переделает все домашние дела, где, что подлатать и поехал опять... Главное деньги вези... В лесу, в тайге глухой старик работал, тогда не старик совсем, а мужчина молодой, для семьи старался, дочку Аллочку одеть покрасивше, сыну Петеньке мопед купить, какого нет ни у кого, жене золото, а как? Вот и работал, пластался, чокеровщиком, больше чем пол жизни оттрубил, это потом уже когда и спина не захотела однажды разогнуться и ногу деревом придавило в очередной раз, это тогда уже, десятником стал, всё полегче, до последнего работал. То дочку в институт, то сына женить, всё это время она одна была, ему -то что... Уехал и сидит там в тайге той, а она пехтается одна с двумя. Хорошо, мать его, да тёща - покойницы, помогали не бросали Авдотью, пока он за большим рублём гонялся, да сестра её бездетная, рядом жила хоть помогла с ребятишками... Работал старик до последнего, сторожем ещё лет десять на делянках оттрубил, а потом не смог уже, домой вертолётом привезли и его, и Васю. Не к самому дому конечно, просто вывезли из тайги и начали они жизнь, как говорится гражданскую. Вася мааахонький был, когда старик нашёл его, откуда в тайге котёнок? То ли местные кто принёс и бросил на погибель, то ли что? Но, факт остаётся фактом, нашёл котёнка старик, на вырубке. Глазам не поверил, конечно взял, вырос красавец такой, шерсть пушистая хвост, что веер, глаза, как плошки. Васю мужики любили, он ко всем ласков был, а старика так вообще матерью родной считал, никуда без него, потеряет из вида и ну орать... Списали старика, под чистую списали, прихватив Васю, начал старик обживаться. Всё у него налажено было, домой приезжал без дела -то не сидел, всё в руках горело у старика. Ну, думает старик, сбылись мечты, теперь столярничать буду, заниматься чем хочу. -А ты куды?- старуха спрашивает. -Так в столярку. -А на что? -Та поделать чего, руки -то работы просят. -Это ты сейчас насвинячишь там, а мене убирать? -Так кого я насвинячу, уберу я сам... Поджала губы, отвернулась. У старика даже настроение пропало, но пошёл...пошёл...Скворечник решил сделать, давно хотел старый, ещё по молодости сделанный поменять. Весной прилетят хозяева, а у них дом новый. С таким удовольствием делать взялся, что обо всём забыл. -И што это? -Скворечник, мать. -А на чёрта он сдалси? Делать неча, доски переводишь, токма вон скока грязищи от этого. -Так какая же грязь, ты что? Это же стружка. -Ну стружка, а на, что она здеся, должно быть всё чисто... -Фу ты, ну что за баба, пришла и спортила всё,фу ты, - ворчит старик, - вот ить с молоду такая... -Порося хочу завести, - говорит за ужином старик. -А, на что он тебе? -Ну как, мясо, сальце, всю жизнь мечтал, поросей, да курочек на пенсии буду выращивать. -Пффф, выращивать, я за ими ходить не собираюсь, вонь да грязища... И так во всём, чувствует старик— будто гость он в собственном доме. -Бутылочку бы пивка, после баньки. -Какой баньки? Что её кажную неделю -то топить, погниёть пол... -Так новый сделаю... -Нет, - сказала и отвернулась в окно смотрит. Дочка Аллочка приехала, в щёчку чмокнула и к матери, шушукаются, он в комнату зашёл, они замолчали, смотрят выжидательно, будто спрашивают, мол, чего тебе. Сын приехал, поздоровался, ходит хозяином по его, старикову двору. Думал, сядут с сыном, поговорят, по стопочке выпьют, в баньку сходят. Нее, занялся какими-то делами своими, строгает, в его столярке. -Ты чего, сынок? -Да попросил товарищ на работе табуреточку, вот делаю... -Так может я? Я мигом, - засуетился старик. -Иди отец, отдыхай, я сам...Не путайся под ногами. Собрались дети, с друзьями приехали, весело, старик улыбается, старуха раскраснелась, бегает туда - сюда, словно молодая. Старик баню с утра топит, предвкушает, вот сейчас... -А ты куды?- остановила старуха. -Так в баньку... -Сиди ужо, банник, там молодёжь и ты попрёшьси, здрасти, не виделись, сиди... -Дык я хотел...пошутить там, посмеяться. -Ой, да кому твои шутки надоть? Опять свои истории дурацкие про лес...Ну куды ты прёшьси в избу, там девчонки, иди вон...в летнике посиди... Спать постелил себе старик в летней кухне, хорошо тут прохладно, им с Васькой и не холодно вообще... Молодёжь гудела до утра, музыка, смех, выбегали из баньки раскрасневшиеся. Всё так, как и мечтал старик, только видел он себя во главе этого веселья... Он столько лет мечтал, что вот ещё заработает деньжат и...тогда заживёт, вот детям ещё поможет, квартиры надо купить, вот тогда -то он заживёт... Уехали дети, даже попрощаться забыли. Он убирал в бане, они попрыгали в машины и поминай, как звали... -А, что? Уехали? -Ну, а что им сидеть? На тебя глядеть? -Даже не попрощались... -Ой, - махнула старуха рукой и пошла... - Чужие будто... -А чего ты хотел, - взвилась старуха, - чего хотел? Они тебя и не знают толком... -Я же для вас, для них...Ты же сама говорила, потерпи, мол, вот ещё квартирки справим детям... -Вот и молчи...справил, молодец... -А мне даже спасибо не сказали. -Да на что тебе то спасибо? На хлеб намажешь? Отстань от детей... -Может от тебя тоже отстать?- спрашивает сердито. -И от меня отстань, чего пришкрёбся. Чего не хватает тебе, зенки залить надо? Не позвали его с собой гляди -ка, не стыдно? С молодёжью -то... -Да я...Я и...- махнул рукой старик. Долго думал, сидел на скамейке, которую своими руками сделал, сам вкопал. Чужое всё, как в гостях старик, разве о таком мечтал? Сам виноват, права старуха, сам виноват. Надо было возле семьи сидеть, денег бы не было? Ну и пусть зато вся семья в сборе может и уважение бы ему было какое. Да не в уважении даже дело... Обидно старику, что он пустое место. Ходит по двору, как неприкаянный. Туда не ходи, то не бери. Старуха за ним, как сыч следит... -Ково ты? Это Петрушино не тронь... Положил... А тут утром встал, что-то пока умывался, пока что...Понял, что кота нет. - А где Вася? -Я по чём знаю, - а сама в глаза не смотрит. -Кот где? - спросил тихо и грозно... -Замучилась я шерсть его везде убирать...Тебе -то что, тебе забава, а мне...ооой оооййй, ты что? Ты что? За кота, убивать жену...за кота? Замахнулся с горяча, да опустил руку. -Кота верни, а не то... Вышел на улицу, слышит звук тихий откуда -то...ах ты, в погребе закрыла, вот же... Выпустил поскорее, кот от страха жмётся к старику, глаза жмурит... Зашёл в дом, старуха в углу сидит, к окну отвернулась, губы поджала. -Книжка где? -Какая? - Книжка где? Сберегательная. -На что тебе, - взвилась. - Книжку дай сюда. Половина денег там моя. Там все мои деньги, ты же ни дня, палец о палец... -Я детей твоих подымала сама, билась, как рыба об лёд... -Билась говоришь? С деньгами-то и дурак побьётся, что же ты уж так в нужде никак жила? -На, подавись. Куды ты? Куды, я спрашиваю? Ооой, оой, с ума сошёл. Сходил старик, снял половину свою и что? И куда такие деньжищи -то... Ну пошёл, бутылку водки себе купил, рыбки там, колбаски. Пришёл...сел за столом, хозяин. Выпил. Старуха дуется. Смотрит, сын примчался, ааа...сообщила уже, телефон... дома телефон есть, на его стариковы деньги установлен. -Ты чего ,отец? - спрашивает хмуро. -Чего я? -Буянишь тут... -Я буяню? С чего ты взял? Сядь, с отцом выпей, поговори...Ааа, да...тебе же не о чём со мной говорить, я же денг -то больше не приношу всё...тютю...истощились отцовские запасы, на чёрта он теперь нужен... А вы выгоните меня, зачем я вам...Вот, на...последнее заберите, с сестрой поделись, - вытащил из кармана пачку денег, - на...а мне уже не надо ничего... Да мне и не надо было никогда, всё для вас старался, а она...она отвращение даже скрыть не может... Вы тоже...хоррроши детки, нечего сказать, ты отец в летнике сиди, а мы там...мамку чествовать будем. Сидит за столом раскраснелась, купчиха, мать его, а я под окнами хожу, облизываюсь... -Ты чего, отец...Ты же сам не захотел, мамка сказала, мол, привык там один, в тайге... -Да ты что? Или вы привыкли, что я только денежки приношу...А можа у вас и папка другой имеется, а? А что? Вот она меня и грызёть...хозяин -то видно другой здесь, не я...Кота моего скинула в погреб, о, как меня ненавидит...только денежки и любила мои, а как перестал привозить, то и всё... -Да ты, что...что такое говоришь-то отец. -Вооот, воот я и говорю схватил меня за грудки, как давай трясти отдавай, мол, сберкнижку мою... -Ну и гадость же ты...а, что же ты за баба такая гадкая. Прожил с тобой полвека, будто за пеньком...высПался, тьфу. И детей таких же родила, потребители. -Это он за то, что не поклонились ему в ножки, да не попрощались с им, это он за это злится, спасибо видите ли не сказали, да ты кто такой, спасибо тебе говорить... -Мать...ты это тоже не заговаривайся. Ладно решайте сами, мне ехать надо.Ты отец тоже, чего выдумал, ты наш отец, мы тебя любим, спасибо за всё... -Ооой, сынок я не останусь с ним пьяным, он обещал меня топором порубать. -Ты чего мелешь-то...Да, что такое? Ааай... -Ты куды? Куды ты? Ооой, Петя... Петя не уезжай он, что-то задумал. Вышел сын. -Ты куда, бать. -Да пошли вы... Махнул рукой, пошёл вдаль старик, следом кот... Я не брошу тебя, Вася...Жить придётся, ради тебя жить, куда ж я тебя...Хоть одной живой душе бескорыстно нужен. Вечером приехала дочь, опасливо заглянула в летник. -Ты чего здесь, пап? Идём за стол. -Спасибо, я здесь посижу...иди...а то мать обидится... -Пап, ты не думай, я благодарна тебе и Петька тоже, если бы не ты...Как бы мы жили? У нас ведь всё было, мама могла не работать, с нами заниматься..Пап, я так гордилась тобой, что ты у нас добытчик... Плачет дочь, плачет старик... -Разве я прошу чего? Просто жить...просто уважения, хоть капельку...Я ведь для вас всё делал...Я копейку на себя не потратил, нет доча, не упрекаю сейчас, просто не мог по другому...хотел, чтобы всё, как у всеху вас было, даже лучше, чтобы было... А она...кота... -Папка, папочка...- прости ты нас... До утра старик не дожил, просто не проснулся, кот лежал рядом, он не понимал, почему не встаёт хозяин. На девятый день, как ушёл старик, не стало и кота. Конечно, старика поминают все добрым словом, дети приезжают, ходят к последнему его пристанищу, несут цветы...поминают и плачут. Старуха, всем жалуется, как плохо без самого и с придыханием рассказывает всем историю, про любимого котика, который не пережил уход хозяина. -Хоть бы Васенька остался, - причитает старуха...

