Истории, которые влияют на нашу жизнь!

-Железная, млин... к врачихе придётся идтить... -Ты что, остолоп? Не слышишь, что я тебе говорю? Мать придерживая огромный живот, развернулась в дверях и уставилась на Витю. Васька довольно усмехнулся, был Васька небольшого роста, для своих четырнадцати он не подходил, нет, так, лет одиннадцать. Вертлявый, жилистый, всё же он сумел напугать Витьку, когда тот, в очередной раз схватился за ремень, Вася перехватил его руку и глядя в глаза своими кошачьими, жёлто -зелёными глазами, прошипел слова, от которых Витя задохнулся и руку с ремнём опустил. Больше с воспитательными мерами к пасынку Витя не лез, видел он, с кем Васька связался, гундел только Ларке, что однажды проснутся с перерезанными глотками или вспоротыми животами. -Не боись, не проснёшься, - процедил Васька сквозь зубы, но так, чтобы мать не слышала. Мать он любил, она Ваську рано родила, отец слился ещё до его рождения, бабка выгнала мать, позора не хотела, той дали комнату в общаге, вот там Васька и родился, там и вырос. Жили Васька с мамкой хорошо и весело, добро жили, пока три года назад мать не привела отчима. Веселье и хорошее, доброе, закончилось. Ругаться начали, драться. А ведь Васька обрадовался поначалу, папкой Витьку звать стал... Мать забеременела, Витьку ревнует, мать до сих пор молодая, ей ещё тридцать, а Витьке под полтинник, он сам об этом говорит. Васька рано повзрослел, в общаге же родился и вырос, поэтому когда по ночам слышал бурчание Витино про сына, которого он просит у матери, Васька толкал голову под подушку и засыпал... Валерка родился хилым, несмотря на огромный материн живот. -Это отёки были, вода, - поясняла мать. Валерка орал день и ночь, мать ходила словно тень, а Витька? А Витька слился, уехал на вахту, пообещав матери золотые горы и денег полные закрома. Даже на алименты подать матери было не на кого, не женатые они были, так, сожительствовали только, да и всё. Васька орал на мать, чтобы она заткнула ублюдка, мать ревела и орала в голос, вырывая на голове волосы. Васька пропускал школу, убегал из дома, мать, с Валеркой на перевес искала его по притонам и приводила домой. Грязного, похмельного, с синяками, мать плакала и просила Ваську угомониться, но тот, будто мстил матери... Однажды Васька опомнился через неделю и понял, что мать его отчего-то не забирает. Он пришёл домой, как раз в тот момент, когда орущего Валерку, пыталась вытащить из-под кровати какая-то толстая тётка. -Что здесь происходит. -Вася, Васенька, не отдавай меня им, братик, - Валерка пулей вылетел из-под кровати и рванул к Ваське, спрятался за ним, уцепившись за ногу. -А ну, малец, отойди,- какой-то мужик попытался поймать Валерку, отодвинув Ваську. -Да ты чё п а д л а, г@вна обожрался, а ну руки от мальчишки убрал, урою, мля, а ты тётя, пошла отсюда, пока на перо обоих не посадил. Вася пошёл в разнос, в его кругах звали его Вася Бешеный, никто с парнишкой не связывался, ибо дрался Вася, как чёрт.. - Его в больницу надо, - спокойно разъясняет третий участник этой драмы, седой старик. - Себя в больницу сдай, в Зелёную Рощу, - там находилась психиатрическая клиника. -Не дерзи, шкет, - опять вылез мужик, который ловил Валерку, бабища убежала в коридор и там требовала телефон и вызвать милицию. Вася отправил левым хуком дядю в нокаут. - Зря, он при исполнении, - говорит старик. -А мне откуда знать, пришёл, а у меня дома бандюки орудуют, мать куда-то дели, мальца до кондрашек зашугали. - Мы из органов... -А я манал ваши органы, поал, я дома. Мать куда дели? -Васенька, в больнице Лариса, - плачет пьяненькая соседка, Томка Рысина, по прозвищу Росомаха, - инхфарт или чё у её, а Валерушку от, забрать хотят, ты же не приходишь...Да и толку с тебя, Васятка, как с козла молока, ну... -Пшла вон, облезлая. Васька склонился над Валеркой. -Мать в больнице? Вытирая слёзы грязным кулачишкой, пацан кивнул. -Вот, Вася, видишь, - старик покачал головой, - поедем, вас не навсегда заберут, а пока мамка ваша не выздоровеет. -Чё мелешь, ящер, куда поехали? Мне девятнадцать. Пацана не отдам, проваливайте. -А почему не в армии?- серьёзно спрашивает седой, он не верит, что Васе девятнадцать лет. - Недобор веса, - зло бросает парнишка. - Чешешь, паря...небось судимость? -И чё? Ну по малолетке была, я в армию хотел, а они...типа элемент я какой-то...не такой, - Вася сжал кулаки. Старик подумал несколько секунд, потом попросил листок и ручку, что-то написал размашисто и дал Васе. -Мы уходим, Вася, вот адрес и телефон, меня зовут Николай Семёнович, я директор детского дома, будет туго, обращайтесь, помогу чем, смогу. -Вася,ты не уйдёшь? -Нет, куда я тебя брошу, ты же брат мой. Прижимается Валерка к брату, защиту чувствует. - Братик, брааатик мой, - шепчет и вздрагивает худеньки тельцем, - братушка. Ругает себя Васька, как преддставит, как он тут один был, без мамки или что было бы, не прийди Васька во время, эх, да что же я за челвек такой. Мужики мамке непутёвые попадаются и я туда же, - плачет Васка тихонько. К мамке с утра в больницу поехали, еле прорвались. -Прости, мам, - просит Васька, слёзы еле сдерживает, Валерке велел не ныть. -Мальчики, мальчики мои...Васенька, сынок, ты уж не теряй Валерушку, двое вас, на всём белом свете, простите меня...мальчики мои, одних оставляю, не думала, что так получится... -Ты чего, мама? А ты куда? Взамуж собралась что ли? Улыбается мамка, молодая, красивая...Слёзы бегут, говорит, что мать хотела бы увидеть свою. - Выздоровеешь и поедем... -Как скажешь, Васенька, сыночек... Сам Васька поехал к бабке, даже не понимая, где это находится, адрес узнал и поехали с Валеркой, близко совсем от гоода. Сердце стучало бабка родная, как - никак, мать рассказывала, строгая старуха была. -Ково надоть?- в калитку высунулась старуха, крепкая ещё. -Ларису Ермолаеву знаете? -Ну и чё? Надо -то чего? Побираться, что ли пришли? Так нету ничё для вас... Старуха захлопнула калитку. -Ах ты...вша навозная, Валерушка, ты знаешь чего, вот те денюжка, вооон магазин, иди у тёти лимонаду купи, ага? А я тебя здесь погожу, беги... Валерка, чтобы угодить братику, со всех ног кинулся в магазин, а Васька перепрыгнул через забор... -Ооой, грабят, - заорала старуха. -А ну цыть, п а д л а, дети мы Ларкины, внуки твои. Нам, п а д а л ь, от тебя ничё не надо, кроху хлеба от тебя, змея не приму, за то, как ты маму мою, мной пузатую выгнала, в никуда...Умирает она, видеть тебя хочет...Не приедешь, не попрощаешься, пеняй на себя...бабушка... Старуха помолчала, потом не гладя на Ваську выдала. -Не внуки вы мне...ну внуки конечно, но не так, как вы думаете. А Ларка не дочь моя, а племянница двоюродная, сестры двоюродной дочь. Мужика моего увести хотела мать её, вертихвостка, да в родах умерла, он ко мне с дитём вернулся, мне бог своих не дал...Не выгоняла я её, сгоряча ляпнула, а она...видеть меня не хотела больше, предательницей назвала, узнала, что не мать я ей... -Она видеть вас хотела. -Я приеду...Может останетесь...Внуки вы мне, внуки...Я пыталась с ей помириться, да куды там...погладиться не даёт...Останьтесь... -Нет, ехать надо. Простилась Ларка с матерью своей, приехала мамка, уж о чём они там говорили...вышла старуха с каменным лицом от Ларки и упала в обморок, от переживаний. Проостилась с мальчиками своми, жить дружно наказала, прощения попросила и...нет её больше. Заходили над Валеркиной судьбой тучи чёрные, да бабка новоявленная, брат и директор детского дома отстояли Валерку. Васька за ум взялся, матери обещал, выучился на слесаря, на завод устроился, к бабушке каждые выходные ездили, к матери ходили с Валеркой. Не женился Вася, боялся, что Валерку обижать жена будет. Валерка подрос, хулиганить было начал, да от брата, как отхватил, всё, как бабка отшептала. -Я не просто брат тебе, я тебе и за отца, и за мать понял? -Прости, братка… Вырос Валера, выучился, здоровый вымахал, Васька -то кутёнок, по сравнению с ним, а всё равно Валерка брата уважает и слушает. Специальность -то выбрал такую, Валерка, кардиолог, о, как! Говорил, что других мамок спасать будет, раз их не спасли маму. -Чего не женишься?- Васька спрашивает. -А ты чего? -Не нашёл ещё, ту единственную,- ухмыляется Васька. -Вот и я не нашёл... Всё же нашёл Валера свою полвинку, Машу, девушку хорошую, достойную. Тёща было только носом закрутила, да Валерка быстро на место её поставил. -Валерк, я это...на свадьбу -то к тебе не могу прийти...у меня это...как его...смена...срочно надо деталь... -Ты что? Что ты? Ты о чём говоришь? Брат? Мамки нет давно, про батю и не слышно, бабушку схоронили, ещё и брат отказывается... -Я не отказываюсь Валер...ну куда я, со свиным рылом, как говорится, да в калашный ряд, ну? -Ты что...эх ты...даже не вздумай, слышишь... Свадьба хорошая была, весёлая, богатая, Васька сначала стеснялся, а потом... Потом слово Валерка взял и речь сказал, Васька прослезился даже...И гости тоже...а тёща Валеркина, она...она Ваську поцеловала и велела в гости ходить...А ещё сказала, что племянница у неё есть, дюже стеснительная, надо Васю познакомить... -Я хочу вас спросить о любви, что вы о ней знаете? А вы сможете, плюнув на себя на своё благополучие, безвозмездно положить свою жизнь на алтарь другого человека? Я хочу спросить вас о чести и достоинстве, что вы об том думаете? Я, взрослый мужик, хочу во всеуслышание заявить о своей любви, вот к этому человеку. Это мой брат... Он, мне, не просто брат, он мне отец и мать, он весь мой мир. Лишь благодаря ему я тот, которым вы меня знаете. Брат, я на коленях проползу за тобой туда, куда ты мне скажешь. Я люблю её, мою Машу, но мой брат...он тоже моя жизнь...он частичка меня, как я его... Я всем тебе обязан, братишка, это из-за меня ты не пошёл учиться, не стал тем кем, хотел,это из-за меня ты до сих пор один... Представляете, он боялся кого- привести, чтобы не сделать мне больно...А ещё...он стеснялся прийти на мою свадьбу. Да я бы на руках тебя принёс, ведь ты же мой брат...Помнишь, эти самые слова ты сказал мне, когда отбил меня от опеки...И на протяжении всей моей жизни ты говоришь мне эти слова. Теперь моя очередь сказать тебе, ты же брат мой, кто я без тебя? Да меня моя Маша просто не поймёт, если я брата обижу... Вот что сказал Валерка и все аплодировали, а Васька смущался... Всю жизнь вместе, всю жизнь умный, образованный Валерка, врач высшей категории, слушает и почитает своего брата -слесаря. А как? Он же Васька, за отца и мать Валерке... А тёща Валеркина слово сдержаа, насчёт племянницы, познакомила, и женился Васька на Верочке, детишек завел, дружно живут, весело. Автор: Мавридика д. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

- Ну что? - Я думаю… - Попала я, конечно! В мечтах-то все иначе. В мечтах мужчина, которому ты сообщаешь такие новости, просто бесконечно счастлив!..Мама всегда говорила Тане: - Личная жизнь – не главное. Таня, которая слышала от своих подруг, и от мам своих подруг, совершенно противоположное мнение, спрашивала с ноткой сомнения: - А что главное? - Самой кем-то быть. Образование получить. Профессию иметь. Любить себя и уважать, а потом уж и всё остальное. Таня думала: с одной стороны все, с другой – мама. Как понять, кто прав? Но ведь это же мама! Красивая, умная, любящая Таню. Она точно не сказала бы чего-то плохого или вредного. Наталья Алексеевна Таню растила без мужа. Она себя любила и уважала, поэтому, когда случайно узнала, что у её супруга, преподавателя истории, шашни со студенткой, то сразу ушла. Муж пытался сопротивляться её решению, но Наталья была непреклонна. Видимо, в тот момент она и сделала выводы, что замужество - не главное. Дочь она вырастила, уму-разуму научила, и была спокойна. Почти. В свою очередь мама Наташи, бабушка Тани, говорила: - Ни о чего ты её не убережешь. Жизнь, она на то и жизнь, чтобы синяки да шишки ставить. Пуст себе сама живет. - Да пусть! Я просто не хочу, чтобы какой-нибудь козел стал для неё светом в окошке, только и всего. Таня относилась к парням… нормально она к ним относилась. Просто в мозгу стояла зарубка: они не главное. И она, влюбившись по уши в своего одногруппника Дениса, не спешила за него замуж. Боялась расстроить маму, или поверила в её слова. Самое обидное в ситуации с отложенным Таней замужеством было то, что Денис идеально ей подходил. Им нравились одни и те же фильмы, одни и те же книги. Нравилось гулять в одних и тех же местах. Они могли заканчивать фразы друг за другом, и оба с упоением уплетали макароны с сыром, которые дружно варили то у Дениса дома, то у Тани. - Давай не будем торопиться. – сказала Таня. Не торопилась она настолько, что даже до близости у них с Денисом дело не дошло. Только целовались. Он грустил, но думал, что любовь сильнее физиологии. И Денис будет ждать, пока Таня созреет. А потом, после третьего курса, Таня укатила на каникулы к бабушке на дачу, точнее, с бабушкой вместе. Денис оставался в Москве. У него случился короткий бурный роман с их однокурсницей Женей. Физиология взяла своё – Женя была не против близости. И против романтики тоже не была. Она не так хорошо подходила Денису, но была готова подстраиваться. Он не собирался превращать этот короткий летний роман во что-то большее. Продолжать его. Денис честно поговорил с Женей: - Я люблю Таню. - Ночью ты её не любил! – с обидой сказала она. - Я подлец… наверное. - Даже не сомневайся. - Но ты же знала! - Да откуда мне знать! Я думала, что у вас всё кончено, раз ты со мной в кино пошёл. Они случайно встретились, и решили сходить в кино. Все друзья и подруги разъехались, кто куда, вот и пошли. По остаточному принципу. В кино поцеловались невзначай. Ну и… пошло-поехало. - Жень… так ты не скажешь? - То есть, мы расстаемся с тобой? - Ну… да. Прости меня! Женя злилась, но пообещала ничего не говорить Тане. А в начале учебного года обнаружила, что у летнего романа есть последствия, которые она уж точно не собиралась разгребать одна.