Логос

В конце 1960-х, когда советская оружейная мысль была сфокусирована на создании новой штурмовой винтовки под патрон 5.45×39 мм, в стенах ЦНИИТОЧМАШ рождался проект, не вписывавшийся в привычные тактические рамки. Это был ответ на вопрос, который в СССР только начинали задавать: чем вооружить водителя, артиллерийского расчёта, связиста — того, для кого автомат был обузой, но в критическую секунду мог стать единственным шансом. АО-46 Фактически речь шла о формировании новой оружейной ниши — компактного средства личной обороны для «второй линии», задолго до того, как на Западе это понятие оформилось в доктрину PDW (Personal Defense Weapon). Так по личной инициативе Павла Ткачёва появился АО-46 — компактный автомат, который мог бы стать советским ответом на этот вызов за десятилетия до его формального осознания. Сравнение малогабаритных автоматов под патрон 5.45×39 мм: АО-46 vs АКС-74У Исходной точкой стала холодная баллистическая логика. Ткачёв исходил из нового малоимпульсного патрона 5.

История огнестрельного оружия — это прежде всего история пороха. Не ствола, не замка и даже не пули, а вещества, которое впервые позволило человеку высвободить заключённую в химических связях энергию и направить её в одном-единственном направлении. Всё остальное — лишь способы удержать и использовать этот импульс. На протяжении столетий именно свойства пороха, а не фантазия оружейников, диктовали длину стволов, массу затворов, калибры и даже саму возможность автоматического огня. Оружие подстраивалось под порох, а не наоборот. Огнестрельное оружие навсегда изменило военное дело, и эта средневековая иллюстрация демонстрирует один из самых ранних его образцов в Европе. Грубая конструкция говорит о том, насколько экспериментальным было пороховое оружие в те времена. Когда в 1775 году Джордж Вашингтон принял командование Континентальной армией и запросил сведения о запасах пороха, ответ в виде 90 бочек звучал как приговор — по инвентаризации начала кампании. Без пороха не существовало ни

Начало 1930-х. В Харькове готовился к испытаниям самолёт, не имевший прямых аналогов по своим габаритам и архитектуре. Конструктор Константин Калинин задумал машину, которая на десятилетие опередила мировое авиастроение. Его К-7 бросал вызов технологиям эпохи и переписывал сами принципы конструирования самолётов. К-7 Идея родилась в 1925 году, когда Калинин сформулировал принцип «всё в крыле». Вместо традиционного фюзеляжа — гигантское эллиптическое крыло размахом 53 метра, внутри которого размещались пассажиры, грузы и топливо. От стального сердца расходились две хвостовые балки, напоминающие усы гигантского жука. Авиационные «гиганты» конца 1920-х — начала 1930-х годов Этот замысел не был фантазией одиночки: в те же годы мир переживал эпоху авиационной «мегаломании» — создавались Dornier Do X, Junkers G.38, проекты Caproni. Все они отвечали на один и тот же вопрос эпохи: что будет, если просто сделать самолёт больше. Это был смелый шаг к идеальному самолёту-крылу, логичный для свое

Середина 1950-х. В советском машиностроении рождается концепция, парадоксальная с точки зрения классической автостроительной логики — одноосный тягач. По сути это было универсальное шасси, трансформер, предназначенный для ведения самых тяжелых работ. За его неказистой внешностью скрывалась гениальная идея: создать настоящий энергетический модуль на колесах. МАЗ-529 Парадоксальность схемы была лишь внешней. С инженерной точки зрения одноосный тягач представлял собой предельную концентрацию функции: минимум металла — максимум тяги. Отсутствие передней оси означало меньшие потери на сопротивление, а вся масса машины через сцепное устройство перераспределялась на ведущие колёса. Цель доведение — тяговой машины до функционального предела. Первой ласточкой стал МАЗ-529, появившийся в 1956 году из ворот СКБ-1. Ведущий конструктор В.Е. Чвялев, будущий создатель ракетовозов, замаскировал военную перспективу под сугубо гражданскую дорожно-строительную машину. Его творение с 120-сильным дизелем Я

В истории оружия редко случается, чтобы патрон, рождённый для одной технологической эпохи, не просто пережил её, но и обрёл второе дыхание в радикально иных условиях. .45 Colt — именно такой случай. Его история началась в хаосе после Гражданской войны, когда армия США, имея на руках парк устаревших капсюльных револьверов, сформулировала три простых, но жёстких требования к новому револьверному комплексу: большая мощность патрона, отсутствие выступающей наружу смазки пули и переход на прочную цельнорамную конструкцию оружия. .45 Colt Важно подчеркнуть: речь шла не о «точности» или дальнобойности, а о гарантированном останавливающем действии на короткой дистанции — в условиях кавалерийского боя и плохой подготовки стрелков. Патрон задумывался как инструмент силы, а не баллистической элегантности. Ответом стал союз трёх инженерных умов: Чарльза Ричардса и Уильяма Мэйсона из «Кольта» и специалистов по боеприпасам из «Ремингтона». Их творение, представленное в 1873 году вместе с револьвером