Только по телевизору или в стареньком ноутбуке, который смогла купить себе в скупке. А ещё, Елизавета Петровна напоминала Оле строгую учительницу математики из её школы. Даже про себя, Оля не могла назвать начальницу кличкой, которой наградили её сотрудники. - Синицина, останься после работы на полчаса не больше, - тоном не терпящим возражений сказала Елизавета Петровна. На глазах у Оли появились слёзы, она не может отказать начальнице, но и не может остаться, что же делать. -В чём дело, Синицина? Мне нужна твоя помощь. -Я...я...не могу, - прошептала Оля. -Что? Что ты там шепчешь? Говори нормально. -Хорошо, я останусь. -А я и не спрашивала, я просто сказала.- Хмыкнув, начальница обдала презрением Олю и пошла покачивая бёдрами из кабинета. Что же делать? Ведь Ольга уже пообещала подруге, что присмотрит за Эдиком у Ирины свидание, такой мужчина, что только раз в жизни так может повезти, ну это Ирина, так сказала... А ей Эдика некуда девать, новый кавалер, как поняла Оля, ничего про сына Иринкиного не знает, Оля вздохнула, слёзы закапали на клавиатуру. Что делать? Иринка привезёт Эдика, а её нет. Она тайком оглянулась и вытащила телефон- раскладушку, ну да, такими давно никто не пользуется и Оля тоже себе хотела бы красивый новенький телефончик, но... У неё не хватало на это денег. То маме отправит, ей же надо Гошу поднимать, с отца Гошиного, толка нет только на диване лежит, а его кормить надо, живой же человек... То Иринка попросит денег в долг и не может вернуть...Ну тоже, надо понимать, мать- одиночка. Тянет одна Эдика, отец в тумане скрылся. Вот и опять, Оля вспомнила, что пообещала подруге посидеть с её сыном. Она захлюпала носом. - Синицина, можешь идти домой отменяется всё, - сказала Елизавета Петровна и пошла отдуваясь на своё место. Домой Оля неслась на всех парусах и не заметила человека, она буквально впечаталась в него. -Девушка, вы не ударились? -Простите, извините, - залепетала Оля, она поправила очки, что-то они подозрительно слабо висели на носу, потрогала их рукой так и есть треснули, да что такое -то, а. -Ннет, извините. -Да, что же вы извиняетесь всё, это я не смотрел под ноги. Точно всё хорошо? -Дда. Оля пошла стараясь не хромать, она ещё и ногу как-то умудрилась подвернуть. Пока добралась до дома, даже не успела зайти в магазин. Дома ждала уже изнывающая Иринка, у неё были ключи о т Олиной квартиры. -Ну, что так долго? -Да я...там я... -Всё, я побежала, слушай, покорми его, а? Мне некогда было, он со мной то в салон, то на ногти, то на микро...Куда его сама понимаешь, у меня денег на нянек нет. Ну всё ,я побежала. -Но, у меня даже нечем покормить, я... -Всё, убежала... Оля тяжело вздохнула и начала собирать Эдика в магазин. -Я устал, Оля. Оставь меня дома. Я тихо- тихо, посижу. Девушка отчаянно не хотела этого делать, но ей было жаль мальчика, целый день мать таскала его по салонам. -Я быстро, Эдик. Оля вернулась и правда быстро, в квартире было подозрительно тихо, Эдик сидел, положив руки на колени, Оля оглядела квартиру вроде всё на месте. Причину такого поведения мальчика она поняла позже, когда открыла ноутбук, монитор был расколот. -Это, что? Это как? -Ну я нечаянно, Оля, - заканючил Эдик, - я не специально, оно само... Иринка не приехала вечером, утром телефон всё ещё был отключен, пришлось Оле вставать пораньше и отвозить Эдика в садик. -А вы кто? - спросила строгая воспитатель. -Это Оля, - сказал быстро Эдик. -Я не могу у постороннего принять ребёнка. -Как это? Куда же мне его? Мне на работу надо. -Не имею понятия, может вы украли его, пусть родители или опекуны приводят. -Да что вы такое говорите? - Оля опять чуть не заплакала, она прекрасно понимала, молоденькая воспитательница самоутверждается за её счёт. Хорошо подоспела заведующая, вникла в ситуацию и велела принять ребёнка Оля выдохнула и поспешила на работу. Конечно, она опоздала, конечно Елизавета Петровна ей влепила выговор, в обед позвонила весёлая Иринка и сообщила, что она в Сочи. -В каком Сочи, Ир, ты что? - Подруга, пусть Эдик у тебя побудет, мои ключи от квартиры у тебя есть, ну пожалуйста...Я вот- вот его дожму и он сделает мне предложение прошу тебя, Оль...Я недолго, максимум неделя, на работе я договорилась... -Ира, мне Эдика не отдадут просто, ты не понимаешь? Его утром брать не хотели. -Всё, я всё решила, отдадут и возьмут, всё пока, я позвоню, целую. -Синицина, что у тебя с лицом? Ты на работу должна приходить весёлая, - заржала, по другому не скажешь баба Лиза. Был обеденный перерыв, Оля задумчиво пошла за кипятком и конечно же...Оля не может без приключений, она столкнулась с человеком и вылила кипяток и кружки себе на руку. Хотя там уже не кипяток был, но всё равно. -Девушка, ну что же вы так? Стойте, это же я с вами столкнулся тогда? Как ваша нога? Мне показалось... -Всё хорошо, извините. Оля весь день просидела, как на иголках. Ей надо успеть в садик за Эдиком, чем-то кормить ребёнка, нужно ещё поехать взять его вещи, Иринка была недоступна. Хорошо, что баба Лиза не приставала со сверхурочными и Оля быстро сбежала домой и конечно она опять столкнулась с тем человеком. -Да, что же такое? Вы меня преследуете? - Человек, то есть, молодой мужчина, был не один, с ним была девушка, красивая, Оля даже вздохнула, везёт же некоторым, - вот Милка, это как раз тот случай о котором я тебе говорил, что случайности бывают не случайны. Для чего -то же вселенная подсовывает мне эту...недотёпу простите. -Саш, ну чего ты. Она сейчас заплачет. - Извините, можно я пойду я опаздываю. -Господи, да кто же вас держит... Оля опустив голову побежала. -Стоп, Милка...вот тебе реальный шанс, оправдать вашу братию, что вы не просто красивым словом называетесь и вытаскиваете из клиентов деньги, а реально помогаете людям.- Девушка, идите сюда, что вы там замерли? Оля покорно пошла опустив плечи. -Как вас зовут? -Оля. -Сколько вам лет, Оля? - Двадцать семь. - Муж, дети? Оля отрицательно мотнула головой. -А куда же вы так спешите? -Я, мне..надо в садик, я...мне надо ребёнка забрать... только это не мой ребёнок...можно я пойду? - Возьмёшься? - будто не замечая Оли, спрашивает мужчина, - я тебе оплачу по самому высокому тарифу... -Не надо, мне и самой интересно. Полгода...И она будет не Олей... -А кем? -Увидишь...Вам в какой садик? Далеко? Идёмте меня Людмила зовут, но Александр зовёт меня Милкой, как в детстве. Я вас подвезу и по дороге мы поговорим. Я могу вам помочь. -Но...мне не нужна помощь. - Нужна, если вы в двадцать семь лет — Оля, если вы исполняете безвольно то, что вам говорят делать чужие люди, вам нужна помощь. Вот моя визитка, предложение действует двадцать четыре часа, денег я с вас не возьму. Мои услуги стоят дорого, но...я хочу вам помочь. Весь ваш вид, ваше существование всё кричит о помощи. Жду вашего решения. Оля вышла, как во сне из машины, как? С чего такие выводы о ней? У неё всё хорошо, хорошая работа, она достаточно зарабатывает...Оля посмотрела на заклеенный кроссовок и... В голове у Оли был сумбур, её будто выдернули из стоячего болотца, она на автомате забрала Эдика из садика, отстранённо слушая, что болтает мальчик. -Оля! -Что? -Ты меня совсем не слушаешь? Поедем к нам домой, там сумка с вещами мама сразу не взяла, чтобы ты не отказалась. -От чего не отказалась Эдик? - Побыть неделю моей няней, пока мама будет оку..обку...овкучивать, Оля, а что такое овкучивать? В общем, мама выйдет замуж, её муж купит ей новый телефон, а мне она отдаст свой. А ещё, у меня будет много игрушек и мы поедем в этот, в Дисленльейд. - Диснейленд?- машинально поправила Оля. -Да. Оля начала задумываться. А чем ей кормить ребёнка? Холодильник у Ирины был пустой, и отключенный, это понятно, раз она собиралась уезжать. Глубоко вздохнув, Оля взяла в одну руку сумку, в другую Эдика и отправилась на остановку. Вечером Оле позвонила мама, долго рассказывала про Гошу, про своего мужа потом выдала, что Гоша поедет жить к ней. -Почему? - пропищала, как мышка Оля. -Оля, у тебя двушка, город большой, ты не понимаешь, что ли? Гоше тоже нужно развиваться, он не виноват, что его папа не оставил ему наследство. Ты одна живёшь в шикарной квартире, а мы втроём... И это Оля...у папы день рождения, - озабоченно говорит мама, когда ей , что -то нужно от Оли, она всегда называет своего мужа папой, делая вид будто у них хорошие отношения. -Ты пожалуйста не забудь, выдели деньги на подарок папе, он хочет... Оля положила трубку, вот так внезапно. -Алё, Оля, - мама перезвонила снова, - связь паршивая, так вот папа хочет на день рождения... -Мне некогда мама, - пропищала Оля и отключила телефон совсем. Сердце её билось, в голове стучало, руки тряслись, что она наделала? Надо срочно позвонить маме и извиниться...Нет... Да... Оля чуть не плачет, но слова этой шикарной девушки застряли в голове, про то, что позовут и она бежит исполняет. Но, это же не чужие, это мама. Оля решительно берёт телефон, включает его и...сыпятся смс от мамы, но Оля не читает её, она набирает номер с визитки. Оля, до самой ночи разговаривает с Милой. Потом всю ночь не спит, сердце её бьётся... Оля каждый день теперь разговаривает с Милой, Мила лечит Олю. От чего? От всего от неуверенности, от безнадёги в котрой живёт Оля. Она ещё пару раз столкнулась с Александром. - Полгода, - наклонившись многозначительно к ней, говорит Александр, Оля сжимается в комочек. Первой, кому Оля смогла сказать своё нет — Ирина, она приехала из Сочи сердитая, потенциальный муж оказался женат. -Оль, мне надо поехать в Эмираты,я оставлю Эдика, ты так хорошо с ним контачишь, на полгода максимум, там устроюсь и заберу вас с мелким. -Нет, - тихо сказала Оля. -Что? -Нет, Ирина...А если ты сделаешь, как в прошлый раз...я...ввыззову опеку, я думаю, ты меня услышала. -Что? Ты что, заболела? -Нет, Ирина...я всё сказала. Второй человек — баба Лиза. Вот она обалдела, когда Оля сказала твёрдое нет. Чуть мимо стула не села. Самое тяжёлое было — это разговор с мамой. -Нет, Гоша не приедет ко мне жить и денег я вам больше высылать не буду, отправь своего мужа на работу, мама. Он мне не папа, слышишь? Когда я нуждалась в родителях, вы жили своей семьёй поэтому, всё...Никаких денег, мама. Оле было тяжело, она буквально ломала себя и плакала. Единственные близкие её люди, отвернулись от неё. Но! Оля, нет, не Оля, а Ольга, подружилась с девушкой Мариной с работы, она ввела её в круг своих друзей, интересные ребята. Ольгу заметило руководство и повысило в должности, потому что, Ольга, была хорошим специалистом. Мила работала с ней от души, она втаскивала, выбивала из Ольги всё, что в ней было запрятано годами. -Никого не вини, забудь про них, про детство безрадостное, про всё...Люби себя, живи настоящим, а не прошлым, строй планы, уделяй себе внимание, а не подруге и её проблемам. Скажи маме, что она взрослый самостоятельный человек, у неё взрослый сын и муж под боком, обеспечивать их ты не собираешься. -Откуда же вы взялись, - робко задаёт вопрос Ольга Миле. -Сашка к другу приходил, в ваше здание, у нас привычка делиться всем, что произошло за день. Он мне рассказал про те две встречи с тобой, я заинтересовалась... Решила проверить, не зря ли я столько лет изучала человеческую душу, а потом...я просто решила тебе помочь. Ты такая маленькая, потерянная...Я не пожалела тебя, нет. Жалость унижает. Я просто захотела тебе помочь...Считай это...моей блажью... -Я бы тоже хотела такие отношения с братом, - тихо говорит Ольга. -С братом? Сашка — мой муж, мы просто с детства знакомы... За столиком в кафе, сидят две молодые, красивые девушки. Кто бы узнал Олю, бывшую серую, забитую мышку. Нет это — Ольга, уверенная в себе молодая девушка. Они весело обсуждают планы и смеются над чем-то... Отношения с матерью Оля восстановила, предупредив её, что не будет теперь, как раньше. С Ириной тоже общаются, по телефону и не так, как раньше. У Ольги появилась своя личная жизнь, насыщенная и интересная. И, даже баба Лиза, смотрит на Ольгу с уважением. Что интересно, исчезли Александр и Мила, будто их и не было...Телефоны недоступны никто про таких людей и не слышал. А были ли они... А может это Оля, сама себя вытащила из болота и стала Ольгой... Да, что теперь уже...У неё всё отлично.

Лена сначала хорошенько поревела. А как иначе? Вся жизнь рухнула! Тщательно выстроенная, годами отполированная, правильная… Взяла, да и рухнула. Просто так. На пустом месте. Пустым местом была секретарша мужа – томная, вечно сонная почему-то, Оленька. По странной прихоти затейницы судьбы, Оленька была когда-то однокурсницей Елениной дочки Лёлечки. Еще на первом курсе девчонок, которые носили гордое имя – Ольга, дабы не путать, стали именовать по-разному. Дочь Елены стали называть Лёлей, а Олю – Оленькой. У Оленьки были голубые глазки, нежная лилейная кожа, длинные стройные ножки, и немножечко ума. А может, и не немножечко. Ума хватило ровно настолько, чтобы сообразить, что Лёлин папа – бизнесмен средней руки, может обеспечить ей куда лучшее будущее, чем бабушка, которая воспитывала Оленьку с младенчества. Жили они не то, чтобы плохо, но бедненько. А бабушка Оли женщиной была жесткой, и внучку учила тому же. - Ты никому и ничего не должна! Только себе! Вот о себе и думай! В этом мире так – или ты, или тебя! Другого не дано! Оленька бабушкины уроки усвоила. И побывав несколько раз у Лёли дома и на даче, поняла – вот оно! Счастьем назвать язык не повернется, все-таки отец у Лёльки уже старый, но для первого брака и такой вполне сгодится. А дальше… Дело техники. Горькая слеза, пущенная вовремя с прицелом на будущее, тихий шепот в ночной тиши под цветущими вишнями: - Ай, ну что вы! Я не такая! И работа, которую Оленька получила благодаря Елене. Мать подруги с большим сочувствием отнеслась к тому, что бабушка Оли заболела. Вот только Оленька эту карту разыграть до конца даже не подумала. Едва устроившись на работу, она сдала бабушку в пансионат, и напрочь забыла о ней, сменив номер телефона. Счета, впрочем, оплачивала регулярно, так как ей совершенно не нужно было, чтобы бабуля вернулась в свою квартиру. Там уже было занято. Олей и ее будущим мужем. А Елена, проводив мужа к новому счастью, растерялась было. Как жить, когда все привычное, давно налаженное, вдруг летит в тартарары и ты не понимаешь, что тебе дальше делать и за что хвататься?! Поневоле тут растеряешься. Но Лена никогда не была распустехой. Да и жалеть себя была не приучена. Пореветь немного – да, положено. А дальше – думать надо! Она думала-думала, да и надумала. И