- Я беременная. И прежде, чем ты что-то скажешь, я тебе ответственно заявляю, что была только с тобой! Денис подавленно молчал. Они стояли на первом этаже университета в маленьком коридоре справа от столовой. - Ну что? - Я думаю… - Попала я, конечно! В мечтах-то все иначе. В мечтах мужчина, которому ты сообщаешь такие новости, просто адски счастлив! - Я… я… счастлив, наверное. Просто как снег на голову. - Так что будем делать? - Я поговорю с Таней. – вздохнул Денис. – Будем делать то, что полагается в такой ситуации. Он взял Женю за руку, потянул её к себе, обнял. Погладил по голове. Она была хорошей, и была очень симпатична ему. И потом, ребенок же… ребенок важнее всего. Таня сидела дома, на сером диване у окна, и рыдала, как школьница. А ведь ей было уже двадцать лет. - Ну не реви! Чего реветь-то? Был бы порядочный мужик, не поступил бы так. А я тебе говорила… Что-то подсказывало Тане, что не последнее дело в случившемся сыграло именно то, что мама ей говорила. А еще, что Денис – порядочный человек. Был бы непорядочным, не стал бы жениться на Женьке по залету. Любит-то он её, Таню. На свадьбу она не пошла, хотя с Денисом они договорились остаться друзьями, а друзей на такие мероприятия приглашают. Он её и позвал. Не слишком настойчиво. Все делали покерфейс. Женя: конечно, пусть приходит на свадьбу. Она же твой друг. А сама в этот момент так ревновала, что искры из глаз готовы были полететь. Еще же и гормоны. Денис понимал неуместность присутствия Тани на его свадьбе с другой, но ведь решили же остаться друзьями, и он хотел, как лучше. Ведь между ними даже не было ничего, а любовь… что любовь? От неё самой, как таковой, дети не рождаются. Таня пыталась убедить себя порадоваться за Дениса, и ей было невыносимо больно от этих попыток. Но на деле получалось: она изображала и радость, и дружбу, и поддержку. Вот только заставить себя пойти на свадьбу она так и не смогла. Придумала отговорку, и все трое выдохнули с облегчением. Сразу после института, до окончания которого она еле дожила, глядя на счастье Дениса и Жени, Таня познакомилась на работе с коллегой, Николаем. И вскоре вышла за него замуж. Правда, на выпускном был один момент… У Жени и Дениса тогда заболела их маленькая дочка, Аня. Женя легла с ней в больницу, а Денису велела не пропускать праздник. - И мой диплом забери! - Ну, если мне отдадут… - Отдадут. Я же документы о браке в деканат отнесла, и фамилию сменила. - Как жаль, что ты не идешь! - Да ничего… ребенок важнее. - Давай, я тоже останусь тут. С тобой. С вами. – Денис пока еще привыкал, что их трое. «Тут» оставаться не было никакого смысла. В больницу его всё равно не пускали, и переговаривались они с Женей через окно второго этажа. Жена отправила Дениса на выпускной, а сама осталась мучиться ревностью. Она чувствовала, что муж, где-то в глубине души, так и любит Таньку. Чувствовала, что не просто любит – они подходят друг другу, как две половинки. Именно Денис и Таня, а у них в браке всё иначе. Но муж у неё порядочный, и не сделает ничего, о чем потом придется жалеть. Женя была уверена… Но на выпускном были танцы. И там Денис танцевал с Таней. И ужасался тому, как сильно его тянет к ней. В какой-то момент он понял, что не сдержится, и мягко отстранил её. Таня, которая чувствовала всё то же самое, с грустью посмотрела на Дениса. - Пойду я домой, наверное. Завтра рано вставать, в больницу ехать. Его даже потряхивало, вот каким сильным было желание, и каким чудом Денису удалось не натворить глупостей, одному Богу известно. Таня была неглупа, но в тот момент надеялась. Когда танцевали, а вокруг них всё словно заволокло туманом, потому что притяжение было невероятной силы. А потом он ушёл, и она поняла: эта дверь закрыта. Николай был её коллегой по работе и был очень приятным и умным молодым человеком. И симпатичным. Таня пришла домой однажды и кинула сумку на пол в каком-то исступленном отчаянии. - Ты чего? – вытаращилась на неё Наташа. - Всё, мама. Я получила образование, я имею специальность и работу. Теперь-то могу строить свою личную жизнь?! Спать с мужчиной, с которым встречаюсь, например? Могу, а? Её убивало, что при всех достоинствах Николая, он не тот! Ну не тот! - Да я тебе и раньше не запрещала! – вскинулась мать. – Я просто тебе говорила свое мнение. То, что ты решила с Денисом воздерживаться, и тем самым упустила его, это только твой выбор. Я что, ходила за тобой с ремнем, и говорила: «Ай-ай-ай, нельзя?!» Таня села на пол и заревела, как кит. И ревела она долго. А потом встала, вытерла слёзы и продолжила жить. Вышла за Колю. Радовалась тому, что у них хорошие отношения. Уважение. Доверие. Потом родился сын, Вадик. Всё сложилось. Всё получилось. Всё так… или не так? - Где ты витаешь? – спрашивал муж. А она и правда витала где-то в облаках. Представляла себе на месте Коли – Дениса. И ругала себя за это. И ничего поделать не могла. У Коли родня жила в Санкт-Петербурге, он был приезжим. К родителям его они ездили раз в год, а вот с братом Николай не виделся, и Таню не познакомил. - Из-за чего вы поссорились? – спрашивала она. - Да мы и не ссорились! Просто он – богатый. Предпочитает деньгами откупаться. - Откупаться? - Ну, да. Сразу как началась перестройка, Димка лихо оседлал волну, и так и продолжает. Чего там у него за дела, мы толком не знаем. Знаем, что производство. Не торговля. Ну и на все праздники Дима вместо себя деньги присылает. А сам он, вроде как, очень занят. Таня подумала и сказала: - Если денег много, то и правда занят, наверное. Женат он? - Разведен. Сын у него есть, Сашка. Живет с матерью. Подозреваю, что деньги видит чаще, чем отца. Таня немного поудивлялась, да и закрыли тему. Мало ли кто и как живет. Она к своей матери ездит постоянно, и Наталья у них бывает. К бабушке Таня тоже ездила до последнего, а теперь всё. Бабушки нет. В её квартире они с Колей и жили, а пока бабушка была жива – снимали. Прожили двадцать лет. А потом Николай погиб. В одночасье ушёл – разбился на машине. Таня так была потрясена, что позвонила… Денису. По старому телефону. И застала его дома. Они жили всё там же. Денис приехал. Больше двадцати лет они не виделись. - Ты прости, что я позвонила тебе. Сын не прилетел ещё, он на каникулах, я ему тоже позвонила. Мама на даче, что-то связь не ловит. Надо звонить родителям Коли, но я почему-то позвонила тебе. Потом перепугалась. А теперь боюсь вообще им звонить. Как такое сказать родителям? А? - Успокойся… - сказал Денис. И обнял её. Прижимаясь к его груди, Таня поняла, что готова обо всём забыть. О том, что у неё только что умер муж. О том, что жизнь рухнула. О том, что она осталась одна, а Таня уже не умеет жить одна. Совсем не умеет. Денис тоже это почувствовал и мягко отстранился, как тогда, на выпускном. - Давай всё-таки сообщим родителям твоего супруга. Я могу это сделать. - Но что ты скажешь? - Скажу, что ты в истерике, а я – родственник. Троюродный брат. Таня кивнула. И ей стало стыдно, что она на самом деле не в истерике. А Денис и правда всё сделал. Всем позвонил, помог всё организовать. Когда похоронили Колю, помянули, и все уже разошлись, и разъехались, подошёл к Тане и взял её руки в свои. Он, конечно, не находился рядом с Таней двадцать четыре часа, уходил ночевать домой, но совсем её не оставлял. - Я пойду, Тань… - сказал он, сжимая её руки. – Как это всё нелепо… - Как вы живете с Женей? - По-разному. У нас второй ребенок родился, сын, Алексей. Ему сейчас девять лет. - Большая разница между детьми. - Ну, как уж получилось. - Не судьба, значит, Денис? – спросила невеселая вдова. - Нет. Получается, нет. - Вы ссоритесь, что ли? Ты сказал, по-разному живете… - А кто-то не ссорится, разве? - Мы. Мы не ссорились. - Тогда я тебе сейчас сочувствую вдвойне. И он ушёл. Таня осталась в каком-то оцепенении. Как жить-то дальше? И чувство это, тянущееся с юности. Оно же ещё есть! Вон как их тряхнуло, когда обнялись. И это несмотря на то, что у Тани было горе… что же это? Неужели, настолько не судьба? А через полгода Тане позвонили с незнакомого номера. - Это Дмитрий. – сказал чужой голос. – Как ты там, Татьяна? - Дмитрий? Простите, что-то я… - Брат твоего покойного супруга. Действительно! Он же приезжал. И выражал соболезнования. Ещё и все оплатил! Какая она клуша… впервые в жизни увидела того самого таинственного брата не на фото, и забыла напрочь. Ну, конечно! Мысли-то были заняты другим. Было жаль Колю, умершего так рано и внезапно. Себя было не слишком жалко, всё-таки безумной любви у неё к мужу не было. За себя было страшно – как она теперь одна? Ну и Денис тут ходил туда-сюда – помогал. Нет, Тане точно было не до загадочных братьев. А ведь он был на похоронах, точно! Вспомнить бы его ещё. - Дима, спасибо! - радостно воскликнула она. - Прости, что я сразу не сообразила. Всё нормально у меня. Спасибо ещё раз! - Не горюешь? – усмехнулся он. - С чего вы… почему ты такое говоришь?! - Да Колька знал, что ты его не любила. Рассказывал мне. Таня пришла в ужас. Что еще знал Коля?! Конечно, она его любила. Любила, просто не так… - Это неправда! И когда он тебе что-то мог рассказывать? Вы не общались! - Мы почти не виделись, вот правда. Но созванивались мы постоянно. – Дима помолчал. – Жаль его. Родители тоже не вечные. Останусь один, как перст. С чего вдруг он решил с ней откровенничать? - У тебя сын есть. - Точно! Слушай, я же хочу пригласить тебя в гости. У меня большой дом в Петергофе, окошками смотрит на Финский залив. Приезжай. С Вадиком вместе приезжайте. - Вадик учится. – Таня подумала и вдруг сказала. – А я приеду. Если можно. Чего она тут сидит, себя жалеет? - Если можно. – хмыкнул Дима. – Так я тебя сам зову. Он оказался совсем непохожим на своего родного брата. Красивым, спортивным. Молодым в свои сорок пять. Дом у Димы был не просто большим, а шикарным. Таня выспалась на какой-то безумно огромной кровати. Гуляла по саду. Ходила на залив. Вечерами ужинала с хозяином дома. Общаться с ним Тане было комфортно. - Я тебя не просто позвал. Понравилась ты мне. Таня поперхнулась вином. - Ты мне какая-то близкая по духу, что ли. Выходи за меня? Смысл стареть по одиночке. - Мне тоже с тобой комфортно. Но… - Что – то? - Да ну ты же Колин брат! - Тебя волнует, что люди скажут?! – поднял брови Дима. Таня подумала и сказала: - Нет. Кажется, не волнует. А подумать я могу? - До понедельника. – была суббота. – Думай. Я богат. Чего тебе ещё надо? - Женщины хотят любви. - Это эфемерно всё. Ну, думай! Таня позвонила Денису. Чего это её всё подмывает ему звонить, спустя столько лет?! - Меня замуж позвали. – сказала она. – Богатый и красивый. И я бы пошла, но… - Но? - Но если у нас с тобой есть хоть один, хоть малейший шанс… В трубке стало тихо. - Але? Денис?.. - Хотел бы я, чтобы у нас был шанс. – вздохнул он. - Но его нет? - Нет. Его нет. - Не судьба? – усмехнулась Таня, и почувствовала, что ей уже не больно. Удивительно. - Не судьба. – ответил он. Таня согласилась выйти за Диму. Оказалось, что в браке ещё бывает потрясающий се.кс, а она и не знала раньше. И вообще, когда рядом привлекательный мужчина, который заботится о тебе, и всё для тебя делает, пусть даже эквивалент этого всего зачастую не время, а деньги… в общем, жизнь после сорока заиграла для Тани новыми красками. И кажется, она начинает забывать свою первую, такую сильную, несбывшуюся любовь… Автор: Мистика в моей крови. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Из Берлина путь не близкий, но со дня на день должен приехать. Вот, садись, почитаю я тебе. Полина Андреевна села на лавочку, рядом пристроилась Надюша и женщина, развернув треугольник, стала вслух читать: "Здравствуйте мои дорогие и любимые мамочка и сестренка Галочка! Это мое последнее фронтовое письмо, которое я присылаю вам из побежденного вражеского города. Весь этот ад закончился и скоро я вернусь домой. Ах, если бы вы знали, как же я по вам скучаю! Считаю дни, часы и минуты до нашей встречи. Как мне хочется, мама, твоих щей, как хочется обнять тебя и прижать к себе. И очень любопытно - какой стала Галочка? Ведь за эти четыре года она заметно выросла и боюсь не узнать ее при встрече. Мама, теперь пойдет другая жизнь, где не будет страха, слез и мучительного ожидания. Когда вернусь - сразу же создам семью. Да, я женюсь и у тебя будет еще одна дочь, которую ты полюбишь. А потом и внуки пойдут. Все, как ты и мечтала. Я приеду в конце июня, жди меня, родная мамочка..." Полина Андреевна свернула письмо и поцеловала его. Надя же растерянно смотрела вперед себя. Он женится.. Но на ком? Может быть он понял, что она его судьба? Ни с кем в деревне он до войны не гулял. И письма вряд ли ему кто-то из девчат писал. Кроме нее, конечно. Надя влюбилась в него еще шестнадцатилетней девчонкой. В любви она призналась ему в начале июня 1941 года на сенокосе. Семен тогда улыбнулся, легонько щелкнул ее по носу и ласково произнес: - Мала ты еще, вот вырастешь, тогда и поговорим. Когда в конце июля он уезжал из села вместе с другими односельчанами, призванными на фронт, Надя бежала за машиной и плакала, обещала его ждать и любить. Семен тогда ответил: - Жив буду, вернусь. А там посмотрим. Она писала ему письма, несмотря на то, что он ответил ей на первое послание достаточно грубо: -" Наденька, понимаю твои чувства, но не надо мне писать. Не до любви мне сейчас, не до девичьих глупостей. И ласково тебе ответить не могу, не о том я сейчас думаю, а как бы врага разбить. " Больше он не отвечал, писал матери и сестренке Гале, а ей не было ни одной весточки. Хотя Полина Андреевна тоже не так часто получала письма, как хотела бы. Порой по полгода ни строчки не было. - Как вы думаете, что он имел ввиду, когда написал, что сразу же создаст семью. У него есть зазноба? - со страхом спросила Надюша. - Не знаю, - пожала плечами Полина Андреевна. - Он мне ни разу не писал о каких-то любовных переживаний. Чего нос повесила? Может он, Надюха, тебя имел ввиду? Понял, что ты его любишь, что выросла уже. Что верность хранила и девичью честь. Я ведь с покойным Петром, с отцом Семена, так же свадьбу играла. Он никакого внимания на меня не обращал, а когда гражданская закончилась, вернулся в село и сразу предложение сделал. Понял, что есть человек, который пылинки с него сдувать будет, что были у меня другие предложения, да я все о нем думала и для него свою честь берегла. Может Семен, как и его отец, умом своим дошел и тебя имел ввиду. А чего? Я не против такой невестки, как ты. И умница, и красавица, и хозяюшка хорошая. Да и с доски почета в колхозе твоя фотография не снимается. - Я бы тоже хотела такую свекровь, как вы. Полина Андреевна, вы такая хорошая, - Надя обняла женщину и улыбнулась. Через два дня по пыльной дороге мчался грузовик, в которой сидело несколько человек. Он остановился у сельского совета и трое мужчин и женщина в форме выскочили из кузова. тут же собралась толпа и военных обступили. Люди радовались, увидев вновь прибывших. Это вернулись Потап Ищенко - отец троих детей, Сергей Петрович Лебедев - ветврач, ушедший добровольцем в самом начале, и Семен Лоскутков - сын Полины Андреевны. Вот тут толпа удивленно уставилась на девушку, которой он подал руку и помог спрыгнуть с грузовика. Тут же пошли перешептывания и удивленные возгласы. Семен со всеми поздоровался, закинул за спину вещмешок, взял девушку за руку и повел к своему дому. Полина Андреевна стирала простыни во дворе, и вдруг одна из простыней выскользнула у нее из рук, когда она услышала голос сына: - Ну здравствуй, мама! Она обернулась и с криком бросилась в объятия сына. Только убедившись, что это он, что это не сон и не видение, Полина Андреевна обратила внимание на девушку в форме, которая робко стояла позади Семена. - Сынок, познакомишь нас? - Это Дарига. - Очень приятно, я Полина Андреевна, мать Семена, - женщина подала руку девушки для приветствия и стала разглядывать ее. Круглое лицо, раскосые глаза, черные волосы рассыпались по плечам. На ее груди висело три медали. Девушке на вид было 22-23 года. - Это твоя сослуживица? - спросила Полина Андреевна, искренне считая, что девушка возвращается домой и по пути сын предложил ей остановиться в их селе. - Да, мама. Это моя сослуживица, вернее, наш санинструктор. И моя невеста. Полина Андреевна побледнела, прижав руку к груди. Как невеста? Ох, как же Надюша переживет эту новость? Она завела сына и его невесту в дом и усадила за стол. - Щи, сынок. Каждый день готовлю, ждем мы с Галочкой тебя. - А где моя сестренка? - С подружками в Снегиревку на танцы ускакала, попозже придет. Ах, сынок, - она погладила его по голове. - Ты бы телеграмму прислал, я бы чего вкусного приготовила. Правда, время сейчас нелегкое, всю зиму голодали и мерзлую картошку ели, но сейчас лето, а летом попроще - и грибы есть, и рыбку сосед ловит, плавает на лодке в заводи. Вчера вот кабанчика подстрелил молодого, возьму у него мясца, да приготовлю. Хотя вы, Дарига, наверное не едите свинину? - Почему же? Дарига посмотрела на нее раскосыми глазами. - Может быть раньше и не ели, но за эти четыре года жизнь научила ко всему приспосабливаться. - Откуда вы, Дарига? Есть у вас родня? Отчего вы домой не вернулись? - допытывала ее Полина Андреевна. - А мне некуда возвращаться, - развела она руками. - Нет у меня семьи. Детдомовская я. Папа был врагом народа, нас с братом в детский дом отправили, маму в лагерь сослали. Папе вышку дали, а мать заболела в Карлаге и померла. Мы с братом вместе держались, вместе и на фронт пошли, да вот Султан в сорок втором погиб, а я дальше пошла... В сорок третьем в одну часть с Семеном попала, а два месяца назад мы поняли, что друг без друга не можем и он замуж меня позвал. Вот так все вышло. Полина Андреевна смотрела на нее поджав губы и вдруг выпалила: - Только детей врагов народа нам не хватало. Дарига посмотрела на нее своими темно-карими глазами и тихо произнесла: - Да, мой отец совершил большую ошибку, за что и поплатился жизнью. Мать помогала ему и тоже была наказана. Ее посадили в лагерь, разлучив с детьми, и там она умерла от тяжелых условий. Но при чем здесь я? Мне было 13 лет, когда нас определили в детский дом, а брату тогда только 11 годков исполнилось. Мы были детьми, о которых родители, к сожалению, не подумали. Знаете, даже наш товарищ Сталин говорил: дети за отцов не отвечают. И я не буду! Полина Андреевна, я видела речку у вас за домом, есть ли там выход на мель или мостик, чтобы искупаться? Полина Андреевна кивнула и Дарига встала, вышла из-за стола и пошла на улицу. Семен посмотрел на мать с осуждением. - Мама.. Я не узнаю тебя. - А я тебя, сынок, - покачала она головой.- На кой ты ее сюда притащил? Неужто тебе мало наших девок? Вот Надюшу взять к примеру. Умница, красавица, любит тебя до безумия. А какие бы дети у вас были! А эта? Нарожает мне таких же внуков смуглых и с раскосыми глазами! - Мама! - он стукнул кулаком по столу. - Ты советская женщина, и Дарига тоже! Я люблю ее, поняла? - А она тебя? Она тебя любит, или просто решила устроиться? Ей некуда возвращаться, вот она к тебе и прицепилась. А ведь Наденька тебя как ждала, как ждала! - Да чего ты ко мне со своей Наденькой прицепилась? - он взвился. - Она была и останется для меня ребенком! Да, может быть она и выросла, но я запомнил ее девчушкой с веснушками на лице и с двумя бантами, заплетенных в косы.. И не люблю я таких навязчивых, как она! Писала, писала мне письма, а я не отвечал. Но не было в ней гордости! А Дарига другая. Знаешь, сколько я ее добивался? Год за ней ходил, а она будто не замечала ничего. Запомни раз и навсегда - я люблю ее и она будет моей женой, хочешь ты того или нет! Но Полина Андреевна осталась при своем мнении. Она считала, что Дарига приехала с ее сыном, потому что ей податься некуда. Ну ничего, она себя еще покажет, у Семена глаза откроются и он все увидит. А еще у нее была неприязнь к девушке из-за родителей. А что если она пойдет по их стопам, да еще и сына сбаламутит? Семен увидел Даригу в окно - она стояла во дворе и отжимала волосы. Он вспомнил, какими они были длинными и как потом девушка их состригала, когда у половины бойцов вши завелись. Она тогда плакала и резала их ножницами. И вот они отрасли уже чуть ниже плеч. Густые, черные и блестящие... Семен улыбнулся и вышел на улицу. - Как водичка? - Теплая! Сходи ополоснись. - Дарига, давай о свадьбе потолкуем. Завтра пойдем в сельсовет, подадим заявление. - Да, - кивнула она. - Только.... Давай не будем играть свадьбу... - Почему? - он удивился. - Потому что не до гуляний сейчас, люди голодают. Ты же слышал, что Полина Андреевна говорила. Запасов нет, если сосед поймал рыбу или кабанчика подстрелил, да поделился, это уже счастье. - Я мужик в доме и добыча теперь моя забота. Свадьбе быть! - Семен.. - Дарига вздохнула и отвела глаза. - Я не хочу. - Ты не хочешь за меня замуж? - он растерялся. - Замуж очень хочу, я ведь люблю тебя, - тихо ответила она. - Но если даже мать твоя смотрит на меня с таким презрением, то как другие будут? Не хочу, чтобы меня все с любопытством рассматривали. Давай тихо распишемся, дома в кругу семьи посидим и все.. Семен вздохнул и обнял будущую жену. Он понимал, что им придется сейчас несладко. - Сема! - вдруг с громким стуком распахнулась калитка и молодая светловолосая девушка с яростью смотрела на Даригу. - А, Надя.. - протянул он. - Чего пришла? - Я чего пришла? Семен, как же так? Это правда? - О чем ты? - он насмешливо смотрел на девушку. - Пока я тебя здесь ждала, ты привез эту.. - она ткнула пальцем в Даригу. - А я? - А я тебе что-то обещал? - он удивленно поднял бровь. - Я обещал на тебе жениться или любить тебя? Вспомни, что я тебе тогда сказал: вырастешь, поговорим. Жив буду, вернусь и посмотрим.. Я посмотрел и понял - мне нужна Дарига. Помнишь, мое письмо, то самое первое и единственное к тебе? Я просил мне не писать. Ты послушала? Нет... Ты строчила послание одно за другим, невзирая на то, что не было ответа. Где твоя гордость? Ты не повзрослела, Надя и не поумнела. Ты слишком навязчива и мне это не нравится. Девушка топнула ножкой и рыдая выбежала со двора. - Кто это? - Дарига почувствовала приступ ревности. - Это дуреха одна, - махнул рукой Семен. - Вбила себе в голову, что меня любит. Она еще подростком была, когда в любви мне признавалась. Я же ей ничего не обещал и не отвечал взаимностью. - А, так это она писала письма, которые тебя раздражали? - Она, - Семен вздохнул. - Не люблю навязчивых людей, не должна девушка себя так вести. Да и не нравится она мне нисколько... ***** Даригу и Семена расписали быстро, сразу же, как они написали заявление. А чего тянуть? Как и хотела невеста, отмечали это событие дома. За столом сидели молодые, Галина - пятнадцатилетняя сестра Семена, и его мать. На столе стояла отварная молодая картошка, порубленная капуста с морковью и жареные караси, которые Семен сам лично выловил из реки. Полина Андреевна сварила компот и на стол поставила брагу. Вот и все праздничные блюда. Дарига чувствовала себя не очень уютно. В этом доме кроме Семена никто не хочет с ней общаться. Полина Андреевна губы поджимает, Галина будто ее не замечает и все говорит о Наде, с которой она в последний год сблизилась и подружилась. Вот и сейчас она спросила: - А может быть Надю позовем? - Зачем? - рассердился Семен. - Ну...