Начало 1930-х. Красной Армии требовался современный средний бронеавтомобиль, способный вести разведку и поддерживать пехоту. Задание на его создание получили сразу два конструкторских коллектива — КБ Ижорского завода и инженер Н. Дыренков. Время поджимало: согласно принятой в 1929 году Системе танко-тракторного и авто-броневого вооружения, новые машины должны были поступить в войска в кратчайшие сроки. БАИ Важно понимать доктрину, в рамках которой рождался этот заказ. Речь шла не о «боевом броневике» в полном смысле слова, а о многоцелевой машине — разведчике, командирском бронеавтомобиле и средстве огневой поддержки кавалерийских и мотопехотных подразделений. Красная Армия пыталась закрыть нишу между устаревающими лёгкими БА-27 и гипотетическими тяжёлыми бронемашинами, которых в реальности ещё не существовало. Средние бронеавтомобили начала 1930-х годов За основу взяли американский трёхосный грузовик «Форд-Тимкен» — 1000 таких шасси собрали в Москве на заводе «Гудок Октября» к ноябрю

1946 год. Советская авиация стояла на пороге звукового барьера, но путь к нему напоминал минное поле. С одной стороны — проверенные, но ограниченные поршневые моторы, с другой — капризные и опасные жидкостные ракетные двигатели. В этой неопределённости родился самолёт «4302» — один из самых смелых проектов переходного периода авиации Самолет "4302" Идея принадлежала инженеру И. Ф. Флорову и конструктору В. Ф. Болховитинову, создателю первого советского ракетного истребителя «БИ». Замысел был смелым: построить экспериментальный самолёт с ЖРД, способный достичь скорости 1050 км/ч на высоте 15 км — параметры, недостижимые для поршневой авиации. Следует учесть, что к этому моменту Германия уже имела опыт боевого применения Me 163 Komet с его экстремальными скоростями, минимальным временем работы двигателя и высокой аварийностью; в США шли испытания экспериментальных самолётов, ориентированных на исследование трансзвуковых режимов, а Великобритания после анализа собственных проектов фактич

В середине 1960-х, на пике космической гонки, советская программа столкнулась с парадоксальной проблемой. После орбитального полёта и сложнейшего спуска через атмосферу судьба космонавтов и драгоценного спускаемого аппарата зависела от последнего, земного этапа — поиска и эвакуации в любой точке обширной территории приземления. Посадка «Союза» могла происходить в тайге, тундре, степи или на замёрзшем озере, причём отклонение от расчётной точки иногда составляло сотни километров. Полёт был выверен по орбите, но место встречи с Землёй оставалось во многом случайным. Авиация часто была бессильна перед плохой погодой, лесом или болотами. Именно тогда Сергей Королёв обратился к конструктору внедорожников Виталию Грачёву с задачей, не имевшей аналогов: создать машину, способную найти и вывезти экипаж в абсолютно любых условиях. ПЭУ-1 Результатом стала Поисково-эвакуационная установка ПЭУ-1 — гибрид вездехода, амфибии, мобильного командного пункта и крана. Ключевым фактором здесь было время:

В истории оружия есть образцы, чья слава громка и очевидна: Кольт 1911, АК-47, Глок. А есть те, чье влияние глубоко, но не бросается в глаза, как течение подземной реки. Они меняют саму повседневную оружейную культуру. Colt Woodsman — из их числа. Пистолет, который начался с гения Джона Мозеса Браунинга, взрослел и менялся вместе со своей страной на протяжении шести десятилетий. Colt Woodsman превых серий Его рождение в 1915 году было обманчиво скромным. Названный без изысков «Colt Automatic Pistol, Caliber .22 Target Model», он представлял собой чистую функциональность. Конструкция Браунинга, доработанная инженерами Colt Джорджем Тэнсли и Ф. К. Чедвиком, была гениально проста: короткий ход ствола, жёсткое запирание казённой части за счёт вхождения её в окно затвора. Что обеспечивало стабильность, недоступную простым blowback-системам. Парадокс заключался в том, что для патрона .22 LR такая схема была избыточно сложной — Woodsman оказался «слишком хорошо спроектированным» для своей за

1940 год. Над полями будущих сражений уже сгущались тучи, когда на вооружение РККА поступила ручная противотанковая граната РПГ-40. Созданная в ГСКБ-30 конструктором М. И. Пузырёвым, она стала первым массовым специализированным средством пехотинца против бронетехники. Это было оружие максимального риска, требующее от бойца предельного мужества и холодного расчёта. РПГ-40 Тактическая ниша гранаты определялась жёстко: борьба с лёгкими танками и бронемашинами, чья броня не превышала 20–25 мм. Главным поражающим фактором был фугасный эффект 760 граммов тротила — монолитный заряд, способный при удачном попадании пробить до 40 мм брони или гарантированно вывести из строя ходовую часть. Важно понимать, что речь шла не столько о классическом сквозном пробитии, сколько о разрушении танка как системы: ударная волна вызывала пластическую деформацию брони, срыв заклёпок, образование вторичных осколков и контузию экипажа. Для пехотинца, оставшегося один на один со стальным гигантом, это была после