для начала позвонила своей подруге, которая работала юристом, и задала пару простых вопросов. - Ленка, да ты что! Никогда бы не подумала! Ты и развод?! Несовместимо… Ладно, что это я? Поохаем потом. Чего ты хочешь? Лена хотела немного. Дачу, где все – от дома до вишен и цветов – было ее руки. И квартиру. Самую маленькую из тех, что принадлежали им с мужем. - Почему маленькую, Лен? - А зачем мне большая? Я одна теперь. У детей жилье есть. А так, может быть он мне дачу отдаст без споров. Не хочу, чтобы они там… - Ленка, перестань! Не рви себе душу! Все сделаем! Ты же меня знаешь! - Потому и позвонила! Верка, как быть, а? Ведь я же его любила… - Ключевое! Любила! А теперь? - А теперь – не знаю… Он же меня предал! - То-то и оно! Не реви, а лучше разозлись как следует! Очень помогает! Вера, которая замужем была трижды, и всякий раз по большой любви, знала, о чем говорит. - Не могу, Вер… Он все-таки отец моих детей… - А вот это к делу не относится! Что он там тебе про фамилию сказал? - Чтобы сменила. Не хочет, чтобы я была Смирновой. - Да и не надо! Вспомним твою девичью. Или ты ее уже забыла? - Нет… Фамилия девичья у Елены была красивой. Лебедева. В школе ее звали Лебедушкой, с легкой руки учителя литературы. - Ты, Леночка, не идешь по коридору, а плывешь! Как лебедушка из сказки! – восхищенно ахал он, глядя на высокую, стройную Леночку. Лена была солисткой ансамбля народных танцев, отличницей, и гордостью школы. И мама очень боялась за Леночку. А потому, страшно обрадовалась, когда дочь, робея, шепнула ей на ушко: - Кажется, я влюбилась, мам… Что мне делать? Паника, которая поселилась в доме Елены после этого заявления, быстро сошла на нет, после того, как родители познакомились с ее избранником. Он понравился, предложение руки и сердца, сделанное по всем правилам, было принято, и Леночка, которая училась на первом курсе университета, отправилась под венец с любимым. Жених был старше ее, но ненамного. А медовый месяц, который молодые провели на берегу моря, стал лучшим временем в их жизни. Почему? Да потому, что уже год спустя Лена стала мамой. И началась для нее совсем другая жизнь. Она была из тех сумасшедших матерей, которые не умеют делегировать своих полномочий. Дочь росла только на ее руках. Взяв академический отпуск, Елена сама занималась ребенком, что не могло не сказаться на ее отношениях с мужем. - Ты все время возле люльки, Лен! А мне жена нужна! – обиженно сопел муж, когда Лена укачивала капризничающую Лёлечку. - Она же маленькая… - Ну и что?! Знал бы, что так будет – повременил бы с ребенком. Обида… Колючая, незваная, темная. Лена жила с ней, но старалась убедить себя в том, что это последствия родов и результат ее нового статуса – матери. Она волнуется за ребенка, а муж этого волнения понять не может и не хочет. - Давай, ее к бабушкам отвезем на пару дней. Все так делают! – просил Лену муж, когда Лёля немного подросла. - Нет! Это мой ребенок и моя ответственность! – Лена была категорична. Не то, чтобы она не доверяла маме или свекрови, но привыкшая нести ответственность за свои действия сама, она не хотела перекладывать ее на кого-то другого. Чуть легче стало лишь после того, как она как-то уснула в кресле с дочерью на руках. И муж разбудил ее, вернувшись с работы: - Лена! Ты что! А если бы ты уронила ребенка?! Только тогда Лена поняла, что ей тоже нужен отдых. Постепенно она научилась правильно распределять свое время и на радость бабушкам позволила им заботиться о внучке. А сама вернулась к учебе. С сыном подобных проблем уже не было. Елена поняла, чего от нее хочет муж, и старалась уделять ему времени столько, чтобы жалоб больше не было. Но что-то уже сломалось в их отношениях. Лена не понимала, что, но чувствовала какую-то напряженность и недовольство со стороны мужа. Всякий, кто попадал в их дом, дивился тому, насколько в нем уютно и хорошо. Лена была отличной хозяйкой. Она любила готовить и умела это делать. Ее хвалили друзья, которых они с мужем приглашали в свой дом, и были благодарны за радушие. Но мужу Лены этого было мало. - Лена, что ты носишься, как ужаленная? У нас вечно полный дом гостей! Может быть, стоит немного поубавить пыл? Гостеприимство – это прекрасно! Но я уже не помню, когда мы проводили выходные с тобой вдвоем! Просто ты и я! - Но… - Я хочу выходные вдвоем! И без детей! Это понятно? - Да… Выходные, которых требовал муж, разумеется, устраивались Еленой, но она терпеть не могла проводить время с мужем подобным образом. Им не о чем было говорить, дети не объединяли их, радуя в эти дни бабушек, и все сводилось к тому, что Лена принималась за свои дела, муж ее – за свои, и они разбегались по комнатам, изредка перекрикиваясь в пустом доме. В какой момент Лена поняла, что происходящее – это плохо? Она не ответила бы, спроси ее кто-нибудь об этом. Дети росли, что-то в жизни менялось, и она просто приняла происходящее, как данность. У нее есть семья? Прекрасно! Нужно сделать так, чтобы семья была счастлива! Чтобы всем было тепло, хорошо и сытно. А прочее… А, что прочее? Все так живут! Она не первая и не последняя. Африканские страсти бушуют далеко не у всех, а ей и вовсе достаточно «субботы» раз в две недели. В остальное время сил на утехи все равно не остается. Да и муж, похоже, привык и смирился. Тоже много работает. Так зачем усложнять?! Ведь есть семья… К тому времени, как дети стали совершеннолетними, Елена с мужем уже довольно приличный отрезок времени жили просто как соседи. Им было хорошо и комфортно друг с другом. Она знала, какие рубашки он любит и что предпочитает на завтрак в понедельник. А он дарил ей цветы по пятницам и покупал дорогие подарки к праздникам, предварительно согласовав их. Все были довольны. Но это оказалось лишь иллюзией. То, что Елена принимала за истину, было миражом. Дачу после развода она получила. Как и все то, чего хотела. Муж спорить не стал, хотя сонная Оленька неожиданно для всех оживилась, и попробовала вмешаться в дележку семейных активов. Ее осадили быстро и жестко: - Не твоего ума дело, милая! – отрезал уже бывший муж Елены. – Не суй свой прелестный носик, куда не надо. - Но, пуся! Как же не надо?! А квартира? А бриллианты? - Я куплю тебе другие! - Но я хочу эти! – Оленька дулась. - Перехочешь. Никаких фамильных бриллиантов у Елены и в помине не было. Были довольно скромные сережки и колечко, которые муж подарил ей на какие-то именины. В остальных случаях Елена по праздникам обновляла технику в доме, меняла машину, или принимала в дар квартиру, которую тут же переписывала на кого-то из детей, когда состояние мужа выросло до таких значений, чтобы он мог позволить себе делать такие подарки. - А ее салон? – Оленька еще раз попыталась воздействовать на мужа, узнав, что Елена выставила на продажу свой салон красоты, который открывала когда-то вместе с мужем. - Оленька, займись своими делами, милая. Разве тебе не нужно сейчас больше отдыхать? – взбешенный возлюбленный Ольги едва сдерживался. - Зачем это? - Ты же ждешь нашего ребенка! Или ты уже забыла об этом? - Ах, это! Нет, что ты! Я помню! – личико Оли становилось подобным грозовой туче. – А ты планируешь оставить моего ребенка с протянутой рукой на паперти! Твои дети уже взрослые! Так, почему мой ребенок должен быть чем-то обделен?! Милые бранились, но Елена об этом не знала. Да и было ли ей дело до того, как складываются отношения у бывшего мужа? Нет. Елене не было до этого никакого дела. Ей было плохо. Она вдруг поняла, что осталась одна. У детей была своя жизнь. Сын строил карьеру, а дочь ждала ребенка. И им, казалось, совершенно не было дела до матери, которая закрылась на даче, забросив дела, и целыми днями сидела в кресле-качалке на веранде, глядя на прощающийся с осенью сад. На душе у нее мела такая метель, что Елена не замечала холода, который царил на веранде. Она куталась в плед, но не делала даже попытки вернуться в дом. Покидала она свой пост только для того, чтобы поставить на плиту чайник, и тут же забыть о нем. Чайник тоненько свистел, призывая ее опомниться, а Елены тихонько выла ему в тон, жалея свою жизнь, которая, как ей казалось, ушла безвозвратно. Кому она нужна теперь? Сорокапятилетняя женщина, одинокая и несчастная, чуть полноватая, и не привлекательная. Елена всегда следила за собой, но теперь ей казалось, что все это было впустую. Для кого ей прихорашиваться? На несколько километров в округе никого, кроме пары пожилых соседей, которые давно уже сделали дачу своим постоянными пристанищем, да сторожа – дяди Миши, которого кавалером не назвала бы самая смелая из женщин. Дядя Миша был суров, справедлив, и весьма ответственен, в те дни, когда забывал о том, что он алкоголик. Дней таких в году было не очень много, но если уж они случались, то Елене стоило лишь попросить, и ее дача преображалась стараниями дяди Миши, который вместо платы просил: - Борща, Ленок! И пирожков твоих побольше! Сделаешь? - Да не вопрос, дядя Миша! Спасибо тебе! - Не за что, любезная! Для меня красивой женщине помочь – радость! Правда, в очередной раз услышав это в свой адрес, Елена разревелась. - Ты чего? – перепугался дядя Миша, заглянувший к Елене как-то утром, и тут же забыл про борщ. - Какая уж тут красота?! Кому она теперь нужна?! Дядя Миша, меня муж бросил… - неожиданно для себя, призналась сторожу Елена. - Ну и болван! Такую женщину?! Променял на кого или так ушел? - Променяяяял… - выла Лена, уткнувшись в старый ватник, пахнущий лесом и дяди Мишиной козой Машкой. - Два раза болван! Ты, Ленка, не реви! Он потерял больше, чем ты приобрела! - Как это? – Елена икнула, пытаясь уловить мысль, которую пытался донести до нее дядя Миша. - А ты сама подумай! Ты у нас кто? - Женщина… - Вот, то-то и оно! А лет тебе сколько? - Дядя Миша! - Да я ж не просто так спрашиваю, а по делу! - Сорок пять… - Да? Я думал, что ты моложе. Ну да Бог с ним! – дядя Миша лукаво ухмыльнулся, когда Елена перестала реветь и несмело улыбнулась. – Знаешь, ведь, как в народе говорят? В сорок пять баба ягодка опять! А ты чего? Увять вздумала?! Ты это брось, Ленок! Тебе ж только свистнуть! - Зачем это? - Чтобы сызнова жизнь начать. Ты ж, небось, решила, что она для тебя уже кончена? Так? - А что меня хорошего ждет? – горько усмехнулась Елена. – Ломота в суставах и белые тапки? - Но-но, девонька! Ты с кем сейчас беседуешь?! Знаешь, сколько мне лет?! - Простите, дядя Миша! – спохватилась Елена. – Ляпнула, не подумав. - Вот! Думать, дева, всегда полезно! Даже, когда совсем этого делать не хочется. Ты нос-то вытри, да глазкам своим отдых дай от слез. Глядишь, и похорошеешь! - А, зачем? - Да затем, глупая ты женщина, что судьба, если ей нужно будет, и за печкой тебя найдет! А ты ее проморгаешь, пока рыдать будешь да себя жалеть! Ты мне говорила, что дочка твоя ребенка ждет. Так это? - Да. - И чего ты сидишь тогда? Чего стонешь, а делом не займешься? - Каким это? - Что-то, Елена, совсем ты скисла! – разозлился уже не на шутку дядя Миша. – Сколько я тебя знаю – ты всегда о детях заботилась! А теперь что? Бросила дитя своего, и носа в город не кажешь! А ей как раз сейчас мамка ой, как нужна! И сад твой в порядок надо привести! Родит Лёлька, и куда ей с ребятенком? К маме под крылышко! Или забыла ты уже, каково это, когда младенец в доме? А здесь-то красота какая да раздолье! Коляску, вон, под вишню поставит, и будет твой внук или внучка… Кто там, кстати? Сейчас-то говорят уж. - Внук… - Внук, значит, будет воздухом свежим дышать, а не выхлопом городским! Хорошо это или нет? - Хорошо… - Да не очень! – дядя Миша тыкнул пальцем в сторону злополучной вишни. – Ты ее давно видела?! Елена! Собирай-ка ты себя в кучку и займись уже делом! Только… - Что? - Умойся для начала! – дядя Миша, не выдержав, фыркнул. – У тебя нос красный! Так и светится! Красота та еще! Приводи себя в порядок, а я помогу тебе с весенней уборкой и обрезкой сада. Поняла? - Куда уж понятнее… - шмыгнула носом Елена. – Борща-то хочешь, или нет? - А когда я отказывался?! – подмигнул Елене дядя Миша. – Порадуй старика! Сделай милость! Он заковылял к калитке и уже не увидел, как Елена прошла мимо качалки, стоявшей на веранде, в дом. А через полчаса она выгнала из гаража машину и поехала на рынок. Впервые за те несколько месяцев, которые провела на веранде… Борщ был почти готов и Елена доставала второй противень с пирожками из духовки, когда за ее спиной кто-то деликатно кашлянул: - Вы простите меня, Елена Петровна! Я стучал. Честно! Но у вас так вкусно пахнет, что я не выдержал. Незнакомец, стоявший в дверях, почему-то не напугал Елену. - Здравствуйте! А вы кто? - Меня Михаил Иванович прислал. Я дачу тут купил недавно. Он мне помогает ее в порядок привести. А сегодня позвонил и попросил меня оказать ему ответную услугу. Помочь вам. У него спину прихватило, а вам нужно помочь с садом. Сказал, что не может вам в помощи отказать. - Вот как? – Елена мелком глянула на себя в зеркало, висевшее в простенке между окнами. – Ну что ж… Давайте, попробуем. Только, сначала я вас кормить буду. А то наготовила, а есть теперь некому! Дяде Мише я позже отнесу его любимый борщ и пирожки, а вам достанется все с пылу с жару. Любите борщ? - Очень! – незнакомец не стал стесняться. – Меня, кстати, Павел зовут. Вот так, с легкой руки дяди Миши, Елена познакомится со своим вторым мужем. И истина о том, что сорок пять – это прекрасный возраст для женщины, станет для нее очевидной. Она впервые почувствует себя интересной и желанной, и ее это несказанно удивит. И окажется, что можно жить не по привычке, а потому, что тебе просто хорошо рядом с любимым человеком. И даже тогда, когда ее Павел, бывший военный, прошедший несколько горячих точек, иногда будет просыпаться по ночам с криком, она точно будет знать, что делать. - Тише, Паша! Я с тобой! И этого будет достаточно, чтобы прогнать темноту, и успокоить израненную душу. И будут теплые летние вечера, наполненные тихим смехом и разговорами обо всем на свете. И маленький внук Елены будет посапывать в своей коляске под вишней, которую Павел приведет-таки в порядок. И дети Елены, которым она, смущаясь, признается в том, что снова любит и любима, лишь улыбнутся в ответ на ее признание: - Мам, ты что, оправдываешься?! Ты с ума сошла! Будь счастлива! Мы только рады, что ты теперь не одна! И собирая вишню, когда придет время варить компоты, Елена покрутит в руке ягодку, а потом, вспомнив детство, хихикнет совсем по-девичьи. Откусит немного и проведет ягодой по губам: - Да уж… Ягодка опять… Ох, дядя Миша! Спасибо тебе!