Она моя подруга. - Вот когда ты будешь замуж выходить - тогда и зови ее к столу. А это наша с Даригой свадьба. - Грустная какая свадьба, как бы жизнь такой не была, - заметила Полина Андреевна. - Раз грустно тебе, доставай отцовскую гармонь, я сыграю, а ты споешь... Семен играл, Полина Андреевна пела, а Галина и Дарига подпевали. Женщина вдруг отметила, что у ее невестки приятный голос и поет она душевно. Но все же... Не будет она ее дочерью звать. Чужая она, чтобы Семен не говорил... **** Дарига стала работать при враче в фельдшерском пункте. Вопреки ее страхам, жители села не ополчились на нее за то, что она чужая и дочь врага народа. Сперва люди потекли рекой в медпункт по разным причинам, порой не стоящие даже внимания медиков. Это было чистое любопытство. А вот когда они познакомились с девушкой, то поняли, что она порядочная и добрая. Кому-то делом поможет, кому-то советом. Постепенно люди узнали и о ее подвигах, особенно когда в августе приехал корреспондент и девушка, краснея от смущения, рассказывала за что она получила эти медали. Тогда выпускали статью о девушках на фронте, вот и Даригу не обделили вниманием. Только вот Полина Андреевна все так же жалела доброго слова для невестки, и Галя будто бы не замечала ее, или нарочно приводила домой Надю и обе девушки громко обсуждали Даригу. Но последняя не обращала на них внимания. Но стоило появиться Семену, как Надя тут же становилась нежной и ласковой до приторности. Но Семен всегда выставлял девушку из дома. Нет, он не знал о том, что они говорят про Даригу, жена никогда ему не жаловалась ни на мать, ни на сестру, ни на Надежду. Он сам понимал, насколько его молодой супруге неприятно находиться рядом с той, которая смотрела на него, как на свою собственность и в обиде топала ножками, не желая мириться с тем, что вышло не так, как она хотела. А однажды все изменилось... Прошел год. Семен с матерью уехали в город на ярмарку и не успели на последний рейс до станции. Пришлось заночевать у дальней родственницы Полины Андреевны. Галя и Дарига остались дома вдвоем. Как обычно Галина пригласила Надю к себе, но к девяти часам вечера девушка была вынуждена уйти домой, за ней прибежал младший брат. Галина молча расстелила постель и легла спать. Дарига еще сидела в комнате перед керосиновой лампой и читала книги. Затем и ее стало клонить ко сну. Галина проснулась ночью от криков. Кричала Дарига: - Султан, Султан! Нет! Нет, не уходи, не бросай меня, слышишь! Она кричала и плакала, метаясь по подушке. Галина подбежала к ней и стала тормошить. - Эй, Дарига! Проснись! Ты чего кричишь и мне спать мешаешь? Дарига открыла глаза и из них потекли слезы. Она несколько секунд приходила в себя. Поняв, что это был страшный сон из прошлого, молодая женщина тряхнула головой, села на кровать и прошептала: - Спасибо, что разбудила меня.. - Чего ты так орала? - недовольно проворчала Галя. - Мне рано на дойку идти, а ты спать мешаешь. - Прости. Мне брат приснился, я вновь во сне пережила этот ужас. - А что именно? - любопытство взяло вверх над раздражением и Галине впервые стало интересно узнать что-то из жизни Дариги. - Мой брат погиб на моих глазах. Я не успела его вынести с поля... Он умер. Кроме брата у меня никого не было , я тогда осталась одна. Знаешь, мы с ним были самыми близкими людьми, несмотря на то, что он был на два года младше меня, но я чувствовала себя за ним как за каменной стеной. Ему 18 лет исполнилось 1 июня, а мне было двадцать. Когда из рупоров прозвучала новость о том, что Германия напала на Советский союз, он в этот же день пошел в военный комиссариат. Я пошла за ним... Дарига говорила быстро, а Галина слушала ее, затаив дыхание. И жалость вдруг пронзила ее сердце. Она представила, если бы что-то случилось с Семеном на ее глазах. Смогла бы она забыть или вообще пережить это? - Завтра будет четыре года, как нет моего Султана... - Вот почему он тебе приснился? - Да, я думала о нем накануне.. - Дарига заплакала. - Я ранее не слышала, чтобы ты кричала во сне. - Знаешь, - Дарига посмотрела на нее. - И я и Семен во сне переживаем не лучшие моменты, но мы рядом и друг друга поддерживаем, успокаиваем. Наша любовь сильнее тягостных воспоминаний. А сегодня его нет и я осталась один на один с кошмарным сном. - А расскажи мне еще что-нибудь.. - Галина присела рядом. - Я знаю, что ты вытаскивала и моего брата с поля. Как это было, можно подробнее? Дарига рассказала ей про тот случай, когда она тащила на себе тело Семена, как потом, оказав ему помощь, бросалась обратно и под шум и грохот спасала жизни. - Я читала газету, - призналась Галина. - Но там лишь сухие факты.. За разговорами прошла ночь и наступил рассвет. Галина убежала на ферму, а Дарига легла дальше спать. Она успокоилась и у нее появилась надежда подружиться с сестрой мужа. Она впервые за год с ней говорила по душам. У Дариги был выходной, она замесила тесто и поставила на расстойку. Муж со свекровью должны приехать через пару часов, она успеет напечь пирожки с капустой. Вдруг дверь отворилась и вошла Галина, держа в руках ведро, в котором плескалась рыба. - Откуда это? Неужто сама наловила? - Наловила, - улыбнулась девушка. Меня ж Семен научил. Я после дойки взяла удочку, приманку и пошла на мостик. - А зачем? Мы же пироги сегодня напечь хотели! - удивилась Дарига. - А давай и рыбу пожарим. Помянем брата твоего... - Правда? Ты хочешь со мной помянуть моего брата? - не поверила Дарига. - Да, - кивнула Галя. - Я сама рыбой займусь. Они обедали, поминая Султана. Когда Надя вошла к ним, как к себе домой, Галя поморщилась. С одной стороны подруга, а с другой невестка, о которой она сегодня ночью много узнала. - А чего ты с ней сидишь обедаешь? - недовольно спросила Надя. - Брата ее поминаем. - А ты тут при чем? - Надя усмехнулась. - Пусть она сама его поминает. - Надя, знаешь, хватит. Дарига не такая, как мы о ней думали. - Да? А какая? Дочь врагов народа, которая вышла замуж за Семена, потому что ей возвращаться некуда? Галя открыла рот, чтобы возразить подруге, но Дарига легонько дотронулась до ее руки и тихо произнесла: - Да, мои родители совершили ошибку. Роковую для них. Они заблуждались, за что и поплатились. Но при чем здесь я и мой брат? - Вы такие же! Кто знает, вдруг и ты завтра предашь Родину, - насмешливо посмотрела на нее Надя, пытаясь уколоть девушку. - Знаешь, Полина Андреевна была неправа, когда называла тебя умницей. - Не повышая голоса, ответила Дарига. - Ума у тебя не хватает понять некоторые вещи. Я никогда не предам Родину, потому что мой брат пал, ее защищая. Пока ты сидела и предавалась девичьим пустым мечтам, я бегала под пулями, спала в окопах, мерзла зимой и изнывала от пекла летом. Мои медали были выданы мне не просто так, я их заслужила. Я каждый день рисковала жизнью. А что делала ты? Писала письма тому, которому они были не нужны? Да. Ты работала в колхозе, это тоже тяжелый труд. Но ты не рисковала жизнью и не знаешь, что такое когда запах пороха и крови смешиваются вместе, когда сегодня ты смеешься с человеком, разговариваешь с ним, а завтра, или того хуже, через пять минут его нет... Все мои награды заслужены, и робеть и испытывать стыд от твоих глупых слов я не буду. Или садись к столу, или проваливай! Заруби на своем курносом носу - я тоже здесь хозяйка и если захочу, ты и шагу сюда не сделаешь. - Галя, и ты позволишь этой приживалке так со мной говорить? - взвилась Надя. - Она права, Надя. И Дарига не приживалка, она жена моего брата и надо с этим смириться. По-другому не будет. - Предательница! - Надя швырнула алюминиевую чашку в стену и выскочила из дома. - Прости, я поссорила тебя с подругой, - Дарига виновато посмотрела на Галю. - Знаешь, я особо и не опечалена. Если честно, эта дружба стала меня тяготить. Дарига... - Галина вдруг смутилась. - Это ты меня прости. Я не права была, когда вела себя по отношению к тебе несправедливо. Я же и правда была уверена, что все так и есть, как говорит Надя. Она старше, и мне казалось, она умнее. Но я ошиблась. Ты мудрая и очень добрая. Другая на твоем месте давно бы такую наглую девицу, как Надя, за волосья бы оттаскала и меня бы поставила на место. А ты терпела. Они обнялись и молча сидели. - Эх, Дарига. Я знаю, что тебя еще мучает, - прошептала Галя. - Мама.... Ну ничего, родишь ей внука и она станет мягче. - Смешная ты, Галка, - печально улыбнулась Дарига. - Думаешь, я не слышала, как твоя мать говорила о том, что боится представить, кого я ей нарожаю. Смуглых, с раскосыми глазами. - Это она не со зла, а потому что не по ее вышло все. А ты очень красивая, и дети у вас будут красивыми. У тебя красивые глаза, правда. И волосы.. - Галина завистливо вздохнула. - Густые, не то что у меня - тоненькая косичка как крысиный хвостик... - Галочка, у тебя возраст такой сейчас. Но пройдет пару лет и от парней отбоя не будет, ты распустишься, как весенний цветок. - Правда? - не поверила Галя. - Правда. Вот увидишь. Вскоре приехали Полина Андреевна и Семен. Они пообедали, Семен был очень удивлен в переменах в отношениях сестры и жены. Полина Андреевна же ничего не говорила, будто и не заметила ничего... А спустя пару недель случилось то, от чего Полина Андреевна переменила свое отношение к невестке. Заболел Семен. Он попал под проливной дождь, долго был в мокрой одежде и находился на ветру. К утру у него начался жар. Дарига не отходила от мужа ни на шаг, но что бы она не делала, жар не проходил. Следующую ночь Полина Андреевна услышала из комнаты сына рыдания невестки. - Семочка, родненький мой, ты только выздоравливай. Я ведь жить без тебя не смогу, я не представляю свою жизнь без тебя. Нет тебя - нет меня. Ты все, что у меня есть. Полина Андреевна облокотилась о стену и закрыла глаза. Неужели ее невестка и правда так любит Семена? Неужели она ошиблась и девушка вышла замуж за ее сына по любви и ее чувства не притворство? Может это и правда любовь, а не то, что она думала... Она ведь считала, что Дарига просто нашла пристанище, потому что ей вернуться некуда. И вдруг она буквально приросла к полу, вновь услышав голос невестки: - Семен, у нас будет ребенок, ради него ты должен жить, - Полина Андреевна заглянула в комнату и увидела, как Дарига вытирает пот со лба сына, а он мечется в бреду.- Мы назовем его Петром, в честь твоего отца. А если девочка будет, то Любочкой...Ты только поправляйся. Дверь скрипнула и Дарига обернулась. Увидев свекровь, она вытерла слезы и тихо попросила: - Вы посидите здесь, пожалуйста, я сбегаю в медпункт и принесу еще лекарство, а то принесенное мной уже закончилось. А до утра я ждать не буду... - Не много будет? - Не много. Только бы жар сбить. Посреди ночи Дарига пошла в медпункт и взяла еще лекарство. К утру жар начал потихоньку спадать и тогда Дарига с Полиной Андреевной выдохнули. - Дарига, иди поспи, - посоветовала ей свекровь. - Вторые сутки на ногах. - Я не пойду. Пока у Семена полностью жар не спадет, я не пойду. - Послушай меня, я, как старшая в этой семье настаиваю на том, чтобы ты пошла спать. Ты должна отдохнуть, а я сыном побуду. - Но... - О ребенке подумай, - нахмурила брови Полина Андреевна, а потом вдруг расплылась в улыбке. - Откуда вы знаете? - смутилась Дарига. - Извини, подслушала твои причитания. Иди, дочка, поспи в моей кровати. Я сама посижу с ним. Когда Дарига проснулась, солнце уже клонилось к закату. Она вскочила и бросилась в комнату к мужу. Он сидел на подушках и ел суп, который ему мама приготовила. - Как ты, Сема? - Уже получше. Правда, теперь кашель одолевает. - Дарига, жара нет, надобности сидеть у его кровати тоже нет. Ты бы поберегла себя, не дай Бог заразишься. А тебе нельзя, о ребенке подумай. - Что? Что ты мама сказала? - Семен замер с ложкой в руках. - Дарига, о каком ребенке мама говорит? - О нашем... У нас ребенок будет. Я говорила тебе вчера, но ты в бреду был... - Дарига улыбнулась. - Ну от такой новости я точно пойду на поправку. Вечером Полина Андреевна сидя за столом взяла девушку за руку. - Ты прости меня, Дарига... Несправедлива я к тебе была. Когда с ярмарки вернулись, я заметила перемены в Галке. И стала к тебе приглядываться. Ты хороший человек, это я, глупая женщина, не могла себе в этом признаться. И сына моего ты любишь, я теперь точно в этом убедилась. - Я не злюсь на вас, Полина Андреевна. Если бы мой сын привел домой чужачку, не знаю, как бы реагировала, - она прыснула со смеху. - Нет, ты другая, ты мудрая... Дарига улыбнулась. Галя так же говорила. Не мудрая она, а просто смиренная. Жизнь этому научила. - Да, вот такая я баба деревенская, темная и с предрассудками, - улыбнулась Полина Андреевна. - И люблю, чтобы все по-простому было, по понятному, поэтому у меня впредь к тебе просьба будет... - Какая? - Называй меня мамой. Как-то неправильно это, у нас принято в деревне чтобы свекровь мамой называли. А я тебя буду Дашенькой называть, ну не могу я привыкнуть к твоему имени. Договорились? - Договорились, - Дарига улыбнулась и, взяв руку свекрови в свои ладони, поцеловала ее. - Чего это ты? - Полина Андреевна покраснела. - Чего ты, Дашенька, руку мою лобзаешь? - Я так счастлива, что вновь обрела маму в этой жизни... - А я дочь. Терпеливую и добрую, - Полина Андреевна погладила ее по густым черным волосам и облегченно вздохнула. Давно надо было смириться и пустить любовь к невестке в свое сердце. ЭПИЛОГ Дарига родила сына, который был похож на нее. Смуглый, с раскосыми глазами и темными волосами. Ему не шло имя Петр, но так его назвали в честь деда. А вот дочь, которую она родила через три года, они назвали Любочкой. Во всем она походила на Семена - русоволосая с голубыми глазами. Полина Андреевна души не чаяла во внуках, особенно уделяя время Петру - Дарига попросила помочь ей воспитать сына, как это умеет Полина Андреевна. Ведь Семен яркий самый пример того, как женщина справляется с воспитанием настоящего мужчины. Надежда больше не приходила, а осенью она уехала в город работать на стройке, там же и осталась. Галя, как и обещала ей Дарига, стала настоящей красавицей и к восемнадцати годам нашла свою любовь. Автор: Хельга. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Нет, Галя ни в чём не была виновата. Она хотела как лучше. Борис Гале никогда не нравился, она считала, что Алина достойна лучшего. С Борисом Алина познакомилась в аспирантуре. Он преподавал философию, носил обеды в контейнере, а пуговицы на его костюме вечно висели на одной ниточке. Однажды на пару она взяла с собой нитки и иголку и предложила: -Борис Владимирович, давайте пиджак, я вам пуговицы пришью. Он покраснел как мальчишка. С этого и начался их роман. -Он же старый! – кривила нос Галя. – И некрасивый! Зачем тебе такой? Хочешь, я тебя с Павликом познакомлю? У него своя автомойка, в спортзале каждый день – за таким точно как за каменной стеной… Галя вечно мечтала с кем-то её познакомить. Алина же влюбилась в Бориса раз и навсегда. И всё было в их браке хорошо, кроме того, что детей у них не было. Первые годы Алина не сильно напрягалась – надо было окончить аспирантуру, написать диссертацию. Защитившись, она взялась за дело: прошла всех врачей, два года лечилась, пока один из них не сказал, что нужно проверить мужа. И оказалось, что Борис бесплоден. Они не сдались сразу: было четыре года бесконечных лечений, тестов на овуляцию, два протокола ЭКО. И Алина бы не сдалась, она уже готовилась к третьему протоколу, когда Борис сказал: -Малыш, хватит. Ты знаешь, у меня работа, я не могу всё время отпрашиваться, переносить лекции. Тебе что, мало нас двоих? По-моему, нам хорошо и так. Алине не было хорошо. Мысли о ребёнке стали такими навязчивыми, что она везде видела детей, беременных, лучащихся счастьем. Но Борис этого не понимал: его голова всегда была забита лекциями, книжками, студентами и совсем немного Алиной. Она вышла из дома, чтобы немного успокоиться и придумать план, как уговорить Бориса на новый протокол. Солнце светило так назойливо, что это раздражало Алину. Оно не имело права светить, когда внутри у неё была сплошная, непроглядная ночь. Но город тоже подключился к игре: им было всё равно, что сейчас чувствует Алина. Прямо у входа в парк на неё налетела коляска. Её толкала юная, сияющая девушка. Из коляски выглядывал пухлый карапуз в смешной шапке и сосредоточенно жевал собственный кулак. Алина инстинктивно отпрыгнула, сердце ёкнуло, будто получило удар током. Она ускорила шаг, но тут взгляд упал на беременную девушку, сидящую на скамейке в парке. Девушка положила руки на огромный, туго натянутый живот и улыбалась чему-то своему, тайному. Алина почувствовала физическую боль внизу живота, пустую, ноющую. Ей вдруг дико захотелось подойти и прикоснуться к тому животу, поймать эту волшебную вибрацию жизни. Она опустила голову и прошла мимо. Дальше – больше. Детская площадка гремела, как адский оркестр. Визг, смех, крики: «Мама, смотри!». Мамы, такие разные – уставшие, счастливые, строгие – стояли рядом. Они были в своём клубе, в котором у Алии не было и никогда не будет места. Алина чувствовала себя прозрачной. Все смотрят сквозь неё, не замечая её боли. Она – призрак в мире живых. В кафе, куда она зашла спрятаться, за соседним столиком молодая пара укачивала младенца. Он заплакал, и мать с нежностью взяла его на руки. Алина смотрела, не в силах отвести глаз. Её собственные руки никогда не узнают этой тяжести, никто не будет успокаиваться в её руках, там мило причмокивая губками. Она выскочила из кафе, почти бегом. Хотелось плакать, но слёзы застряли где-то глубоко внутри, образуя горький комок безысходности. Возле магазина игрушек она остановилась как вкопанная. В витрине сидел огромный плюшевый мишка. И Алина представила, как она дарит его своему сыну или дочке на Новый год. Как зажигает гирлянду, а Борис читает сказку. Картина была такой яркой, такой реальной, что у неё перехватило дыхание. И тут её накрыло. Волна горя, злости, зависти и бесконечной, вселенской тоски. Она прислонилась к холодной стене дома, закрыла глаза и, наконец, разрешила себе плакать. Тихо, безудержно. Она плакала по детям, которые не родились. По надеждам, которые рассыпались в прах. По Борису, которому было всё равно на её горе. Она чувствовала себя самой одинокой женщиной на всей планете. Вселенная бесконечно множила жизнь, она бурлила, цвела и рожала на каждом шагу, а её, Алину, вычеркнули из этого процесса навсегда. Прошло десять минут. А, может, полчаса. Слёзы иссякли, оставив после себя пустоту и тяжесть. Алина вытерла лицо, подняла голову. Мир не изменился. Всё так же бежали по своим делам люди, так же светило солнце, так же смеялся где-то ребёнок. Домой возвращаться не хотелось, и она поехала к Гале. Они пили чай с молоком, дети Гали облепили Алину с двух сторон, но на этот раз ей не было грустно: дети подруги были ей как свои, она была крёстной у старшего, да и младшего любила не меньше. -Приезжай в субботу ко мне на дачу, – предложила Галя. – У золовки день рождения, мы девичник решили устроить. Приезжай, тебе же нужна перезагрузка! Только девочки, шашлык, бассейн и разговоры за жизнь. Никаких мужчин! Алина сопротивлялась: мысль о том, чтобы провести вечер, делая вид перед счастливыми подругами, что всё хорошо, вызывала тошноту. Но Галя была настойчива, и она действительно хотела как лучше. Дача Гали была роскошной – не старый домик с грядками, а современный коттедж с панорамными окнами, выходящими к реке. И девичник действительно начался как положено: подруги, большинство из которых уже были мамами, вели задушевные разговоры. Алина пыталась расслабиться, но каждое обсуждение садика, уроков и родительских чатов било её по больному месту. Она чувствовала себя белой вороной, пришельцем с другой планеты. И тогда Галя, видя её отрешённость, с хитрой улыбкой подсела к ней. -Слушай, есть один человек. Он тут рядом живёт. Вова. Бизнесмен, в разводе, сын с бывшей остался. Не хочешь просто познакомиться, пообщаться? Он не против нового знакомства. -Галя, нет! – сразу же запротестовала Алина. – Я не для этого сюда приехала. И вообще... -Да ладно тебе! Никто ни к чему не обязывает! Просто пофлиртуешь, самооценку поднимешь. Борис твой как дед ходит, а тебе же нужно внимание мужчины! Прежде чем Алина успела что-то возразить, Галя уже куда-то исчезла, а через пятнадцать минут на террасе появился он. Вова. Высокий, уверенный в себе, с дорогими часами на запястье и насмешливым взглядом. Он был полной противоположностью Борису – молодой, опрятный, уверенный в себе. Галя ловко всех распихала по углам, оставив их одних. Вова оказался приятным собеседником. Он не лез в душу, говорил легко, шутил. И смотрел на Алину с нескрываемым интересом. Это льстило: она и забыла, каково это – внимание мужчин. Они разговаривали, смеялись. Он налил ей вина. Она позволила себе расслабиться. Он рассказывал о своём сыне, и в его глазах светилась такая безусловная любовь, что у Алины сжалось сердце. Даже этот мужчина, такой земной и настоящий, был частью того мира, в котором ей не было места. Вова пересел ближе. Их колени почти соприкасались. Он сказал какой-то комплимент, и Алина засмеялась, запрокинув голову. В этот момент она поймала себя на мысли: а что, если? Один шаг. Одна ночь. И тогда произойдёт то, о чём она так мечтает, раз с Борисом не получается… Мысль была предательской и оттого ещё более сладкой. Она позволила себе представить это хотя бы на секунду. Но тут её взгляд упал на телефон. На заставке – фото с Борисом, сделанное ещё во время их первой, полной надежд попытки ЭКО. Они тогда были так близки, казалось, даже дышат в унисон. Ледяная волна стыда накатила на неё. Что она делает? Сидит здесь, флиртует с незнакомым мужчиной, пока её муж, лучший, самый честный и любящий человек в её жизни, ждёт её дома? -Извините, мне пора, – резко сказала она, поднимаясь с дивана. Вова удивлённо поднял бровь, но не стал удерживать. Галя хлопала глазами, пытаясь понять, что случилось. Но Алина уже мчалась к такси, вызванному через приложение, с одним желанием – быстрее оказаться дома. С Борисом. В квартире было тихо. Борис спал. Она легла рядом, стараясь не шелохнуться, чувствуя себя самой последней дрянью. Она не сделала ничего, но одна мысль о возможной измене казалась ей предательством. Наутро Борис был молчалив. Она пыталась шутить, рассказывала про «девичник», опуская, конечно, присутствие Вовы. Он кивал, но не смотрел ей в глаза. А потом он взял телефон и надолго ушёл в ванную. Когда вышел, лицо его было серым, безжизненным. -Что случилось? – испуганно спросила Алина. Он молча протянул ей телефон. На открытой странице Гали в соцсети был весёлый коллаж с «девичника». Фото у бассейна, с бокалами... И видео. Короткое, снятое из окна дома. На нём была запечатлена терраса. Она и Вова. Сидят близко-близко. Он что-то говорит, она смеётся, запрокинув голову, и касается его руки. Кадр был вырван из контекста, но выглядел так, будто между ними – полная идиллия и взаимный интерес. У Алины похолодело внутри. -Это не то, что ты думаешь! Это сосед Гали, она его позвала, я даже не знала! Мы просто разговаривали, я... -Ты меня предала, – тихо сказал он. -Нет! Ты что? Я же ничего не сделала! Мы просто разговаривали! У меня с ним ничего не было! Она повторяла это снова и снова. А он злился. И потом она совершила ещё одну ошибку. -Я просто хотела отдохнуть. Отвлечься. Это из-за тебя у нас нет детей, это ты во всём виноват! Борис побледнел, отстранился, словно она его ударила. А потом принялся собирать чемодан. -Что ты делаешь? Алину переполняла паника. -Я ухожу, – глухо ответил он. До последнего Алина не верила, что он это сделает. Но когда дверь закрылась, и Алина осталась стоять посреди комнаты, она поняла – это всё по-настоящему. Борис ушёл от неё, дав ей шанс начать новую жизнь. В которой Алина сможет родить ребёнка. Но от другого мужчины. Тишина в квартире была оглушающей. Алина больше не плакала. Она сидела на полу в гостиной, обняв колени, и смотрела в одну точку. Каждый звук с улицы – смех, голоса, сигнал машины – казался насмешкой. Мир жил своей жизнью, а её мир рухнул окончательно. В дверь позвонили. Сначала робко, потом настойчивее. Алина не хотела никого видеть. Может, это Галя, которая наконец-то поняла, что натворила? Пусть уезжает, это она во всём виновата! Но звонок не умолкал. Алина с трудом поднялась и, пошатываясь, подошла к двери. В глазке была видна бледная, испуганная девичья физиономия. Люба, соседка снизу. Алина открыла. Люба стояла, переминаясь с ноги на ногу, её пальцы теребили край кофты. Она смотрела куда-то мимо Алины. -Бориса нет? – прошептала она. -Нет, – голос Алины прозвучал хрипло, словно чужой. – Его не будет сегодня. -Кран у нас плохой. Течёт. Очень. Бабушка кричит. Люба говорила обрывочно, с трудом подбирая слова. Алина вздохнула. Борис всегда им помогал: то лампочку вкрутить, то счётчики посмотреть. Он был для них единственной связью с адекватным миром. Теперь это была её обязанность. Делать что-то, хоть что-то, чтобы не сойти с ума. -Иди, я сейчас приду. Квартира соседок встретила её запахом лекарств и чего-то прокисшего. Бабушка Любы, Анна Ивановна, сидела в кресле и что-то бессвязно бормотала, уставившись в стену. На кухне из-под смесителя на пол била струя воды. Люба в растерянности стояла рядом и пыталась подставить тряпку. Алина, недолго думая, перекрыла воду под раковиной. Потом нашла номер в своём телефоне и вызвала сантехника. Пока ждала, пыталась навести минимальный порядок, убирая хлам. Она с ужасом думала, как эти двое, – полоумная старуха и девушка с явными особенностями, – вообще выживают. Люба ходила за ней по пятам, как тень. Алина вдруг заметила, что на девушке старый, растянутый свитер, из-под которого странно выпирает живот. Слишком большой, несоразмерный для её худенькой фигуры. -Люб, ты не болеешь? – спросила Алина, отложив тряпку. – Живот-то у тебя какой-то... Люба остановилась и положила ладони на живот с каким-то странным, отрешённым выражением лица. -Там кто-то есть, – тихо и без интонации сказала она. – Он шевелится. Иногда больно. Холодок пробежал по спине Алины. Она пристально посмотрела на Любу. Та смотрела на свой живот с любопытством, как на посторонний объект. -Как давно? – голос Алины прозвучал слишком резко. Люба пожала плечами. -Давно. Бабушка говорит, что я толстая. И что надо меньше жрать. В голове у Алины всё сложилось в ужасающую картину. Неадекватная бабушка. Девушка с особенностями, не способная понять, что с ней происходит. И растущий живот. -Одевайся, – резко сказала Алина, хватая свою сумку. – Сейчас же одевайся. Мы едем к врачу. Люба послушно натянула пальто. Бабушка что-то крикнула им вслед из комнаты, но Алина уже выводила девушку из квартиры. Даже в платной больнице врач сначала попытался отмахнуться: «Вы кто? Мать? Сестра? Нет? Тогда у вас нет никаких прав!». Но Алина была полна такой решимостью, что врач сдался и разрешил ей быть рядом с шестнадцатилетней Любой. Узист, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, водила датчиком по животу Любы. Экран был повёрнут к Алине. И она увидела это. Размытый чёрно-белый силуэт. Голову, ручку, крохотное бьющееся сердечко. Алина не могла оторвать глаз от экрана. От этого маленького, живого человечка внутри ничего не понимающей Любы. Это была не картинка из интернета, не чужая история. Это было здесь и сейчас. Она чувствовала не боль и не зависть. Она чувствовала шок, дикий, всепоглощающий ужас за этого ребёнка и щемящую, невыносимую нежность. -Седьмой месяц беременности, – заключил врач после УЗИ. – Угроза преждевременных родов. Врачи засуетились, заполняя бумаги, задавая вопросы, на которые Люба не могла ответить. Вызвали соцработницу. Алина стояла в коридоре, прислонившись лбом к холодной стене. Внутри неё бушевала буря. Слёз не было. Было какое-то новое, неизведанное чувство. Острое, как лезвие, и ясное. Она обернулась и посмотрела на дверь палаты, где теперь находилась Люба. И поняла, что не может просто уйти. Не может оставить их – эту беспомощную девочку и её нерожденного ребёнка – на произвол судьбы, больницы и равнодушных соцслужб. Её собственное горе, её сломанная жизнь, уход Бориса – всё это вдруг отошло на второй план, стало далёким и призрачным. Здесь и сейчас была другая, настоящая трагедия. И другая, настоящая жизнь. Она достала телефон. Пальцы сами нашли номер Бориса. Она набрала сообщение, не думая, почти на автомате: «Прости. Я была неправа. Но сейчас мне очень нужна твоя помощь. Речь не обо мне. Речь о Любе, соседке. Она беременна». Алина отправила сообщение и, глубоко вздохнув, расправила плечи. Впервые за долгие месяцы у неё появилась цель. Не призрачная надежда на чудо, а конкретная задача. Сообщение ушло в пустоту. Алина почти не надеялась на ответ. Стоя у окна в больничном коридоре, она смотрела на темнеющий город и чувствовала, как внутри всё замирает от ожидания и страха. Страха, что он не приедет. Что его боль и обида сильнее всего. Но через сорок минут знакомый силуэт появился в конце длинного, пропахшего антисептиком коридора. Борис. Он шёл медленно, руки в карманах старого пальто, которое она так часто зашивала. Он выглядел уставшим, постаревшим за несколько часов. Они остановились друг напротив друга, не решаясь заговорить первыми. Тишина между ними была густой, болезненной. -Что случилось? – наконец спросил он глухо. Алина, запинаясь, путаясь в словах, начала объяснять. Про сорванный кран, про Любу, про её большой живот и отрешённые слова «там кто-то есть». Она говорила про бабушку, про УЗИ и полное непонимание девушкой того, что с ней происходит. Борис слушал, не перебивая. Его лицо постепенно менялось – от настороженности и обиды к изумлению, которое некоторое время назад почувствовала и она сама. - Господи, – прошептал он, проводя рукой по лицу. – Бедная девочка. Как это вообще... Кто? -Не знаю. И, скорее всего, мы никогда не узнаем. Соцработница уже тут была, задавала вопросы. Люба не понимает, о чём её спрашивают. Она просто повторяет, что «там кто-то шевелится». Они помолчали, обдумывая чудовищность ситуации. -У неё заберут ребёнка, – тихо сказала Алина. – Бабушка не в себе. Люба не отдаст отчёт в том, что происходит. Ребёнка заберут в детдом сразу после родов. Сразу. Она посмотрела на Бориса, и в её глазах стоял немой вопрос. Призыв. Мольба. -Мы должны помочь ей, – сказал Борис, и в его голосе прозвучала знакомая Алине твёрдость. Та самая, с которой он мог часами объяснять студентам сложнейшие философские концепции. Концепции добра и зла. Теперь это была не теория. – Хотя бы просто быть рядом. Чтобы её не запугали, не сломали эти... Алина кивнула, с облегчением чувствуя, что они снова по одну сторону баррикады. Пусть и в чужой битве за жизнь. -Я договорилась, что мы заберём её к себе после выписки. Ненадолго. Пока соцслужбы решают судьбу бабушки, оформим временную опеку. Борис кивнул. -Да, конечно. Мы можем это сделать. Наступила неловкая пауза. Самый страшный, невысказанный вопрос повис в воздухе между ними. Он висел в их украдкой брошенных взглядах на дверь палаты, где спала Люба. В том, как они избегали смотреть друг на друга. Но ни он, ни она не решались произнести это вслух. Слишком свежа была их собственная рана. Слишком горьким был опыт двух проваленных ЭКО. Слишком болезненным было недоверие и предательство, случившееся несколько часов назад. Предложить усыновить этого ребёнка – значило снова открыть ту яму отчаяния, из которой они только начали выбираться. Значило рискнуть получить отказ друг от друга. Слишком было страшно. -Я пойду, поговорю с врачами, – сдавленно сказал Борис, отводя взгляд. -Да, давай, – поспешно согласилась Алина. – Я тут посижу, подожду. Он ушёл, и Алина закрыла глаза. Она представила крохотное личико на экране УЗИ. Представила, как держит на руках этот тёплый, беспомощный комочек. Ту самую жизнь, о которой она так отчаянно мечтала. И она знала, что Борис, там, у стойки администратора, думает о том же. Но их молчание было хрупким мостом над пропастью их общего горя. Перейти его боялись они оба. Новость о том, что Алина и Борис взяли под опеку Любу и готовятся к рождению ребёнка, разлетелась быстро. И первой, разумеется, примчалась Галя. Она ворвалась в квартиру, как ураган, пахнущий дорогими духами и уверенностью в собственной правоте. -Алина, ты с ума сошла? Люба, сидевшая на диване, вздрогнула и съёжилась. Алина знаком показала Гале замолчать и вышла за ней в коридор, прикрыв дверь. -Ты о чём? – устало спросила Алина. -О чём? О том, что ты подписываешься на пожизненную кабалу! – Галя почти не сдерживала голос, её глаза блестели от возмущения. – Ты что, совсем не понимаешь? Посмотри на мать! Она же больная! А кто отец, ты знаешь? Какие гены будут у этого ребёнка? Какая психика? Ты же хотела родить своего, здорового, а не за чужими дефективными детьми ухаживать! Слова били по больным местам, попадая точно в цель. Все страхи, которые Алина гнала от себя тёмными ночами, все ужасающие «а вдруг» были высказаны вслух с жестокой, дружеской прямотой. -Галя, помолчи, – резко сказала Алина. – Ребёнок ещё не родился. Никто ничего не знает. -Да все всё знают! – фыркнула Галя. – Я тебе как подруга говорю: одумайся. Сдай эту дуру в психушку, пусть её ребёнок идёт в систему. Ты свою жизнь сломаешь. И Бориса своего добьёшь. Вы и так еле держитесь, а тут на вас такого навесят... Ты представляешь, если он родится больным? Инвалидом? Вы всю жизнь на лекарства и врачей потратите! Никакой личной жизни! Никаких путешествий! Одна сплошная больница и уход до гробовой доски! Она говорила то, что думала любая «здравая» женщина на её месте. Галя искренне верила, что спасает подругу от катастрофы. Алина слушала и смотрела на знакомые черты лица Гали, на её ухоженные руки с идеальным маникюром. Руки, которые качали здоровых, желанных детей. И вдруг она осознала, какая огромная пропасть между ними. -Ты закончила? – тихо спросила Алина. -Да я ещё не начинала! Алина, послушай меня... -Нет, ты послушай меня, – голос Алины окреп, в нём появилась сталь, которой не было очень давно. – Этот ребёнок ни в чём не виноват. Его мать – не «дура», а жертва. И я не собираюсь «сдавать» её. И тем более – отказываться от малыша, если ему понадобится помощь. -Но ты же сама хотела... -Я сама ничего не решаю! – Алина повысила голос. – Жизнь дала нам знак. Шанс. Не на «здорового» или «больного». Шанс – просто помочь. Быть там, где мы нужны. И я не знаю, что будет дальше. Но бежать от этого только из-за страха – это не по-человечески. Галя смотрела на неё с недоумением, как на ненормальную. -Ты идеализируешь. Ты не представляешь, каково это... -Я представляю куда лучше, чем ты думаешь! – вдруг крикнула Алина, и в её глазах блеснули слёзы. – Я представляю, каково это – годами ждать любого ребёнка. Здорового, больного, своего, чужого – какая разница! Просто, чтобы он был! И чтобы его можно было любить! Она отдышалась, вытирая ладонью мокрые щёки. -Уходи, Галя. И пожалуйста, не приходи с такими разговорами. Ты хочешь лучшего для меня? Так вот: моё лучшее – вот за этой дверью. И я не позволю тебе их оскорблять. Если понадобиться выбирать между тобой и ими, я выбираю их. Галя побледнела. Она что-то хотела сказать, но передумала, резко развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. Алина прислонилась к стене, дрожа всем телом. Она слышала, как в гостиной скрипнул диван. Вошла Люба. Она подошла к Алине и молча, очень осторожно, обняла её. Её объятия были неловкими, деревянными, но в них была вся искренность, на которую она была способна. -Не плачь, – прошептала Люба, глядя куда-то в сторону. – Он будет хороший. Я знаю. И в этот момент Алина поняла, что сделала правильный выбор. Неважно, что решит Борис. Неважно, что скажут другие. Она уже не сможет пойти назад. Это её шанс на материнство, каким бы трудным и странным он ни был. Роды начались внезапно. Люба, не понимая, что происходит, забилась в угол от дикой боли. Скорая мчалась по ночному городу, а Алина, сжимая её холодную руку, шептала: «Всё будет хорошо, держись, всё будет хорошо». Она говорила это и Любе, и себе, и тому крошечному малышу, который решил прийти в этот мир слишком рано. Но что-то пошло не так. Врачи в приёмном покое сменили деловую суетливость на молчаливую озабоченность. Давление Любы падало. Сердцебиение ребёнка стало замедляться. Алину и Бориса оттеснили в сторону, загородив от них носилки белой стеной халатов. Последнее, что увидела Алина – это испуганный, совершенно потерянный взгляд Любы, полный животного ужаса. Они ждали в коридоре. Часы тянулись мучительно долго. Потом вышел врач – молодой, уставший, с потухшим взглядом. -Ребёнка спасли. Мальчик. Недоношенный, но будем бороться, – он сделал паузу, и Алина сердцем почувствовала страшное «но». – Мать... К сожалению, не смогли. Отслойка, массивная кровопотеря... Алина не слышала остального. Мир сузился до точки. Вина накатила на неё такая чудовищная, такая удушающая, что она физически согнулась пополам. Это она захотела себе этого ребёнка. Это она, такая умная, решила всё за неё. И теперь девочки не стало. Словно она, Алина, стала косвенной причиной её смерти. Воровкой, укравшей жизнь ради исполнения своей мечты. Она не помнила, как они добрались домой. Как прошли дни до похорон. Она была как робот, движимая лишь стыдом и отчаянием. Она боялась смотреть на Бориса, боялась увидеть в его глазах тот же укор. Он нашёл её сидящей на полу в детской, которую они уже начали потихоньку готовить. Она сжалась в комок и беззвучно раскачивалась. -Я её убила, – выдохнула она, не глядя на него. – Я так хотела этого ребёнка, что забрала его ценой её жизни. Борис молча опустился рядом на колени. Он не стал сразу обнимать её, отрицать её слова. Он просто сидел рядом, дыша с ней в одном ритме. -Нет, – сказал он наконец тихо. Его голос был глухим, но твёрдым. – Ты подарила ей последние недели заботы. Ты была с ней до конца. Без тебя она могла умереть одна в той квартире, и никто бы не узнал. И ребёнок бы погиб вместе с ней. Ты спасла малыша. Да, её судьба была такой. Горькой и короткой. Так должно было случиться. В его словах не было пафоса, было лишь простое, философское принятие неизбежного. То самое, которое он всегда пытался донести до студентов. Жизнь. Смерть. Случайность. Закономерность. Он обнял