Марину, дочку, женщина одна воспитывала, так получилась, замуж вышла после института, не то что по большой любви, но не по принуждению и не из-за безнадёги. Толик, парень хороший был, работящий, дома всё делал, жили себе и жили пока не перевёлся на другую работу, там, мол, и заработок больше и к дому ближе. И понесла, закрутила, завьюжила жизнь мужа Наташиного. Частенько выпивши стал приходить, потом всё больше и больше, а однажды, пришли Наташа с дочкой домой, нет Толика, ана столе записка, мол, прости, полюбил другую, к ней и ухожу. Живёт с ней много лет, двоих сыновей ему родила. Марину вроде и не бросал, алименты исправно платил, но вот чтобы к себе взять, на море там свозить, нет, такого не было. Помнит Наташа, Маринка переболела сильно, слабенькая была, попросила Наташа взять с собой дочку на море бывший супруг собрался. Заюлил там что-то, ну Наташа, возьми, да попроси свекровь бывшую. Та глаза округлила, ты что, они же своей семьёй едут, на что им чужое дитя. Вот атк -то...Сын той женщины семья, а Маринка не семья. Дочка уже большая была, всё понимала, велела матери не унижаться, такая она, Маринка у Наташи, с характером. Выросла, выучилась, замуж вышла, живут в большом и красивом городе, двое мальчишек у неё, погодки. Поздно родила, карьеру делала, вот и бьётся теперь, между работой и детьми. Наталья помогает конечно, ездит постоянно, Марине нельзя на больничные ходить, мужу её тоже, работа у них на первом месте, вот Наташа и моталась постоянно, один внук переболеет, второй следом. Начальство относилось с пониманием, но появились новые специалисты, молодые, а Наташа вышла на пенсию...в общем намекнули ей осторожно, если не хочет работать, то на её место трое желающих, пришлось уйти на полставки, а потом и совсем. Марина с зятем будто даже и обрадовались, пригласили Наташу пожить к ним, а потом и вовсе предложили приехать к ним и жить. А что? Удобно, дети под присмотром, дома чисто и приготовлено, у Марины с мужем даже время появилось свободное. Сестра только Наташина недовольная, ну конечно, у неё -то дети здесь,внуки и муж. А Наташа одна, как перст. Ну сходит к сестре, посидит, у подружек тоже заботы свои. - Наташ, у тебя столько времени, можно в музей сходить, не знаю, на фитнес записаться, на танцы. Посмотри на девок, детей распихали, живут ведь, только на пенсии и жить начали. - Скажешь тоже... Наташа может хотела бы так же, но...кто же поможет дочери. - Всю жизнь ей посвятила, ну пора бы уже и о себе подумать, Наташ. Я уж молчу что личную жизнь ты так и не устроила, боясь навредить Марине, но теперь -то, Наташ. -Какая личная жизнь, с ума сошла, мне уже лет-то... -И что, - сестра закатила глаза, - ты выглядишь -то, всё как девчонка, - сестра вздохнула, не то, что я...Не продавай квартиру, если что, хоть вернуться будет куда. -Да я уже наверное всё, до конца... -Не дури, до какого конца, совсем с ума сошла. Марина очень обрадовалась,Наталье выделили комнату, в трёхкомнатной квартире, но... Оказывается одно дело приехать помочь, а другое жить постоянно. Дочь с мужем часто спорили, ругались, уходили хлопая дверями, внуки не очень -то и слушали бабушку. Наташа пробовала поговорить с Наташей, та отмахивалась, просила не лезть в её дела, кричала на детей, на мужа. Наташа всё воспринимала на свой счёт, решила, когда дети приходят домой уходить и гулять по улицам. Чтобы и себе давать возможность отдохнуть и детям побыть своей семьёй. Однажды, гуляя, нашла небольшой прудик, ходила туда кормить уточек. Там и познакомилась с Константином Сергеевичем. Вошло в привычку у Наташи, ходить на прудик, а потом гулять, слушая интересного собеседника. -Мам, мы решили к друзьям уехать на три дня, на дачу, - говорит дочь, - на майские праздники. -Конечно, Марина и дети подышат воздухом. -Каким воздухом, мам? Они дома останутся, с тобой. -Хорошо, - Наталья погрустнела, они собирались с Константином на морскую прогулку. -Костя, у меня не получается, извините, дети оказывается давно запланировали поездку на дачу, а мы с внуками получается. -А я вас приглашаю к себе на дачу, мои тоже внуков подкинули, отдохнём. Что это были за выходные, Наташины внуки так сдружились с внуками Кости, играли, веселились, ели шашлыки. А потом улеглись все четверо спать, в повалку. А Константин Сергеевич с Наташей сидели на веранде пили чай т смотрели на закат. Впервые за многие годы Наташе было так удивительно спокойно, она с сожалением подумала, что это временно, эта чужая жизнь не для неё... -Наташа...выслушай меня, пожалуйста...- привезя домой Наташу и внуков, Константин Сергеевич вышел из машины и попросил Наташу задержаться. -Я больше десяти лет один была женщина, но...я не подошёл ей по темпераменту, она хотела веселья, гулянок, застолий, дети мои её раздражали, мы разошлись. Пять лет почти живу один, встретил тебя, в минуту отчаяния я попросил бога послать мне спутницу жизни, если я достоин этого... Он ответил на мою просьбу, Наташа, не отвечай сразу...Я знаю, тяжело решиться, нарушить устоявшийся порядок, подумай...Не домработницей зову, не дохаживать меня, сама знаешь, я работаю ещё, в силах сам содержать свою женщину позволь сделать тебя счастливой. Всё внутри кричало да, но Наташа попросила дать ей время... Наталья, за всю жизнь убедила себя что это не для неё. Она позвонила сестре и рассказала всё. Так же обронила, что это не для неё. Сестра взвилась. -А что для тебя? подтирать до самой пенсии деточке попу? Наташ, может хватит уже, поживи для себя. -Неудобно как-то...скажут вот, на старости лет. Решила Наташа посоветоваться с дочкой, долго решалась на разговор, наконец осмелилась. Дочь выслушала, подняла глаза на Наташу. -С ума сошла совсем? Мам, тебе что? Мужик понадобился, я слышала, что на старости лет с ума сходят, но чтобы с моей матерью это случилось? - Наташ...ну ты чего? Тёща привлекательная молодая женщина. Почему бы... Зять не успел договорить, Марина так заорала, что Наташа вся сжалась, она кричала, что это маразм, что мать бессовестная...Много чего. -Если тебе так хочется...там папаша один остался, хоть сродным мужиком сошлась бы тогда... - Марина.... -Что Марина да, я общаюсь с ним, ему нужен уход, вспомнил о дочке снохи -то не очень рвутся в бой, так что вперёд... Наталья оделась и тихо вышла из квартиры дочери, на улице пахло весной, сырой землёй и цветами, туда дальше, на улице, будет пахнуть асфальтом бензином и выхлопными газами, а здесь пахнет будто в родном городке на этом кусочке. Наташа долго гуляла, потом пришла, дочь сидела в большой комнате на диване,поджав под себя ноги, дети и зять спали. Она ничего не сказала Наташе, молча встретила её, ни один мускул не дрогнул. - Марина...я... Молчание. -Я завтра домой поеду. -Хорошо. - Марина...я уезжаю, прости... -Ты из-за этого своего, что ли? Или за отцом не хочешь ходить? Мне он тут не нужен, да и... -Мне тоже не нужен, Марина. Я уезжаю не из-за кого то, я уезжаю к себе. Поздно, я знаю. Но хоть немного, сколько осталось...Я поживу для себя... - Нормально, - зашипела Марина, - спасибо, мамочка...помогла. Наташа уехала, она не брала трубки от Кости, зачем? Марина тоже не звонила, Наташа тосковала и плакала, но решила твёрдо, что переживёт этот момент. Пытался звонить бывший муж, но был отправлен в чёрный список. Наталья нашла подработку на несколько часов, начала отходить очень скучала по внукам. Они позвонили, её мальчики, по видеосвязи, просили бабушку приехать, говорили что без неё плохо... потом позвонила Марина и попросила прощения. -Мам...мы подумали...давай продадим твою квартиру... -Нет! -Мама, да выслушай ты, и купим тебе у нас в городе, мы добавим если что, мам...мне плохо без тебя. -Да, да, тёщенька...очень плохо... Наташа попросила время, чтобы подумать. Она согласилась, как бы не уговаривала её сестра, Наташа согласилась. Внуки приходили в гости, Наташа к ним ездила, всё было хорошо...Про Костю Марина и Наташа не заговаривали, Наталья убедила себя что это не для неё... Однажды, гуляя с внуками, она увидела Костю.... -Наташа...Ты... -Здравствуйте, Константин Сергеевич. -Как ваш муж, простите? -Какой муж? - Наталья опешила. -Ну за которым вы ухаживаете. -Что за ерунда? Так вот за что просила прощения Марина... Костя рассказал, обеспокоенный тем, что Наталья пропала, он дождался когда Марина будет выводить ребят из подъезда он же знал внуков Наташи и взволнованно спросил что с Натальей. Марина и сказала...ухаживает мол, за больным супругом, через столько лет, вот... соединились любящие сердца... Вечером Наталья позвонила дочери и спросила зачем... -Мам, прости, мне так стыдно, прости... Конечно Наталья простила дочь. Наталья и Константин Сергеевич решили начать жить вместе и им это...понравилось. Видели ли вы шумную компанию мальчишек и тихонько прогуливающихся мужчину и женщину в столь прекрасном возрасте, что уже всё равно кто и что говорит? Так это они...Может и зовут по другому, но это они... Она верит теперь, что это всё для неё... Не осуждайте, а порадуйтесь...

Ну ладно, осталось досидеть эту пару, а там на автобус и на вокзал железнодорожный. К бабушке на выходные. Там, на вокзале, есть аптечный пункт. А дальше чуть больше часа на электричке, и она у бабушки. А уж бабушка ... там у неё все пройдёт. Пара длилась необычайно долго. Ксюша вся извелась. Боль усиливалась. Но, наконец, муки сидения на одном месте прекратились, и она вышла из корпуса университета. На улице было мерзко – снег вперемежку с дождём. Говорила же мама – надевай зимнюю куртку, нет же, она вырядилась налегке. А тут – почти зима. Куртка короткая, джинсы тонкие... Ох, оказаться бы сейчас прямо сразу – у бабушки! На улице стало немного полегче, боль рассосалась, спряталась в дебри, и как будто затаилась, готовая к новому штурму. Как назло, долго не было автобуса. Ксюша промочила ноги. Пока ждала автобус, боль пришла с новой силой. Новый штурм, прямо схватки какие-то. Люди, прячась от дождя и снега, бежали по своим делам, иногда толкая, застывшую от боли студентку. Хотелось выть... Мест в автобусе не было. Темнело в глазах. Но молодой девушке стыдно просить место в автобусе, и Ксюша терпела. Уже начались подозрения "а как там... всё ли в порядке сзади?" и она постаралась встать спиной к окну. По полу автобуса жутко дуло - окоченели ноги. Хотелось к бабушке. Аптечный киоск на железнодорожном вокзале был закрыт. До электрички было ещё минут 40. Ксюша уселась на вокзальная сиденье, наклонилась вперёд и сильно прижала сумку в животу. Так было легче терпеть. Она делала вид, что спит на сумке. А на самом деле изо всех сил прижимала её к больному месту и считала до ста, переводя дыхание. – Ноги подними и сумку! – услышала она. В полупустом зале уборщица мыла пол. – Я не могу! – Чё так? – Живот болит. – Может скорую вызвать тебе? – уборщица жалостливо посмотрела, всё понимая. Женщина - женщину. – Неее, доеду... В такой же позе, сцепив крепко зубы от боли, она ехала и в электричке. Как дошла до бабушки, даже и не помнит. Бабушка, увидев промокшую внучку, её темные круги под глазами, лоб со складками, озноб - всё поняла сразу. – Бабуль, ношпу дай! – Так. Садись, сейчас. Снимай всё с себя. Ты промокла насквозь. А дальше началась та идеалистическая картина, которую могут нам организовать только бабушки. – До сих пор в синтетических колготках! Без носок! – причитая, суетилась над внучкой бабушка. – Бабуль, за что нам, женщинам, это! – Ну, пока замуж не вышла, и я так мучилась, потом полегче стало, – успокаивала она. И вот уже Ксюша в колючих шерстяных носках, длинной футболке, в бабушкином фланелевой халате и вязаной ее любимой темно-зеленой шали. – А таблетки? – кричала она из ванной. – Сначала ложки три лапшички куриной горячей съешь. Давай-давай, через "не хочу". А бабушка уже кладёт рядом с тарелкой лапши две долгожданные и такие необходимые таблетки и наводит что-то лекарственно-кислое и горячее в стакан, процеживает отстоянную травку. Лапша, лекарство и забота бабушки вскоре возымели действие: ушла боль, появилась испарина и расслабление, даже шаль уже была лишняя. А бабушка что-то там растирает бальзамом и брызгает в рот. Захотелось уснуть тут же – за кухонным столом. Ксюша откинулась и закрыла глаза. Вот оно - счастье. Но счастье не кончалось. Оно ждало её в виде пушистой перины и мягких подушек. Она упала на кровать, как будто в ней было килограмм сто. А когда бабушка подоткнула одеяло со всех сторон, Ксюша уже не могла даже пошевелиться. И перед самым сном подумала: "Не хочу я замуж! Никто в жизни не сумеет так любить, как любят нас наши бабушки!"

И лучше, если там не будет никаких снов, потому, что снова сегодня приснился отец, который сел рядом на крылечке бабушкиного дома, погладил по голове и спросил: - Как ты, сынок? Тяжело? Прости, что вот так вот все… Не хотел я... Машка опять плачет… Ты, это… Димка вынырнул из полудремы и почти свалился с кровати. Машка орала так, что теперь уже даже он проснулся. Саша сидел на своей кровати и смотрел, как выпутывается из одеяла старший брат. - Давно орет? – Дима пригладил давно не стриженые волосы пятерней и подошел к кроватке сестры. – Ты ж моя горластая! Что ты голосишь так, а? Мамы нет. Еще рано. Она только утром придет. Иди сюда! Машка была уже почти бордовой от крика. Дима ловко вытащил сестру из кроватки, кивнул Саше, который уже тащил чистый подгузник и прижал к себе ребенка. - Ух, ароматная ты моя! Все правильно! По делу орешь! Только можно и потише! Еще не все соседи тебя услышали? Сейчас я все сделаю, потерпи немножко. Девочка, услышав хорошо знакомый голос и правда чуть притихла, а через несколько минут уже бодро зачмокала смесью из бутылочки, которую приготовил брат. - Обжора! – Дима коснулся губами лба малышки таким привычным жестом, что гадать не приходилось – это далеко не в первый раз и градусник ему, для того, чтобы понять, если ли у сестры температура, ни к чему совершенно. – Не могла маму подождать? Хотя, правильно и сделала. Она придет уставшая, а тут мы еще. Давай, доедай и будем досыпать, пока есть время. Санек! – Дима глянул на брата и улыбнулся. – Вот, кто у нас правильный! Уже спит! Не то, что мы с тобой, да, Машка? Полугодовалая Маша сонно причмокнула еще раз и выпустила изо рта соску. Дима осторожно, чтобы не раскричалась снова, уложил сестру к себе на плечо и принялся ходить по комнате, поглаживая по спинке. - О! Молодец! Теперь можно и в кроватку! – Дима осторожно уложил сестру и глянул на часы. Ложиться или нет? До подъема еще час с небольшим, но у него трояк по биологии и двойка по физике. Он, конечно, сам виноват, надо было не в морской бой с Валеркой играть на уроке, а слушать, что там физичка вещала. Глупо получилось. Но спросить-то она теперь точно его должна. Так что, надо, наверное, повторить последние пару параграфов, а то мало ли. Через две недели родительское собрание и вовсе не хочется, чтобы маме пришлось краснеть из-за него. Такого удовольствия он классной не доставит. Она и так вчера пристала к нему как незнамо кто! - Дмитрий! Это совершенно никуда не годится! Ты постоянно опаздываешь! Еще раз и пойдешь в кабинет директора! Как будто можно ей объяснить, что опаздывает он вовсе не по своей прихоти, а потому, что маму задерживают иногда на работе. И тогда Димке приходится оставаться с Машкой, а потом бежать бегом, чтобы отвести Сашу в садик. Разве можно детей бросать одних дома? Только говорить об этом нельзя. Иначе у мамы будут неприятности. Что сделаешь, если так все получилось? Был бы жив папа – проблем бы не было. Мама сидела бы дома, как это было и с самим Димкой, и с Сашей. И ей не приходилось бы работать, для того, чтобы их не выгнали из квартиры, которую родители снимали с тех пор, как бабушка выгнала их из дома. Про бабушку Димке думать не хотелось. Он не знал, из-за чего начались у них скандалы с мамой, но догадывался. Бабушка всегда была крикливой и в выражениях не стеснялась. После поминок она пришла к ним, и подождав, пока мать выпроводит детей из комнаты, набросилась на нее с упреками. - Это ты во всем виновата! Нарожала целый выводок, как крольчиха, а ему что делать было? Приходилось вкалывать! Вот и доработался! Какое сердце такое выдержит, а? Я тебя спрашиваю? Совести у тебя нет! Это ты виновата в том, что сына моего больше нет! Ты! Димка тогда не выдержал. Он выскочил из комнаты и, уже не обращая внимания на заплаканную мать, которая пыталась остановить его, подскочил к бабушке. - Не смей так говорить! Ты ничего не знаешь! И маму не обижай! Папа нас любил! Поняла? И Машку любил, и Сашу тоже. И хотел их он, а не мама. Она его отговаривала! Говорила, что помощи нет никакой, а только упреки все время да ругань! Нельзя детей в такой обстановке растить! А ты… Ты всегда только ругаешься! Зачем ты приходишь к нам? Мы больше не живем с тобой! Вот и не ходи сюда! Дима до сих пор помнил тот тяжелый взгляд, которым смерила его бабушка. Как несколько раз она открыла и закрыла рот, раздумывая над тем, что ответить. И как потом все-таки сказала: - Мал еще, чтобы голос на меня поднимать… - Больше за маму теперь заступиться некому. А я ее обижать никому не дам, поняла? Он сказал это и не сразу понял, куда смотрит бабушка. А смотрела она поверх его головы на Димкину мать. Смотрела странно, как будто даже грустно. А потом покачала головой и ушла, чтобы больше у них не появляться. Димка иногда видел ее в городе, но делал вид, что не знает. А она останавливалась каждый раз, когда замечала его и долго смотрела вслед, не делая попытки окликнуть. Разговаривать с ней Димка бы и не стал. Он боялся, как бы она не пришла в то время, когда его не будет дома, потому, что понимал – матери лишние нервы совершенно ни к чему. Она и так Машку кормить не смогла, после того, как не стало отца – молоко пропало. А если и дальше будет все время плакать, так и вовсе плохо будет. Он ведь прекрасно понимает, что будет, если кто-нибудь нажалуется на их семью. Плохо будет, это точно! Совсем как с Полинкой из сорок третьей квартиры. У нее мать пьет не просыхая. И к ним сначала все комиссии какие-то ходили, потому, что соседи жаловались. А потом Полину забрали в детский дом. Димка как-то пробрался туда с пацанами. Забор там хлипкий и пара дырок есть, куда спокойно пролезть можно. Они тогда засели в кустах и долго караулили, пока Полина не вышла с остальными на прогулку. Ох, и ревела она! А он не знал, как ее успокоить. Все конфеты, которые мать купила им на двоих с Сашкой, отдал тогда Полинке. Но мама не ругалась. Погладила его по голове и сказала, что гордится тем, какой у нее сын. Только вот… Чем тут гордиться, если помочь Полинке он все равно не смог? Она так и живет там, в детском доме. Рассказывает, что привыкла и все хорошо. А сама шепнула ему как-то, что мечтает, чтобы мама перестала пить и забрала ее, наконец, домой. Мама Димкина, конечно, не пьет, но мало ли поводов придумать можно… Вон, тетя Рая, соседка, опять жаловалась, что Машка кричит сильно. А что он сделать может? Сестра еще маленькая. У нее то животик болит, то зубки режутся. Машка у них ранняя. Так врач сказал. У нее уже целых три зуба есть. Она даже умудрилась Димку так за палец цапнуть, что чуть кровь не пошла. Хорошие зубы, значит, крепкие! Только теперь следить приходится, потому, что тянет в рот все что попало. Вчера так и заснула с Сашкиным зайцем в обнимку, мусоля длинное ухо. Брат сначала рассердился, а потом ничего, даже реветь не стал. Решил, наверное, что сестре заяц нужнее. Будильник тихонько пропел, и Димка поспешил его выключить. Пора собираться. Ему в школу, Сашке в сад. Мама придет с минуты на минуту и нужно еще успеть приготовить завтрак на всех, а то сама возиться будет. Димка заканчивал с бутербродами, когда в прихожей щелкнул замок, и мама вошла на кухню, скидывая на ходу старенькое пальто. Она обняла Димку, обхватив руками его щеки и заглядывая в глаза: - Доброе утро, мой рыцарь! - Доброе утро, моя королева! Это было их тайным приветствием с тех пор, как Димка откопал на книжных полках романы Вальтера Скотта. - Как дела? - Машка орала ночью опять. Я ей бутылочку дал и гелем десны намазал. Угомонилась. - Новый зуб вылез? - Пока нет. Но десна опухла уже. Температуры не было - Хорошо. Дим-Дим, что бы я без тебя делала? - Мам… я это… Бабушку вчера видел опять. Зоя замерла, зарывшись пальцами в вихры сына. - Она что-то говорила? Вы разговаривали? - Нет. Она стояла у нашего подъезда и смотрела на окна. А, когда я подошел, отвернулась и ушла. Зоя кивнула каким-то своим мыслям, но тут же спохватилась, что сын ее лица не видит. Она взяла его за подбородок, ловя взгляд: - Дим, ты не сердись на нее, хорошо? Она… сложная, конечно. Но все-таки ваша бабушка. И пусть меня она не любит, но вы все ее внуки. И ты, и Саша, и Машенька. - Так, чего она тогда ругается, что нас много? - Ох, сынок… - Зоя устало опустилась на стул и притянула к себе сына. – Понимаешь, некоторые люди считают, что жить надо только так, как они считают правильным. – Почему? Почему они думают, что знают, как лучше? - Не знаю. Может быть потому, что считают, будто их возраст и жизненный опыт дают им на это такое право. В чем-то это, возможно, и правильно, но как тогда молодым набивать свои шишки и получать собственный опыт? - Нелогично у этих людей как-то все получается! - Точно! – Зоя улыбнулась, глядя на своего старшего. Все-таки, как быстро время бежит! Только недавно он был таким как Саша, а уже вон как вымахал. Шутка ли – седьмой класс. Еще немного и будет совсем взрослым. Она вздохнула. Он и так уже слишком повзрослел и слишком многое понимает. Зоя погладила сына по щеке и попросила: - Если увидишь бабушку еще раз, не ругайся с ней, хорошо? Если она захочет тебе что-то сказать или поговорить с тобой – просто послушай ее, а потом решишь, что делать дальше. И еще… Сынок, забудь все, что ты слышал в тот день… Ты понимаешь, о чем я. Когда приходит горе, человек меняется. Очень сильно. И может творить такие вещи и говорить такие страшные слова, что сам потом постарается и не вспомнить, что такое было. Это происходит не потому, что человек злой. Это так говорит в нем боль от потери. Понимаешь? Димка не совсем понял, о чем говорит мама, но в очередной раз убедился – она слишком добрая. Вон, сколько бабушка ей плохого наговорила, а мама ее все равно оправдать пытается. Только зачем – непонятно. Он глянул на часы и подскочил на месте. - Елки! Меня Валентина Михайловна сегодня с потрохами съест! Я уже на первый урок опоздал! - Пойдешь ко второму! – Зоя ухватила рванувшего было с кухни сына за старенькую футболку и усадила за стол. – Ты же не завтракал! - Некогда, мам! - Ничего! Не убежит твоя школа! Скоро тебя ветром носить будет! Вон, какой худющий стал! Смотреть страшно! Подвинув ближе к сыну тарелку с бутербродами, Зоя вышла из кухни, чтобы разбудить Сашу. Через полчаса Дима уже бежал к школе, крепко держа за руку скачущего вприпрыжку за ним брата. - Дим, Дим, а ты вечером со мной поиграешь? - Обязательно. - А научишь меня мотоцикл рисовать? - Научу. - А машинку? - И машинку. - А… - Сашка! Я тебя чему угодно научу, только сейчас закрой рот, потому что мороз на улице и шагай быстрее, договорились? - Ага! Перспектива заполучить старшего брата на весь вечер в свое распоряжение Сашку впечатлила, и остаток пути он честно молчал, только изредка поглядывая на, непривычно серьезного, Диму. - Дим, Дим, а ты сердишься? Димка вынырнул из своих мыслей и удивленно глянул на Сашу. - Нет. С чего ты взял? - Не знаю. Ты молчишь и глаза как шашки. Ну, те, которые черные. Круглые такие. - Задумался просто! Ладно, беги и не балуйся, понял? Маме не скажу. Сам я тобой разберусь. - В угол поставишь? – Сашка поинтересовался с таким живым интересом, что Дика погрозил ему пальцем. - Не буду учить тебя машинку рисовать! - Не надо! – Сашка замотал головой. – Дим, я, правда, буду себя хорошо вести, если Наташка опять мне воды в кровать не нальет. Тогда я ей дам, а машинку мы завтра нарисуем, ладно? - Саш, девочек обижать нельзя. - Наташка - не девочка! Она вредина! - Все равно нельзя. Мы же не знаем, какая Машка у нас вырастет. Вдруг тоже будет вредина и кто-то из пацанов в садике ее обижать будет? Что тогда? - Бить будем? – Саша вопросительно поднял тонкие светлые бровки. - Кого? – не понял Димка. - Не Машку же! – возмутился Саша. - Пацанов! - А! Ну, это уже по обстановке. Но лучше бы обойтись без кулаков. Папа говорил, что сразу дерутся только странные люди. Нормальные сначала думают и решают вопрос по-другому. Димка стянул с брата свитер, одернул на нем рубашку и подтолкнул к двери в группу. - Шагай! Я вечером за тобой приду! - А почему не мама? - Мама сегодня раньше на работу уйдет. Скоро праздники и в магазине много чего сделать надо. - Понятно! – Саша серьезно кивнул. Он знал, что мама работает товароведом в большом круглосуточном магазине. Они с братом ходили как-то к ней на работу. Магазин был очень большим, Сашка даже побоялся потеряться там и поэтому крепко держал брата за руку. Машки тогда еще не было, мама только ждала ее, а папа был жив… При мысли о папе в носу у Сашки привычно защипало, и он повертел головой, выискивая Наташку. Надо отвлечься, а то он просто разревется сейчас как маленький и потом его долго будут дразнить «ревой-коровой», потому, что объяснять почему он плакал, Сашка никому не станет. Валентина Михайловна слово свое сдержала. В кабинет к директору Димке пришлось прогуляться в тот же день. Он угрюмо молчал, пока Валентина Михайловна перечисляла все его «подвиги», и настоящие, и вымышленные. Последних, к слову сказать, было больше, но Димка решил не спорить. - Очень сложный мальчик! Очень! Вы же видите, Марина Сергеевна. Надо с этим что-то делать, а иначе его ждет учет в ПДН или что похуже, а нас – неприятности. Марина Сергеевна разглядывала Димку с каким-то, непонятным пока, интересом. И, когда Валентина Михайловна закончила говорить, попросила ее выйти, чтобы переговорить с Димой наедине. - Чаю хочешь? Вопрос был настолько странным и неуместным, что Димка от удивления вытаращился на директора, забыв, что надо ответить. - Будем считать, что твое молчание – знак согласия. – Марина Сергеевна щелкнула кнопкой электрического чайника, стоявшего на тумбочке у стола и достала из ящика коробку конфет. – Любишь «Птичье молоко»? Димка не нашел ничего лучшего, как кивнуть. Происходящее было настолько непонятным, что он решил помалкивать пока, чтобы ничего не испортить. - Ты ведь опаздываешь не потому, что хочешь? Димка замотал было головой, но потом все-таки хрипло ответил: - Нет. - Маме помогаешь? Димка кивнул. - Машка маленькая еще и ей самой трудно. А я все-таки уже взрослый. - Ты не просто взрослый, Дима. Ты, как ни странно это прозвучит, уже мужчина! Это меня очень радует. Если ты не растеряешь, то, что у тебя уже сейчас есть за душой, то мама будет