её, и Алина впервые за эти дни разрыдалась. Не от вины, а от горя. По Любе. По их несбывшимся мечтам. По той жестокой цене, которую потребовала судьба за дарование новой жизни. Они усыновили мальчика. Назвали его Львом – в память о Любе, сильной и беззащитной одновременно. Иллюзии развеялись очень быстро. Первые месяцы были адом. Лев был слабым, часто плакал, плохо спал. Алина выматывалась до предела. Не было никакого прекрасного материнского счастья – была лишь бесконечная усталость, страх сделать что-то не так, осознание колоссальной ответственности. Иногда ночью, вставая к кроватке, она ловила себя на мысли: а что, если мальчик чувствует, что Алина ему не мать, и поэтому столько плачет? И чувство вины возвращалось к ней. Однажды, когда Лев снова заходился в плаче, а у Алины не осталось сил его успокоить, в дверь позвонили. На пороге стояла Галя. В руках она держала сумку-холодильник и огромную коробку с памперсами. -Пришла тебя спасать, – буркнула она, не глядя в глаза. Алина, с растрёпанными волосами, в растянутой футболке, с плачущим ребёнком на руках, молча отступила, пропуская её внутрь. Галя, не теряя времени, скинула куртку, вымыла руки и просто забрала Льва у Алины. -Иди, поешь. Я тебе котлет принесла с пюрешкой, ты же любишь. Душ прими, а то на бомжиху похожа. И Алина, не в силах сопротивляться, послушалась. Она стояла под горячими струями воды и плакала – уже не от отчаяния, а от облегчения. Оттого, что она не одна. С тех пор Галя стала частой гостьей. Она не лезла с советами, не говорила «я же предупреждала». Она просто помогала. Привозила еду, сидела с Лёвой, чтобы Алина могла поспать хоть пару часов, делилась историями про своих детей. Однажды, глядя, как Галя ловко пеленает Льва, Алина тихо сказала: -Прости меня. Я была слишком резкой с тобой тогда. -Да ладно, – отмахнулась Галя. – Я тоже. Я думала, что знаю, как будет лучше. А лучше – это просто быть рядом. Вот и всё. Они помолчали. -Страшно? – спросила Галя, кивая на заснувшего наконец Льва. -Ужасно, – честно призналась Алина. -Нормально. Это навсегда, – улыбнулась Галя. – Но оно того стоит. Алина подошла к кроватке. Лев во сне пошевелил губками. Он был недоношенным, слабеньким, его будущее было туманным. Но он был её. Не по крови, а по той цене, что была за него заплачена. И по той бесконечной любви, которая рождалась в сердце через усталость, страх и сомнения. Она положила ладонь ему на спинку, чувствуя под пальцами частое, живое биение сердца. Её сына. Их с Борисом Льва. Прошло полгода, и Алина, наконец, почувствовала почву под ногами. Режим дня более-менее наладился, Лев стал крепче, меньше плакал и однажды даже подарил ей первую, беззубую и самую прекрасную улыбку. Борис читал ему вслух труды философов вместо колыбельных, и Лев заслушивался, увлечённо размахивая ручками. Казалось, жизнь вошла в долгожданное, пусть и непростое, русло. Но тут своё слово решила сказать судьба. Сначала Алина списала всё на усталость. Головокружение, дикая усталость к обеду – ну конечно, с малышом на руках это норма. Потом добавились головные боли, такие сильные, что темнело в глазах. Она глушила их таблетками, боясь признаться даже себе, что что-то не так. Страх рос с каждым днём, тихий и удушающий. Он шептал ей по ночам, когда она не могла уснуть: «Это расплата. Ты забрала чужого ребёнка, и теперь твоё тело мстит тебе. Это карма». Она смотрела на Любины фото, которые бережно хранила, и ей казалось, что снимки смотрят на неё с укором. Она скрывала своё состояние ото всех. От Бориса, чтобы не пугать его. От Гали, чтобы не слышать новых «я же предупреждала». Но однажды, перекладывая Льва в кроватку, мир поплыл перед глазами, и она, теряя сознание, едва успела опустить его на матрасик, чтобы он не упал. Очнулась она на полу под испуганный плач сына. И страх за ребёнка пересилил суеверный ужас. Врач в поликлинике, милая женщина лет пятидесяти, выслушала её жалобы с внимательным видом. -Стресс, недосып, – заключила она и уже собиралась выписывать направления на стандартные анализы, но вдруг остановилась, посмотрев на Алину пристальнее. – Месячные регулярные? Алина замерла. Она сбилась со счёта. С рождением Льва все её собственные циклы перестали существовать. -Я не знаю. В последнее время не обращала внимания. -Сделайте тест, – мягко сказала врач. – На всякий случай. Просто чтобы исключить. А потом уже остальное будем смотреть. Алина купила тест в первой же аптеке. Это же абсурд. Они годами пытались забеременеть, два ЭКО... Борис не может иметь детей, нет, это невозможно. Это просто смешно. Она сделала его дома, под пронзительный аккомпанемент плача Льва, даже толком не надеясь ни на что. Поставила на край раковины и побежала укачивать сына. Через десять минут, уложив его, она вернулась в ванную, чтобы выбросить очередную бесполезную вещь. И застыла. Две полоски. Яркие, чёткие, не оставляющие никаких сомнений. Она не поверила глазам. Схватила коробку, прочла инструкцию ещё раз. Потом другой тест. Результат тот же. Она медленно сползла по стене на пол и сидела так, не в силах пошевелиться, сжимая в дрожащих пальцах оба теста. В голове не было мыслей. Был только гул. А потом – тихая, нарастающая, всё сметающая на своём пути волна. Не радости. Нет. Сначала – шока. Потом – дикого, животного облегчения. Это не болезнь. Не расплата. Не карма. Это – жизнь. Её собственная, такая неожиданная, такая невозможная жизнь. Слёзы хлынули сами собой – тихие, очищающие. Она смеялась и плакала одновременно, прижимая тесты к груди. Все её страхи, вся вина – всё это оказалось просто туманом, который развеялся перед лицом этого простого, чудесного факта. Когда Борис вернулся с работы, она встретила его у двери. Не говоря ни слова, она протянула ему заветные полоски. Он смотрел на них минуту, другую, его умный, философский мозг отказывался воспринимать очевидное. Потом он поднял на неё глаза, и в них она увидела то же самое потрясение, ту же надежду, тот же восторг, что бушевал в ней самой. -Но... как? – прошептал он. -Не знаю, – честно ответила Алина, и улыбка разрывала её лицо. – Просто чудо. Он обнял её, и они стояли так посреди прихожей, качаясь от счастья, а из комнаты доносилось сопение их первенца, Льва. Их сына, который привёл за собой другую, долгожданную жизнь. И Алина поняла. Не было никакой расплаты. Была лишь странная, извилистая, неподвластная пониманию дорога, которая привела их именно сюда. К этому дому. К этой семье. К этому счастью, которое оказалось гораздо больше и сложнее, чем она когда-либо могла представить. Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

- А мы никому не скажем. Зачем этой мелочи смесь, если пока молоко есть? Вот и пусть побалуется. А там – видно будет. Дородная Татьяна, басившая на всю палату, умела убеждать. Даром, что ли, начальником участка поставили? Знали, что и работу справит, и с людьми договорится. Человек такой. Хороший да правильный. Где надо – направит, а где надо и по-свойски объяснит, в выражениях не стесняясь. И такое тоже бывало. - Ежели не понимает человек русского языка, так надо сказать так, чтобы понял. На его наречии! – Татьяна смеялась, а виновник беседы старался удрать подальше, понимая, что добра ждать не приходится. К тридцати годам Татьяна из Танюшки превратилась в Татьяну Федоровну и никому уже в голову не приходило в глаза называть ее иначе. Молоденькие девчонки, которые приходили в ее бригаду, даже мысли не допускали о панибратстве. Но немного поработав с «грозной Таней», как величали ее на стройке, понимали – лучше человека еще поискать. И поможет, и поддержит, и совет даст, а то и деньгами выручит. Для каждой из них у Татьяны находилось доброе слово и спустя какое-то время вместо «грозной Тани» в разговоре нет-нет, да и проскакивало – «мама Таня сказала». Татьяна была из тех женщин, про которых говорят – «без возраста». Глянешь и не поймешь – сколько же ей лет? Можно двадцать дать, а можно и сорок. Это смотря как поглядеть. Лицо крупной, породистой лепки. Нос – как у греческой богини. Волосы такие, что на три парика хватило бы, благо, что из моды вышли! А сама – как хороший корабль – мощь, стать, все на своих местах и надраено так, что глаз слепит. К своему внешнему виду Татьяна относилась всегда очень придирчиво. Подумаешь – спецовка! А с чего вы взяли, что она должна быть грязная да замызганная? Девчонки удивленно поднимали брови, глядя, как Татьяна пакует свою рабочую одежду после каждой смены, чтобы постирать. - Татьяна Федоровна, а когда вы успеваете? Я без ног валюсь, когда с работы прихожу! Какая уж тут стирка?! - Так, если ума нет, то и будешь стирать каждый день. А у меня три комплекта рабочей одежи. Всяко успею постирать, даже если устала сильно. Не сегодня – так завтра. А все равно в чистом пойду. Не могу иначе. Если непорядок какой на мне – я больной и нервной делаюсь. А вам оно надо? – Татьяна посмеивалась, глядя, как вытягиваются лица у девчат. Знающая про «своих» из бригады все и еще немного, подробностями собственной личной жизни Татьяна не делилась. Да и ни к чему это было. И так все на виду. И про первого Таниного мужа судачила почти год вся стройка, после того, как грохнулся он, нарушив технику безопасности, с третьего этажа, а потом едва выкарабкался с того света. И все благодаря ей, Татьяне. Выходила, вынянчила, на ноги поставила, которых могло бы и не быть, ведь врачи никаких прогнозов не давали с таким количеством переломов. Но Таня никого не слушала. Делала все, что ей говорили и теребила без стеснения любого специалиста от медсестры до главврача, которому угораздило попасться ей на глаза. И смогла! Справилась! Сергей ее не только на ноги встал, но и пошел, а потом и побежал... В прямом и переносном смысле. За новой любовью… Таня, которая дома выла так, что соседские болонки начинали тихонько вторить, на работе ходила с гордо поднятой головой и совершенно сухими глазами. А потому что – нечего! Страдания-страданиями, а на стройке не забалуешь! И мало того, что себя не убережешь, так еще и кого из своих не досмотришь. И что тогда? Как спать потом спокойно? Нет уж! Пусть идет-гуляет на все четыре стороны, если ничего в ее душе не понял! Девчата по углам шушукались, конечно, но в открытую жалеть Таню не рискнули. И правильно сделали! Уж чего-чего, а жалости к себе Таня не терпела. Отец приучил не ныть и не жалеть себя никогда. Таню он воспитывал один, без всякой помощи. И, хотя соседки сетовали: - Федя, ну что ты в самом деле, она же девочка! Внимания на них отец Татьяны не обращал и продолжал воспитывать дочь так, как считал нужным. А алгоритм его воспитания был прост. - Не обижай и не обижайся. А если уж обиделась – то дай понять, что не просто так, а по делу. Никто гадать не должен, что у тебя и как на душе. Если считаешь нужным – покажи да объясни что не так. И не скандаль! Ни к чему это. На спокое разъясни, что не так. А нет – так молчи, но тогда и к себе внимания не требуй. С другими надо вести себя так, как хочешь, чтобы с тобой поступали. Вот тебе неприятно, что плохим словом тебя назвали – думай! Значит, если ты так сделаешь, то человека обидишь, так? - Так! Маленькая Таня наворачивала гречневую кашу с молоком, которую к тому времени отец научился готовить просто виртуозно, и слушала так внимательно, как только могла. - А если так, то не делай! И тебе от этого хорошо не будет – друга потеряешь, и ему плохо! Обида противная штука. Никому от нее хорошо не бывает, хоть иногда и кажется, что она по праву пришла. Таня уважала отца. Для нее лучше человека на свете не было. Неулыбчивый, не особо ласковый, закрытый для других людей, дочь Федор любил так, что удивлялись даже видавшие виды мужики, имеющие не по одному ребенку. - Федор, а если она не твоя? Мало ли у Надьки таких как ты было? За такие слова Федор, не думая, бил так, что дважды попадал в серьезные неприятности. Директор завода, который хорошо знал отца Федора, да и его самого, помогал, а потом ругался так, что шестилетняя Таня молча уходила во двор, прикрывая поплотнее дверь в квартиру. Маму свою она не помнила, но знала, что та ее бросила совсем маленькой. Просто оставила Федору новорожденную дочку и уехала из города, чтобы никогда уже не вернуться. Зачем и почему она так сделала – Таня не знала. Став старше, она задала как-то этот вопрос отцу. Федор, отложив в сторону вилку, угрюмо помолчал с минуту, а потом поднял глаза на дочь и честно ответил: - Не нужны мы были ей, доча. Мешали. Она жить хотела вольно, а мы камнем на ногах висели. Вот и оставила она нас. Честно сказала, что не сможет быть тебе матерью, а мне