очень тобой гордиться. Ты уже хороший человек, который думает не только о себе, но и о близких. И ругать тебя за опоздания я сегодня не буду, но все-таки попрошу, по возможности, приходить в школу вовремя. А насчет Валентины Михайловны ты не переживай, хорошо? Я с ней поговорю. Мне почему-то кажется, что ты совершенно не та кандидатура для какого-либо учета или организации неприятностей для меня и школы. Я права? Димка молча кивнул и сунул в рот конфету. Правильно папа говорил – не знаешь, что сказать, лучше помалкивай. Сойдешь за умного. Работает его наука… Надо будет маме рассказать обо всем. Или лучше не рассказывать? Димка настолько погрузился в свои мысли, что пропустил момент, когда Марина Сергеевна поставила перед ним чашку с чаем и спросила: - Ты голодный? - Нет. Мы завтракали. – Димка ответил машинально, не задумываясь, но тут же спохватился. – Мама нас завтраком накормила перед уходом. Ругалась, что я худой. - Тебе и положено в таком возрасте. Вы же как электровеники носитесь весь день! Эх, Дима, мне бы немножечко вашей энергии. И такого же метаболизма! Дородная Марина Сергеевна рассмеялась, и Димка выдохнул окончательно. Раз смеется, значит, точно не сердится. Одноклассники, которые ждали его у двери директорского кабинета с начала перемены, засыпали Димку вопросами, но он только отмахнулся: - Ругала, что опаздываю. Просила не расстраивать маму. Разом потерявшие к нему интерес ребята отстали, и Димка уселся на подоконнике в коридоре, притащив учебник физики. Утром не успел дочитать параграф, так может сейчас получится? А то не видать ему нормальной оценки как своих ушей. Ухо свое Димка, конечно, не увидел, но почесал его от души, после того, как ответил и получил законную свою пятерку. Волновался почему-то как никогда и уши заполыхали двумя яркими фонариками так, что даже физичка сказала ему: - Дима, не волнуйся! Я же вижу – ты учил. Дома Димка помог маме с уборкой и, «выгуляв» Машку, уселся за уроки. Саша ведь от него вечером не отстанет и придется рисовать с ним и машинку, и все остальное. Хорошо еще, что погода сегодня плохая, а то Валерка обиделся бы, что Димка отказывается на горку с пацанами идти уже третий раз подряд. А как тут уйдешь, если у мамы самые «горячие» дни в магазине? Скоро Новый Год и люди стараются подготовиться к празднику заранее, поэтому у мамы сейчас очень много работы. А работа – это важно. Им и так очень повезло, что мамина подруга, тетя Аня, помогла ей устроиться в этот магазин. Все-таки маме и по профессии, и зарплата хорошая. Такое место очень сложно найти и терять нельзя ни в коем случае. Маме просто повезло, что кто-то так вовремя там уволился и освободилась эта должность. Только выходить пришлось раньше, чем она планировала. И опять-таки, хорошо, что ей разрешили, ведь Маша еще маленькая совсем. Мама уложила Машку и убежала на работу. Сашка, довольный, черкал в альбоме фломастерами, а Димка доделал биологию и хотел уже приняться за алгебру, как вдруг почувствовал странный запах. Он метнулся на кухню, но плита была выключена. Только запах стал почему-то гораздо сильнее. Уже понимая, что что-то не так, Димка бросился в комнату. Он подбежал было к Машкиной кроватке, но передумал. - Сашка, одевайся! Бегом! Димка быстро натянул на брата теплые штаны, куртку и помог обуться. Папка с мамиными документами… она всегда говорит, что это самое главное – документы не забыть, если что… Машкин теплый комбинезон… Димка вытащил сонно хныкнувшую сестру из кроватки и скомандовал: - Быстро на улицу! Сашка, не понимая, что происходит, затопал было к выходу, но Дима скомандовал снова: - Держись за мой карман, понял? Крепко держись, а то потеряешься! В подъезде уже захлопали двери, и соседи удивленно перекрикивались, пытаясь понять, что происходит. Димка, не останавливаясь и не отвечая на вопросы, начал спускаться по лестнице, на ходу натягивая на Машку шапку. Сестра проснулась и голосила уже не хуже хорошей сирены. Если кто-то еще и думал, происходит ли что-то неладное, то теперь сомнений у него не должно было остаться точно. На улице Дима с младшими отошел подальше от подъезда и устроился на лавочке возле детской площадки. Теперь стало понятно, откуда был запах. Горела квартира Полинкиной матери. Машка, сидя на руках брата удивленно глазела на пожарную машину, которая приехала во двор и даже забыла, что ей полагается реветь, ведь разбудили-то совсем не вовремя. Саша испуганно жался к брату, и Димка успокаивал его: - Чего ты? Мы же целые. Скоро мама придет. Ей, наверное, уже сообщили. Я – балбес! Телефон забыл в квартире. Но возвращаться же за ним нельзя, поэтому просто подождем маму. Зоя влетела во двор как была, в легких туфельках и без куртки. - Дима! Ее крик перекрыл весь бедлам, который творился сейчас вокруг дома. Даже пожарные стихли на мгновение. Когда женщина так кричит, это может означать только одно – где-то в доме мог остаться ребенок. Но с лавки поднялся щуплый пацан с младенцем на руках, и бригадир пожарных махнул рукой, давая отбой. Порядок! Дети в безопасности, а значит, можно работать дальше. Зоя упала на колени в снег, то ли плача, то ли смеясь, и целуя поочередно то Машку, то сыновей. Дима пытался по-взрослому успокоить мать, но быстро сдался, прижавшись к ней и обняв обеими руками. Бабушку он заметил, только, когда мать чуть успокоилась. - Мам… - Что, мой хороший? – Зоя кутала дочку в куртку какого-то соседа и не сразу увидела, куда показывает Димка. Ее свекровь стояла простоволосая в нескольких шагах от них. Судя по тапкам на ногах, она выскочила из дома тоже как была, не успев даже обуться. - Зоя… - голос изменил Зинаиде Михайловне, и она медленно осела на лавочку, не отрывая взгляда от невестки. - Хорошо… Все хорошо. Дети в порядке, Зинаида Михайловна. Не волнуйтесь так. - Прости меня, дуру старую… - Не надо об этом. Было и прошло. Не самое страшное в жизни... Зинаида помолчала, глядя, как пожарные бегают туда-сюда по двору, а потом спохватилась. - Домой! Домой пойдемте! Холодно же! Мороз на улице! А ты раздетая! Почему не бережешь себя? О детях бы подумала! Ох, я ж дом открытым бросила! Там, конечно, Шарик, но мало ли. Пойдемте скорее, я вам чайку горяченького сделаю. У меня малина есть. Как бы не разболелись… Нечего скитаться по углам, когда дом свой есть! Вон, что творится-то! Зоя, слушая ворчание свекрови, молча протянула ей Машку и взяла за руку Сашу. - Пойдем, Дим-Дим. Я и правда замерзла совсем. Да и Машку скоро кормить пора. А то она нам концерт устроит. Димка внимательно посмотрел на мать, а потом медленно кивнул. - Еще какой!

- По каким районам, тятя? В райцентр ездила… - Молчать! Еще голос подаешь… «щучка»! – Кузьмич топнул ногой, и даже жена Клавдия вздрогнула. - Уймись, Егор, чего уж теперь… - Ага, теперь чего… нагуляла… «щучка»… «Щучка» - редко у него вырывалось, это уж когда разозлится. Однажды на сельском собрании обвинила его Макариха, известная сплетница, что мешок совхозного овса заграбастал для своего хозяйства. А Кузьмич за свою жизнь никогда и нитки не украл; и так его это обвинение из себя вывело, что устроил он прилюдно настоящий разнос Макарихе и обозвал ее «щучкой», ну а народ понял, что он имел ввиду. Вот и сейчас, когда незамужняя дочка сидит перед родителями с животом, не выйдя замуж, а жениха (да и какой он жених, так, чуть погуляли) и след простыл, не выдержал Кузьмич и назвал родную дочь «щучкой». Ну и потом еще неласковыми словами «огрел». - Всё, ты, - тряся указательным пальцем перед самым носом жены, продолжал Кузьмич кричать на весь дом: - твоя работа, не доглядела девку… стыд какой на мою седую голову. – Кузьмич, наконец, выдохся, как ливень после бури, и, громыхнув стулом, уселся, положив руки на стол. – Кольки нет, со старшим братом не забалуешь, не посмел бы прохвост на Нинку полезть, старший-то брат заступился бы… Клавдия, услышав про старшего сына, завыла, отвернувшись и уткнувшись в полотенце, висевшее на гвоздике. Старший сын Николай погиб еще десять лет назад, и осталась у Прохоровых только младшая Нинка, на которую Егор возлагал надежды… а какие надежды, он и сам толком не знал. - Как ты говоришь его фамилия? – перестав плакать, спросила Клавдия. Нина, тихо всхлипывая, пробормотала: - Лисковский… Володя. - Тьфу ты, и фамилию-то с первого раза не выговоришь, - проворчал Егор. - Ну и где его теперь икать? - Уехали они. Говорят, в город уехали, - сказала дочка. - А он знал? - Я сказала. - И чего? – грозно приподняв брови, спросил отец. - Не поверил. - Доигралась… что и не верят тебе… распутница… - Да не терзай ты ее, - заступилась Клавдия, - девке рожать же придется, чего ты ей нервы сворачиваешь… да и не при царе горохе живем, семидесятые на дворе… Егор поднялся, снял с вешалки старенький помятый пиджачок, накинул фуражку и, махнув худощавой рукой, сказал: - Делайте что хотите, стыдоба одна с вами… нагуляла на стороне… __________ Клавдия с Ниной ездили потом в райцентр, но о Лисковских ничего нового не узнали. Как сказал Егор Кузьмич: «улизнул ваш Лисковский». Нина притихла и почти не выходила из дома, чтобы любопытные взгляды односельчан не касались ее. Клавдия тоже отмалчивалась, уходила от разговора о дочери. Ну, а Кузьмич – так у него вообще ничего не узнаешь, одним взглядом мог остановить. Нахмурит брови на худощавом лице, взглянет с такой строгостью, что собеседник сразу умолкнет. Несмотря на его невысокий рост и худощавость (про таких горят: не в коня корм), он отличался и физической силой, и сильным характером. Дочь Нинку с того дня не трогал, но и ласковым словом не жаловал. Обиделся. Не такого он будущего хотел для дочери, которая осталась после гибели Николая единственным ребенком. Николай-то, сразу после армии погиб, не успев семьей обзавестись. И вот теперь Нинка на сносях, глядишь, может внука родит. К рождению внучки Кузьмич отнесся равнодушно. Клавдия, повязав праздничный светлый платок, присела за стол напротив мужа. – Егор, ну так надо же записать дитё рожденное… - Записывайте… я тут при чем? Сама нагуляла, сама пусть и записывает. - Так фамилию надо… отчество… а этого, будь он неладен, и близко нет… да и не признал же сразу, еще когда Нина беременной была, а сейчас и подавно… - Ну, говори, чего надо-то? – с раздражением спросил Кузьмич. - Ну, так на нас – на Прохоровых придется записать… да и отчество надо… придется твое отчество взять… - Стыдоба, - буркнул – Егор, - берите, раз забыла, что сначала замуж выходят, а потом детей рожают. Девочка родилась крепенькой, здоровой и крикливой. Было по первости: не давала спать. Склонялась над дочкой Нина, Клавдия ворковала над внучкой, успокаивая ее… и только Кузьмич равнодушно выходил из дома, найдя для этого причину. - Егор, пригляди за дитем, а я к Марусе сбегаю за дрожжами. - И чего я буду за ней глядеть? Понимаю что ли в этом… - А то ты Нинку не нянчил… забыл что ли? Уж три месяца… подойди хоть. Нинка в больницу уехала, побудь тут… - Ну и ты там с Маруськой языком не лязгай, а то не дождешься тебя… Клавдия, обрадовавшись, что Егор остается с внучкой дома, быстро стала одеваться. – Я скоренько… За окном уже появились первые осенние листья, но было тепло, как это обычно бывает в начале осени. Егор, глянул в окно и одобрительно хмыкнул, радуясь погоде, которая, как по заказу, для уборки огорода. Его мысли о хозяйстве прервал плач девочки. Он вошел в комнату Нинки, склонился над кроваткой, которую дочь купила в райцентре; даже имя Анна, которым назвали внучку, не могло отогреть его сердце. Анной звали покойную мать Егора, которая любила и баловала Нину до самых взрослых лет. Девочка куксилась… потом уставилась на Егора, разглядывая его. - Ну и чего надоть тебе, несмышленыш? – тихо спросил он. Девочка вновь заплакала. - Мокрая, поди, - он проверил. – Нет, сухая… а чего надо? Взяв погремушку, встряхнул ее, отвлекая ребенка. Но погремушка не помогла. Егор посмотрел в окно. – И где ее носит? – проворчал он. – Потом подошел к кроватке и осторожно взял девочку на руки. Впервые за три месяца после рождения взял на руки внучку. С детьми, когда родились, с Колей и Ниной, водился и помогал Клавдии. А тут, как взъерепенился на дочь, что, будучи не замужем, родила, так вообще не касался, как там они с малышкой управляются. «Не мое это дело» - так считал. И вот держит внучку на руках, а сам не знает, как ее успокоить. А она, эта кроха, вдруг перестала плакать, лежит себе, разглядывает деда… Егор и сам притих, сел на диванчик, держит ребетёнка и, сам того не замечает, как умиляться начал. – Ишь, ты, глазастая, любопытная… притихла… хорошо у деда на руках... Расти давай, да не болей…и не плачь почем зря. Клавдия так и застала мужа с ребенком на руках. Хотела взять Анечку из его рук, да он сам осторожно в кроватку положил. И с того времени чаще стал к внучке подходить. А больше всего Клавдию, да и Нину, удивляло, что на руках у деда Анюта не плакала. Сразу затихала. ___________ На крохотном пятачке у магазина, где любили «обменяться мнением» сельские сплетницы, услышал Егор однажды, как Людка Сомова брякнула: «Ну, так ежели не в браке дите родила, так значит, внебрачный ребенок… вон как у Прохоровых… у них же, получается, внучка внебрачная…» Егор сразу смекнул, про кого речь. Не стал делать вид, что не слышал, подошел вплотную к Людке, она даже отшатнулась, и тихо так сказал: - Сама ты… бракованная… - А я чего? – испугалась Людмила грозного вида односельчанина. – Я ничего… это так, для примера, говорят так… - Завяжи платок на свой роток, - буркнул недовольно Егор и пошел прочь. Разговоры в селе утихли, никто уже не обращал внимания на Нину, которая «в подоле принесла», а Егор все больше привязывался к внучке. В два годика она цеплялась за его руку, когда он присаживался и вскарабкивалась к нему на колени. Но больше всего трогало Егора ее лепетание: «дедя», - обращалась она к нему, трогая ручонками его морщинистое лицо. – Ишь ты, егоза… а ну, шурш, спать! – с улыбкой говорил Егор. Нина к тому времени уехала в райцентр, там с работой проще. А потом вернулась с женихом. Василий был на пять лет старше Нины, разведенный, но к тому времени еще бездетный. - Расписаться мы решили, - обрадовала она родителей. - Ну, так расписывайтесь,- сдержанно одобрил Егор. Клавдия смахнула слезу. – Правильно, доча, мы не хуже других. Поселились молодые в старом домике покойной матери Егора Кузьмича, и пока обустраивались, Аня по-прежнему жила у дедушки с бабушкой. Забеременев, Нина забрала дочь. Но при каждом удобном случае внучка бывала у Прохоровых. Да и сама она тянулась к ним. Василий, мужчина степенный, спокойный, но особой любви к чужому ребенку не испытывал. И наконец, дождался первенца – родился сын. В первый класс Анюта пошла от Прохоровых. - Папа, в школу надо ребенку, и у нее, как-никак, родители есть, мать я ей… так что забираю Анюту. - Куды ты ее забираешь? От вас до школы через все село топать. Кто водить девчонку будет? Васька днями на работе, ты с мальцом водишься… нет, пущай у нас остается пока, тут до школы – вмиг добежать. – Егор Кузьмич, положив локоть на спинку стула, словно опору нашел, уверенно сказал: - Пусть дитё тут живет… так и вам сподручнее будет. - И правда, доча, вам так легче будет, - согласилась Клавдия. Нина особо и не настаивала, к тому же в любое время могла к родителям прийти, дочку увидеть, да и Анюта прибежать всякий раз может. Но самым убедительным было то, что внучка Анечка привязалась к деду с бабой. А больше всех к деду. Он и качели ей сделал. Особенные качели, раскрасив разной краской. Даже ребятишки с соседней улицы приходили посмотреть и покачаться. И уроки он тоже с ней делал. И еще до школы научил читать и выводить первые буквы. - Деда, расскажи сказку, - просила Аня. - Ох, и нашла рассказчика, - ворчал Егор. Но присаживался рядом, обняв внучку, словно хотел защитить от всех ветров и бед, и начинал рассказывать. Вот так, рядом с ним, она иногда засыпала. А если не засыпала, то говорил свое привычное без всякой злобы: «А ну, егоза, шурш, спать! Так и осталась Аня в доме Прохоровых. Подрастали ее младшие братья – Сережка и Юрка, с которыми она водилась. И дед, так же с заботой относился к внукам, но к Ане – как-то особенно. Нина даже злилась, что выделял старшую, родившуюся от бросившего ее Лисковского. А ведь мальчишки-то от законного мужа родились. ____________ Когда Аня закончила школу и поступила в медучилище, объявился в районе Лисковский. Тогда уже Владимир Павлович Лисковский, заместитель начальника районного отдела внутренних дел. Егор Кузьмич, постаревший, с поредевшими седыми волосами, в очках, шевеля губами, читал в местной газете о его назначении. Фамилию эту он слышал лишь однажды, а тут вновь обозначилась эта фамилия. - Слышь, Клава, это не тот, случаем, Лисковский, что от нашей Нинки улизнул тогда? Клава, по привычке поправив платок, присела напротив, сложив «замком» натруженные руки. – Тот самый, будь он неладен, - вчера Нина сказала мне. - Ага, тебе сказала, я а как всегда в последнюю очередь узнаю. - Не ворчи, Егор, зашел разговор, вот и сказала. - Кобель, - отложив газету, проговорил Кузьмич, - ладно Нинка… обидно мне, что внучку не признал… а еще в начальники влез… - Заместитель он, а не начальник, - поправила Клавдия. - Всё одно с портфелем… Так бы и забыли они этот разговор, но дочь Нина вдруг заволновалась, стала суетиться, вновь вернулась к разговору про Лисковского. - Пап, вы пока Аньке не говорите, - попросила она, - видела я на днях в райцентре Владимира…. важный такой стал, располнел… - Ну, ладно, чего мне его важность, - оборвал Кузьмич, - говори уж. - Разведенный он. И детей нет. Во так. Прожили с женой, а детей нет, получается, Анька моя – единственная наследница… - Чего-ооо? – Егор, как и раньше, нахмурил брови. – Какое наследство? - Ну, так от родителей в городе квартира осталась. Небольшая… но жилье все-таки, да еще в городе. Да и в райцентре у него тоже квартира теперь есть… - Ты чего хочешь? – заволновался Кузьмич. - Папа, он сам покаялся, пожалел, что Анюту не признал… пожалел, что не поверил мне… готов хоть сейчас дочку признать. Видел он ее… фотографию я показывала… говорит, на него похожа, сильно похожа… Кузьмич встал, выпрямился, насколько это возможно при его сутулой спине и, сложив фигуру из трех пальцев, заявил: - Накося, выкуси… на мою мать Анну Тимофеевну Прохорову Анюта похожа, а не на него… кобеля… - Ну, папа, тебе не угодишь, человек сам, понимаешь… - А где он был до сего времени? должность зарабатывал? А ежели бы у него сейчас дети были, то про Аньку бы и не вспомнил? - Ну, папа, как знаешь, - Нина горделиво выпрямилась и собралась уходить, - а Владимир Павлович сам лично в выходной приедет. Сюда, к вам приедет. ___________ Владимир, действительно, приехал к Прохоровым в воскресенье. Его, хоть и не новая, но вполне ухоженная «Волга», подкатила к воротам Прохоровых. Клавдия, впервые увидев отца внучки Анюты, стушевалась в первые минуты, стала приглашать за стол. Егор Кузьмич, не дрогнув, по-прежнему, держался как часовой на посту, готовый в любой момент указать на дверь. - Здравствуйте, хозяева! – Громкоголосо поприветствовал гость. Вручил цветы, конфеты и коробку с тортом, купленный в райцентре. Клавдия виновато взглянула на свои пироги, к которым как-то больше привыкли. Сдержанно кашлянув, как будто готовился к большой речи, Владимир присел к столу. Аня, светловолосая, сероглазая, стройная, в новом голубом платье, присела напротив. - Такая вот жизнь, - начал гость, - в молодости много ошибок, бывает, наделаешь, пока поймешь, где твоя судьба. – Он виновато посмотрел на Анюту. – Не обижайся, Анечка, так получилось, что я твой отец… и очень-очень рад этому. Не у каждого, понимаешь, отцы находятся, а я вот нашелся… лучше поздно, чем никогда. - Это ты к чему? – спросил Егор Кузьмич. – Хочешь сказать, что появился и осчастливил девчонку? Лисковский попытался улыбнуться. – Ну, что вы, это я так, к слову, как в жизни бывает. - Он снова посмотрел на Анюту. – Ну, расскажи, Анечка, как учеба? Нравится ли тебе будущая профессия? - Очень нравится. Мы с дедом всё заранее обговорили, - она посмотрела на Егора. - Ну, посоветоваться – это хорошо. У тебя еще один советчик теперь есть, ко мне можешь обращаться, - сказал гость. Примерно через час, Владимир стал поглядывать на часы. – Прошу прощения, но у меня работа и в выходной день. Поэтому буду краток. Поскольку Аня – моя дочь, то справедливо будет, как и положено, записать на мою фамилию… ну и отчество мое взять, отец все-таки… будешь Лисковская Анна Владимировна. Жаль, родители мои не дожили… - Ну, а что, всё правильно, - Клавдия толкнула локтем внучку. - Вы как считаете? – Владимир обратился к Егору Кузьмичу, сразу поняв, что этого старика ничем не проймешь. Клавдия приготовилась, что Егор снова воспротивится, выскажет свое категоричное мнение. Но Егор, осторожно кашлянув, взглянул на внучку. – А что, Анюта, может оно и справедливо будет. Ты подумай, сама решай. А то ведь, и в самом деле, не у каждого отцы объявляются… через столько лет. - Да, Аня, подумай, - обрадовался Лисковский. Анна встала, немного волнуясь, убрала русую прядь. – Спасибо, Владимир Павлович, за предложение. – Она подошла к Егору Кузьмичу, положила ладонь на его плечо: - Прохорова я. Прохорова Анна Егоровна. Так и будет. Кузьмич от удивления выронил из рук вилку. – Ты чего, внуча, может он дело говорит… - Тихо деда, теперь я решаю, - жестким голосом сказал Анна. – Фамилию менять я не собираюсь… ну, если только замуж выйду. А Егоровной как записана, так и останусь. Ну, а если Владимир Павлович считает меня дочерью, ну пусть так и будет, я не против. - Это ты ее научил! – С обидой сказала Нина, когда Лисковский уехал. – Человек при должности, не бедный, наследников нет, а она … Егоровной решила остаться… Анна, выслушав мать, вышла на середину комнаты и, топнув ногой, твердо сказала: - Никто меня не подучивал, это я решила! И не собираюсь отчество на квартиру менять. *** - Это кто там по коридору ходит? Морошкин, ты же после инфаркта… а ну, шурш, в палату! Лежать и выздоравливать! - Анна Егоровна, я на минуточку, - с трудом выговаривая слова, лепетал седовласый Морошкин. - В палату, я сказала! Давай, родимый, тебе еще жить надо, - сменив гнев на ласковый тон в голосе, сказала старшая медсестра. - Елена, распрекрасная, где тебя носит? У тебя больные, как по площади гуляют. - Анна Егоровна, я на минуточку,- оправдывалась молоденькая медсестра Лена. - Знаю твою минуточку… поди благоверный приезжал… ох, ты же «щучка» эдакая, - беззлобно ворчала старшая. Анне Егоровне уже пятьдесят три. Она много лет работает в районной больнице старшей медсестрой. И уже много лет прошло с того дня, как приезжал отец с предложением, принять его фамилию. Она отказала тогда. И нисколько не жалела об этом. С отцом она все равно общалась. И даже когда он вновь женился и у него родился сын. И год назад Владимир Павлович, дожив до преклонных лет, умер в этой же больнице на руках Анны. Она и раньше поддерживала его здоровье, как могла, заставляя вовремя обследоваться. Деда Егора Кузьмича не стало ровно тридцать лет назад. Но Анна помнит его до сих пор, вместе с мужем они дали младшему сыну имя Егор – в честь деда. Вот и сейчас, даже на работе, она вспомнила Егора Кузьмича, ведь до сих пор остались с ней его хлесткие словечки. - Петровна, чего загрустила? – Анна поймала невеселый взгляд санитарочки Галины Петровны. - Ой, Анна Егоровна, да Светка моя учудила… рожать собралась… вбила себе голову, что пора уже… а ведь не замужем… вот и получится внебрачный ребенок. Анна рассмеялась. – Нашла о чем печалиться! Посмотри на меня: я внебрачной внучкой была, - так меня в селе кто-то назвал. Только дед мой быстро разговоры пресек. Ну, и посмотри, в чем я пострадала? Да ни в чем. Так что пусть твоя Светка рожает, если ей хочется. А все эти «брачные-внебрачные» - пустые разговоры. – Она задорно подмигнула санитарочке и пошла по коридору, по-хозяйски оглядывая вверенные ей владения. И такая же худощавая и сероглазая как и ее дед. Да это и не важно, главное, что был в ее жизни такой дедушка, родная душа.

- Скоро буду, - ответил он ей в трубку и Вика, все еще злясь на мужа, уставилась на сцену, где уже подняли занавес. Сергей сидел рядом и телефон у него то и дело вибрировал, Вика попросила его отключить. - Милая, не могу, шеф написывает. Требует срочно привезти документы! - У тебя выходной сегодня, ты забыл? Или может быть, у Ильи Григорьевича что-то с памятью и он не вспомнил с утра, что сегодня воскресенье? - Ты не понимаешь, мы этот проект два месяца готовили. - Мне все равно, смотри на сцену. Матвей читал реплики, Вика смотрела с гордостью на десятилетнего сына, но вот Сергей встал и шепнул: - Извинись за меня перед Матвеем, а я обещаю, что вечером свожу его в кафе. Скажи ему. - Сережа!- злобно прошептала она. - Срочно надо на работу. Вика с Матвеем вернулись домой в плохом настроении. Матвей расстроился, увидев, что отец ушел, даже растерялся на сцене и перепутал слова. А Вика сердилась, что он так наплевательски отнесся к сегодняшнему мероприятию. Да Сергей и вечером Матвея никуда не свозил, пришлось ей самой выполнить обещание, которое Вика дала за отца. Матвей уже спал, когда Сергей вернулся домой. Они тихо ругались меж собой, Вика высказала мужу все свои обиды, что он часто пропускает мероприятия в школе, но сегодня это было последней каплей. Сергей извинялся, но у нее была крепка обида. И когда он ушел в ванную, Вика решила сделать то, что ранее ей и в голову не приходило - влезть в его телефон и проверить свои подозрения. А дело в том, что она сегодня в кафе видела жену начальника и, разговорившись с ней, узнала, что Илья Григорьевич уехал за город в баню. Неужто и Сергей там был, а работа лишь предлог? Хотелось посмотреть переписку с начальником, чтобы знать наверняка. Телефон был запаролен, но Вика не отчаивалась, она ввела дату рождения мужа, оказался пароль не верным, тогда она ввела дату рождения сына и экран загорелся. Муж себе не изменяет - у него этот пароль и на сейфе стоит, и на ноутбуке. Ей же проще...Зная, что муж в ванной будет долго, так как он планировал еще и побриться, Вика удобно уселась на диване и открыла переписку с шефом. В удивлении подняв бровь, она листала переписку с шефом, но там были только рабочие вопросы, на сегодняшний день ни одного сообщения. Выйдя из чата, она вошла в другой, где контакт был записан как Алексей Курьер. Вот здесь у нее волосы встали дыбом. В переписке некая женщина, а Вика поняла, что это явно не Алексей, требовала приехать пораньше и привезти банты , фото которых и адрес магазина она скинула. Еще она просила заехать в кондитерскую и забрать торт. И еще она постоянно его подгоняла фразами : " Ты где?" , "Скоро уже?", " Торопись, а то гости скоро приедут." Вика не понимала, почему эта женщина требовала от мужа купить банты и забрать торт для какой-то девочки. Вся переписка была лишь сегодняшним днем. Видимо, Сергей ее регулярно подчищал, а сегодня не успел. Нехорошее подозрение вызвало в ней смутную тревогу. Она недоумевала - неужто у мужа ребенок на стороне? Но как? Когда Матвею было пять лет, она захотела второго ребенка, но Сергей тогда ответил, что надо подождать, что его назначат на новую должность и тогда они смогут купить квартиру побольше. И вот его назначили, но он все находил причины и Вика поняла - он просто не хочет второго ребенка. Но кому тогда он сегодня покупал бантики и забирал торт из кондитерской? Сказать мужу, что залезла в его телефон, Вика не решилась. Ей и так было стыдно. Оставалось поймать его с поличным. - А ужинать будем? - спросил он, выйдя из душа. - А тебя что, не покормили? - ехидно спросила она, хоть и старалась держать себя в руках? - Где? На работе? - удивился муж. - Так надо было в кафе с нами идти, там бы и поел. Я ничего не готовила, можешь пошарить по холодильнику и сам себе приготовить. - Ты чего как с цепи сорвалась? Мы же вроде все обсудили? - раздраженно спросил Сергей. - Да обидно просто! Пока ты на работе вкалываешь, твой шеф за городом в баньке расслабляется. - С чего ты взяла?- глаза мужа забегали, он испугался. - Да жену его, Соню, в кафе встретили... - Послушай, так часто бывает - начальство отдыхает, подчиненные работают... - Да, только и у этих подчиненных есть выходной. Все, я спать пошла, устала за день. Вика ушла в комнату и стала думать о том, как поймать мужа с поличным. Ей не хотелось верить, что он ее предал, этому должно быть какое-то объяснение. Когда муж вошел в спальню, она притворилась, что спит. На следующий день около шести часов вечера она припарковала свою машину напротив офиса мужа, укрывшись под кроной дерева. Встала она так, чтобы машина не бросалась в глаза, среди других автомобилей ее вряд ли можно увидеть, если только идти в эту сторону. И вот Сергей вышел, позвонил кому-то и сел за руль. Но ехал он не в сторону дома. Плавно тронувшись, Вика последовала за ним, не боясь потерять из вида - муж водил аккуратно, не нарушал правила и был довольно дисциплинированным водителем. Он остановился у здания с высоким кованным забором, во дворе которого бегали дети. Она поняла, что сейчас находится возле детского садика. Вскоре она увидела Сергея, он вел за руку девочку лет пяти, на голове которой были бантики. Те самые, фото которых было в переписке. Она сделала снимок. Муж посадил девочку в машину и выехал на проспект. Минут через десять он въехал во двор и остановился у третьего подъезда. Там уже стояла женщина лет пятидесяти, она подошла к машине, но Сергей, прежде, чем передать ей ребенка, поцеловал малышку в щеку, это тоже Вика сфотографировала. Муж уехал, покинув двор с другой стороны, Вика же не спешила. Она нашла парковочное место и старалась унять свое сердце. Только бы женщина с девочкой не вошли в подъезд ранее, чем она до них дойдет. Но женщина никуда не спешила, она поправила на девочке платье и та побежала к качели. Женщина тоже зашла на площадку и села на скамейку. Вика осмотрелась, подошла и робко поздоровалась. Она уже знала, как действовать. - И вам здравствуйте. Ищите кого? - Нет, не ищу. Хотим с мужем квартиру купить в вашем доме. Пока присматриваемся. - Я тут многих знаю. У кого купить хотите? - А вон ту, на третьем этаже, - она указала рукой на балкон, на фасаде которого висел баннер "Продается." - Ой, детка, не связывайся. Там два брата жили, так один сидит в тюрьме, а другой продает квартиру. А ну уголовник выйдет на свободу и начнет дверь тебе выносить! - Ох, вот так и надейся на честность риелтора, - придав себе возмущенный вид, покачала головой Вика. - А вы тут многих знаете? - Да, мы тут с дочкой уже лет десять живем, переехали из Москвы. - Обычно люди туда едут, а вы из столицы в провинцию, - улыбнулась Вика. - Да дочка моя связалась с одним, все нервы ей вымотал, вот и уехали из Москвы, чтобы больше не беспокоил, а то для жизни и здоровья уже становилось опасно. - Женщина явно стремилась к общению, что вполне устраивало Вику. - А это ваша внучка? - спросила Вика. - Да, моя Дашенька. Души в ней не чаю,- она улыбнулась. - Красивая девочка, - кивнула Вика и тут Даша спрыгнула с качели и побежала к бабушке. - Все, я накаталась, пошли домой. - Ну слава богу, - женщина обрадовалась и встала со скамьи. - Какие у тебя бантики красивые, - обратилась Вика к девочке. - Да, это мне папа вчера привез. У меня вчера был день рождения, пять лет. Мне они так понравились, что я маму попросила сегодня в садик их надеть. Вика едва взяла себя в руки, услышав эти слова девочки. Значит, папа... **** Она едва следила за дорогой, дважды чуть не попав в ДТП. Руки ее тряслись, в голове путались мысли. Оставив машину на стоянке у дома, Вика прошла в центр печати, расположенный в торговом комплексе совсем рядом, и распечатала снимки. Муж был дома, стараясь успокоить себя, она спросила: - Где Матвей? - Елена Степановна забрала, - ответил Сергей. Вика с облегчением вздохнула - сын у матери, значит, можно с мужем все обсудить, не вмешивая ребенка в скандал. А он будет... - А где ты была? - Фотографии распечатывала, - достав из сумки конверт со снимками, Вика положила их на стол. - Детские, что ли? Со спектакля? - Можно сказать, и со спектакля. С драмы. - Он вроде Щелкунчика играл... - пробормотал муж, доставая снимки из конверта и тут же побледнел, увидев на фото себя и девочку Дашу. - Это что? - Вот и я спросил хотела. Что это? Вернее, кто? - Откуда у тебя снимки? - вспыхнул муж. - Сама сделала. - Так ты за мной следила? - Следила. Считаешь это низким? Да, я тоже так считаю. Но еще более низко - это обманывать и предавать своих близких, заводить семью на стороне. Не отпирайся, это твоя дочь. Вот эти бантики ты ей купил, и вчера ты был у нее на дне рождении. Пять лет исполнилось твоей дочери Дарье. Ты уехал со спектакля сына, чтобы успеть на праздник к незаконнорожденной дочери, - последние слова она договаривала, глотая слезы. Сергей сгреб фотографии и сложил их обратно в конверт. Положив на него руку, он грустно сказал: - Я не буду отрицать, это не имеет смысла. Да и пора уже правду сказать. Да, это Даша, моя дочь. - Вот почему ты не хотел второго ребенка? Потому что у тебя уже была дочь? Ты разрывался между двумя детьми! Так почему ты не ушел к ней, раз меня не любишь? - Я люблю тебя, потому и не ушел. - Если бы любил, то и дочери внебрачной не было, - логично возразила ему Вика. - С Настей у меня была небольшая интрижка, она тогда секретарем у Ильи Григорьевича работала, а потом я узнал, что она беременна. Я не мог бросить ребенка. - И конечно же, у вас все продолжается, правильно? - Нет, во время декрета Илья Григорьевич нашел ей замену, а когда у нее отпуск закончился, позвонил своему другу и тот принял Настю к себе на работу. Так что мы не работаем вместе. Но дочь я навещаю и помогаю им. - Ты пять лет жил на две семьи, - Вика провела рукой по лицу. - У меня просто в голове не укладывается. - Вика, прости меня, - он сел и обхватил руками ее колени, но она покачала головой. - Уходи... Я не буду ограничивать тебя в общении с Матвеем, но ты должен уйти. - Но куда я пойду? - обреченно спросил он. - К Насте своей. В конце концов у вас общая дочь. Собери вещи, а я к маме... Вика прорыдала всю ночь в квартире матери, а наутро, когда вернулась, обнаружила, что вещей мужа нет. Договорившись с матерью, что сын пока погостит у нее, Вика переживала страшные и мучительные дни, когда нужно было принять, что ее семья разрушена, что нет больше у нее мужа. **** С мужем она развелась, Сергей сошелся с Настей, которая решила, что лучше воспитывать дочь в полной семье. На удивление, она вела себя здраво. Вика не считала ее глупой женщиной, ведь она никак не претендовала на ее мужа, не приходила к ней раньше и не заявляла о том, что у нее с Сергеем любовь и ребенок. Не пыталась увести из семьи. Пять лет Вика оставалась в неведении, значит, какой-то здравый смысл у Анастасии был. Хотя... Ведь связалась же она с женатым. Матвей часто гостил у отца, Вика не собиралась ограничивать его в общении с ним, и скрывать от него сестренку. Рано или поздно он бы все узнал, так зачем тянуть? Настя его не обижала, даже иногда оставляла ночевать, предварительно написав Вике сообщение. Вика смирилась с тем, что как раньше уже не будет, так к чему всем нервы мотать? Сперва, конечно, она злилась от обиды, кидалась на Сергея как разъяренная кошка, но несколько сеансов с психологом пошли ей на пользу. Теперь она начинала новую жизнь, пытаясь унять в душе жгучую ревность. А спустя год после развода перед ней встал сложный выбор... Матвей уехал к отцу на выходные, и вдруг он утром в воскресенье позвонил Вике. - Мама, приезжай сюда, нам с Дашей очень страшно. - Что случилось, сын? Где папа и Настя? - Папы нет, они вчера с тетей Настей в гости уехали, - всхлипывал мальчик. - И бабу Тому увезли на скорой. - Я сейчас приеду, - накинув кофточку, она схватила ключи от машины и вышла из квартиры. Набирая номер мужа, она слышала лишь холодное: "абонент недоступен." У Насти телефон тоже не отвечал. Приехав по уже знакомому адресу, Вика позвонила сыну и попросила назвать номер квартиры, ведь сама она ни разу сюда не поднималась. - Где все, почему вы здесь вдвоем?- спросила она, увидев перепуганных детей. - Я не знаю, - ответил Матвей. - Сегодня утром пришел дядя полицейский, он что-то сказал бабушке Томе, та вдруг упала, схватившись за сердце. Дядя полицейский вызвал скорую и ее увезли. Он спросил, есть ли кто из взрослых, кому можно позвонить, я ответил, что тебе позвоню, и он попросил, чтобы ты пришла в ближайшее отделение. - Господи, что же случилось? Вика судорожно искала на карте в телефоне ближайшее отделение полиции. Оно оказалось совсем рядом. Попросив Матвея присмотреть за Дашей, Вика отправилась по адресу. - Ваш бывший муж и его супруга погибли. - Как? - ей казалось, что и она сейчас в обморок упадет, но нужно было держать себя в руках. - Они неслись по мосту и Анастасия, которая сидела за рулем, не справилась с управлением, они слетели с этого моста. Сейчас будут проводить экспертизу, но и так понятно - ваш бывший муж и его супруга были не в трезвом виде, это предварительные заключения, а дальше как анализы покажут. У Анастасии есть дочь, и пока бабушка в больнице, мы обязаны поместить ее в приют до полного выздоровления Тамары Михайловны. - Не надо в приют, - покачала головой Вика. - Это сестра моего сына, я возьму пока девочку к себе. - Вы уверены? - удивленно спросил ее капитан. - Уверена. Иначе я не смогу сыну потом объяснить, почему его любимая сестренка в детском доме. Он мне этого не простит. Вернувшись в квартиру покойной Анастасии, Вика стала собирать вещи Даши. - Где моя мама? - испуганно спросила у нее Даша. - Даша, сперва мы поедем ко мне домой, а потом я тебе все расскажу. Она складывала вещи в сумку, которые пригодились бы на первое время. Настя была аккуратной хозяйкой и вещи Даши лежали стопочкой. В шкафчике стола детской комнаты она нашла коробочку с резинками и заколками. - А эти бантики мне папа подарил, - грустно сказала девочка. - Вот мы их с собой и возьмем, а хочешь, я тебе их надену на хвостики прямо сейчас? - Хочу, - кивнула девочка. Вика вспомнила тот день, год назад, когда вот так же, с двумя хвостиками на голове, эта девочка говорила о том, что ей отец их подарил. Сперва ее вновь кольнула жгучая ревность, но она тут же взяла себя в руки. В конце концов прошел год.. К тому же теперь и некого ревновать. **** Вике было трудно с Дашей. Это чужой ребенок, ребенок ее мужа от другой женщины, человечек со своими привычками и предпочтениями. Она отвозила ее в детский садик, поставив заведующую в известность. Много сил ей понадобилось на то, чтобы органы опеки не забрали девочку и оставили с ней до выздоровления бабушки. А еще нужно было похоронить Настю и Сергея. Илья Григорьевич выделил деньги на погребение, и так, как Тамара Михайловна была совершенно не в том состоянии, чтобы проводить дочь в последний путь, Вике пришлось самой взять на себя похороны и поминки. Она устала, она была выжата как лимон. Но и бросить все не могла, хотя мать и говорила ей: - Ну зачем ты взвалила на себя это все? Тебе что, больше всех надо? - Мама, Матвей уже взрослый и все понимает. Ему и так тяжело, он плачет целыми днями. И что мне сказать ему? Я не буду заниматься похоронами отца, потому что он меня предал? Понимаешь, он предал меня, но не сына, он от него не отказывался! - А Даша? - А что Даша? Да, мне тяжело с ней, она тоже постоянно маму и папу зовет, но я же не бессердечная какая-то, и в детский дом отдать ее не могу. Потом Тамара Михайловна замучается ее забирать, уж поверь, это будет не так-то просто. А Тамара Михайловна впала в депрессию, с ней занимались врачи, лечили и сердце, и ее душевное состояние. Настя была единственной дочерью, кроме нее и Даши у Тамары Михайловны родни не было - муж умер, а сама она из детского дома. В очередной раз навестив женщину, Вика разозлилась на нее. - Послушайте, возьмите себя в руки! Я все понимаю, вы потеряли дочь, но вам нужно жить ради внучки! У нее кроме вас никого нет. - А Матвей? - жалобно простонала она. - А что Матвей? Он маленький еще. Послушайте, если вы не хотите, чтобы ваша внучка попала в детский дом, берите себя в руки, - выпалив последнее, Вика развернулась и пошла по коридору к выходу. Да, она жестко поговорила с Тамарой Михайловной, но знала она и такую вещь - если у человека есть цель, если есть ради чего жить, он возьмет себя в руки и перестанет зацикливаться на своих болячках. Сейчас она намеком дала понять Тамаре Михайловне, что ее внучка может попасть в детский дом, что она не намерена ее оставлять. Тут Вика в очередной раз задумалась - а смогла бы она сдать ее в детский дом? Или оставить у себя насовсем? Ни на один из двух вопросов у нее не было ответа. Она не ангел, чтобы воспитывать ребенка от любовницы, но и не такая жестокая, чтобы вот так, собственноручно отвезти ее в казенное учреждение. Остается надеяться на то, что Тамара Михайловна выживет. И если надо пойти на крайние меры, она пойдет на них, только бы женщина взяла себя в руки. Разговор с Викой не прошел даром, Тамара Михайловна поняла, что ее внучка - это ее забота, оттого стала стремиться вернуться домой как можно быстрее. Через две недели она вернулась домой и Вика отвезла ей девочку, оставив Даше инструкции, чтобы в случае чего та ей звонила. - Матвей будет тебя навещать, - улыбнулась она девочке. Но инструкции ее не понадобились, Тамара Михайловна постепенно приходила в себя и понимала - сейчас на ней большая ответственность и нет места слезам и горю, хотя по ночам она все же оплакивала свою дочь, но пока не видит Даша. Вика навещала девочку иногда, когда забирала Матвея, гостившего у сестренки. Привозила ей подарки, так, небольшие пустяки. А когда Дашу стали готовить к школе, она купила большие банты и подарила их, когда забирала Матвея. - Даша... В этом году ты пойдешь в школу, а эти бантики пусть будут символом твоей новой жизни. Помнишь, когда папа подарил тебе бантики, он стал жить с тобой и мамой? А эти бантики поведут тебя во взрослую жизнь. - Спасибо, тетя Вика. - обняла ее девочка. И Вика поняла - сколько бы она не внушала себе, что это чужой ребенок, но с Дашей она связана... Она сестра ее сына, и этим все сказано. Но она верила, что Даша и ее бабушка справятся со всеми трудностями. А она будет рядом, и поможет, если потребуется ее вмешательство. А пока Вика открывает новую страницу в жизни, выходя замуж за своего коллегу Александра. Через полгода после свадьбы Вика узнала, что у нее будет дочь. Дочь, которую она давно хотела, и которой она вот так же будет покупать бантики и платья с рюшечками...