женой. Таня поставила перед отцом кружку с чаем и тарелку с блинами, а потом села напротив и выдала: - И хорошо сделала! Лучше так, чем заставлять себя и врать каждый день, что любит. Нам и так хорошо! Только, пап… - Что? - Правду говорят, что я не от тебя? Ты не думай, мне все равно, что брешут! Ты мне отец и точка на этом. Но я правду знать хочу. Мало ли… Федор, стиснув кружку с кипятком, в упор смотрел на Таню, но та не отвела глаз. Нечего ей стесняться своих вопросов. Отец никогда ей не врал и говорил всегда как со взрослой. Вот и сейчас Таня понимала, что не обманет. А знать – надо. И так уже надоело гадости про свою мамку слушать. Пусть хоть отца не трогают! - Моя ты… - Федор отвел было глаза, но тут же спохватился. – Ничего не думай на эту тему! Мать твоя всегда честной со мной была и, если бы чего – сказала. Так что думки на эту сторону не веди, ни к чему это. Ты мне дочь, а я тебе – батя и все на этом. Тяжело поднявшись из-за стола, Федор, неловко обнял девочку, прижав к себе ее голову, похожую своими растрепанными кудряшками на взбесившийся одуванчик, поцеловал в макушку и вышел из кухни. А Таня выдохнула. Вот теперь все правильно. Теперь все на своих местах. Как и должно быть. И никто больше на нее голоса не поднимет, потому, что она не даст. Мама… Ну что делать, уж какая есть. Была и хорошо. Не было бы ее и Тани не было бы. Хоть за это, а спасибо матери сказать можно. А про батю и разговора нет. Лучше отца Таня бы себе не пожелала. Потому, что не бывает их таких, которые лучше… Таня росла, и злые языки умолкли. Она была настолько похожа на Федора, что, когда они выходили во двор, оба высокие, черноглазые, буйно-кудрявые, смолкали бабушки-сороки на лавочке и переставали покрикивать на детвору матери. - Ишь, какие! Прям любо-дорого глянуть! Как из старой сказки – богатыри да и только! - Девке-то зачем такой крупной уродиться было? Да, на отца похожа, но кому же до нее дотянуться потом? Мужа где искать под стать? Сергей нашелся сам. К тому времени Татьяна уже работала на стройке и парень, который был, в отличие от других, на целую голову выше Татьяны, не мог не привлечь ее внимания. - Ух, ты! Королева, не иначе! – восхищенный присвист заставил Таню покраснеть. Сладилось у них быстро. Свадьбу играли широкую, потому, что родни у Татьяны прибавилось в разы. Свекры, две сестры Сергея, бабушки, дедушки, тетушки… Отношения складывались непросто. Свекровь еще на свадьбе перетолковала с соседками и выяснив все о семье Тани, решила, что та ко двору не придется. Дочкам она все объяснила как сама придумала и скоро уже Татьяна поняла - беда пришла откуда не ждали. Она, конечно, не была наивной, да и жила в многоквартирном доме, где все соседи были на виду и семейные отношения особо не таили. Но все-таки где-то в глубине души Таня таила надежду обрести материнскую поддержку, пусть не от своей матери, так хоть от свекрови. Придирки, наговоры, открытые конфликты – все было. Но Таня держала свою линию как учил ее когда-то отец. Не молчи и объясняй. Пару раз попробовав спокойно поговорить с матерью Сергея, Таня поняла, что это бесполезно. И решила время свое не тратить больше понапрасну. Именины свекрови, потом день рождения старшей племянницы, на котором Сергей с Татьяной так и не появились, стали причиной очередного скандала. Свекровь рвала и метала, придя к Татьяне в выходной, пока Сергей возился в гараже. - Ты что себе думаешь, такая-сякая! Сына от меня отвернуть хочешь? Да я тебя… - Что? – Татьяна, которая мыла посуду, повернулась к покрасневшей от злости женщине и выпрямилась, разом заполнив собой кухню. – Ну? Что ж вы примолкли? – усмехнувшись уже совсем недобро, Таня отложила в сторону тряпку и сполоснула руки. – Поучить меня решили? Так вот она я. Давайте! Только сначала послушайте, что я скажу! Шагнув к свекрови, Татьяна нависла над ней и той не оставалось ничего другого, как опуститься на табурет и насупиться. - Вы мне все время твердили, что я не вашего поля ягода. И в семью меня вы не примете. Вот я и избавила вас от необходимости общаться со мной. А то, что Сергей не хочет без меня к вам идти – так, то не ко мне вопрос. Он уже взрослый. Отчитываться не привык, сами знаете. Я ему слова плохого о вас не сказала, что бы вы себе там не придумали. Охота вам ругаться дальше – да ради Бога! Только у себя на кухне, ясно? К себе больше не пущу! С чем хорошим придете – милости просим, а с другим – не утруждайтесь, не надо. - Ишь, как ты заговорила! - А вы думали? Молчать буду? Терпеть да слезы лить? Не будет этого. Мне на ваши претензии… Сказала бы, но ругаться не буду, не дождетесь. Вы меня и так поняли. Не хотите принимать меня – да и не надо. Плакать не стану. А с сыном сами разбирайтесь. – Татьяна поставила чайник на плиту. – Чай пить будете? Свекровь Тани, Галина, вскочила было, готовая снова раскричаться от обиды и злости, которые волнами расходились в душе. Но Татьяна вдруг пошатнулась, прислонившись к холодильнику, закрыла на мгновение глаза, пережидая приступ тошноты, а потом рванула в ванную, едва не задев потеснившуюся к стене Галину. Когда Таня, бледная, с влажными кудряшками, разметавшимися по щекам, вернулась на кухню, на столе уже стояли две чашки с чаем, а Галина резала хлеб. - Садись! Когда ела-то? - Не помню. - Ясно! Жуй, давай! Я сейчас домой сбегаю и вернусь. Огурцов тебе соленых или капусты? Таня удивленно смотрела на свекровь и не знала, что ответить. Что за чудеса? Только что кричала да ругалась, а теперь спрашивает, что принести из солений… - Что смотришь так? Удивила? Я еще не так могу. Давно на сносях-то? Татьяна, наконец, выдохнула. Раз тайна уже больше не тайна, то и молчать смысла нет никакого. - Третий месяц. - Скоро легче станет, — авторитетно заявила Галина и подвинула ближе к невестке тарелку с бутербродами. – С утра, как проснешься, сразу хлеба кусочек в рот или сухарик. Маленький. Много не надо. Даже если не хочется – все равно пожуй. Легче будет. С этого дня хрупкий мир, который Татьяна старательно поддерживала как могла, начал потихоньку крепнуть. И первенца Тани, Алешку, из роддома встречала вся большая семья, еще не забывшая склок и ссор, но уже старающаяся отправить их в небытие. А, когда Сергей решил, что его жизнь достойна перемен, и ушел от Тани, первым человеком, который поддержал ее, стала как раз Галина. - Стыдно, Танюшка, за этого обормота, прям сил нет! – раскладывая перед внуком гостинцы, причитала Галя. – Как объявится – выпорю! Не посмотрю, что взрослый уже! Если ума не нажил, значит, и не мужик вовсе. - Не надо, мама. – Таня, собрав себя в кулак, чтобы в очередной раз не разреветься, покачала головой. – Вы его этим только от себя оттолкнете. Жен-то может быть много у него, а мать – одна. И, какой никакой, а он ваш ребенок. Случись вон, что Алешка ко мне вторую жену приведет, мне его выгнать надо будет? Не смогу я… Да и неправильно это. Если Сергей решил, что другая ему люба – так что я сделаю? Насильно мил не будешь. Пусть живет и будет счастлив. Только с сыном бы общался. Как парню без отца расти? Галина, потрепав по кудрявой, совсем как у матери, макушке внука, привстала на цыпочки и обняла Татьяну. - Не горюй, девонька. Все у тебя еще будет! Молодая, сильная, красивая! А что с дитем – так кому это когда мешало? Все будет… А мы с дедом поможем, если что, так и знай. Вы как были наши с Алешкой, так и останетесь, поняла? Слово свое Галина сдержала. Помощи от нее Таня видела не меньше, чем от своего отца. Как уж она решала вопрос с сыном, Татьяна не знала, а только отца своего Алексей видел так часто, как это было возможно. Сергей жил в соседнем городе и, приезжая с новой женой навещать родителей, обязательно забирал сына на пару дней. Таня не возражала. - Танька, ты блаженная! Как есть блаженная! Да чтобы я! Своего дитя! К чужой бабе?! Ни в жисть! - То ты, а то я. Да и не чужая она баба, а мать Алешкиной сестры сводной. Чего нам делить-то уже? А дети растут. Пусть знают друг друга. Вреда от этого не будет. Федор, поражаясь мудрости дочери, поддерживал ее как мог. - Все верно рассудила. Двое – лучше, чем один. Пускай Алешка сестренку знает. Жизнь сложная. Мало ли как сложится… Прошел год, другой, третий и стройка снова загудела. Татьяна Федоровна-то в положении! А кто отец? Про то никому не ведомо! На слухи Таня не обращала внимания. Отчет давать она никому не собиралась. Короткий отпуск на море, который она провела, оставив сына у Галины, стал для нее самым счастливым временем с тех пор, как ушел Сергей. Александр был такой же высокий, как и первый муж Тани, но на этом их сходство и заканчивалось. Никогда не приходилось ей общаться с человеком, который бы столько знал. Преподаватель университета, профессор, он был уже сед в свои сорок шесть, и очень несчастен. - Понимаете, Танечка, так сложно жить семейно, когда от любви и счастья ничего не осталось. А есть лишь обязанность и долг. У меня двое детей. И я не могу их оставить или что-то менять, пока они не станут взрослыми настолько, чтобы понять меня. - А вы думаете, что лучше ругаться у них на глазах? А даже если без ругани, они ведь не глупые и все понимают. - Вы полагаете? - Я это точно знаю. – Татьяна крутила в руках непривычную шляпу. Носить такие вещи она не привыкла, но без широких полей шляпки, которые защищали от солнца, кожа Тани мгновенно становилась красной как спелый помидор, начинала болеть и отдых превращался просто в каторгу. Сашей она его так ни разу и не назвала. Величала по имени-отчеству и на «вы», сама не понимая, что на нее нашло. При этом им было настолько легко и хорошо вместе, что, уезжая, Таня даже не смогла попрощаться с Александром. У нее просто не хватило на это смелости. Ей казалось, что какую-то часть души у нее вырвали вдруг, неловко, торопясь и не утруждая себя тем, чтобы хотя бы немного залатать ту дыру, которая образовалась. Она тихо, рано утром, собрала чемодан и уехала на вокзал, чтобы никогда уже больше не встретиться с Александром и оставить все что было только в своей памяти, не желая делить эти воспоминания ни с кем. Даже с их виновником… Галине, которая поняла все очень быстро, Таня рассказала все как есть. Боялась, что та не поймет и осудит, но свекровь удивила. - А и пусть будет ребенок! Чем больше родных людей рядом, тем Алешке лучше. И не журись, Татьяна! Много ее, той любви, на наш бабий век отмеряно? Была бы ты мужней женой – я бы не поняла, а так… Мало ли, что в жизни случается? Главное, как ты потом это понесешь! Дочь Таня родила в срок, изрядно удивив врачей тем, что прошла через это почти без крика, радостно улыбаясь каждый раз, когда отпускала схватка. - Нет, вы посмотрите на нее! Другие орут как скаженные, а эта цветет просто! – акушерка, помогавшая Тане, качала головой. – Не иначе от большой любви дите-то, а? Тане оставалось только кивнуть. - Держи свою ляльку! Красотка будет! Только крупная такая – вся в тебя. - Ничего! И большим девочкам, бывает, счастье улыбается. В палате, куда определили Татьяну, было пусто. Почти сутки она лежала там одна, пока не появилась на пороге черноволосая, миниатюрная, как куколка, молодая женщина, и молча не доковыляла до кровати, поддерживая санитаркой. - Тут лежи. Потом разберемся, что с тобой делать. Таня, слыша, как постанывает соседка, набрала воды в стакан. - Как зовут тебя? Тоненький всхлип, раздавшийся в ответ, был единственным звуком, который Татьяна услышала. Тогда, отбросив уже сомнения, Таня подошла к кровати соседки, приподняла ее и спросила: - Пить-то хочешь? Видя, как жадно пьет воду молодая женщина, Таня покачала головой: - Морили тебя там, что ли? Как звать-то тебя? - Асия… - Аська, значит. Хорошо. Кого родила? Девочку или мальчика? Асия не ответила. Закрыв глаза, она тихо плакала, отвернувшись от Тани. Та пытать соседку не стала. Надо будет – сама все расскажет. Час, другой, а Асия лежала все так же, ни на что не реагируя и только тихонько всхлипывая иногда. В коридоре захлопали двери, скрипнула колесами старая тележка, на которой развозили на кормление малышей, и Татьяна поднялась. Сейчас принесут дочку и снова Тане парить на мягком облаке, которое укрывало ее каждый раз, когда она брала на руки ребенка, любуясь на тонкие бровки и крошечный нос. - А ты чего не готовишься? Асия молчала, никак не отреагировав на вопрос. Мальчишку, маленького, ни в какое сравнение не идущего с крепко сбитой ее Иришкой, Татьяна взяла на руки очень осторожно. Крошечный какой! В мать, наверное. И слабенький… Иринка была жадноватой, настойчивой, требовательной, а этот малыш отворачивался, тихонько, почти как мать, всхлипывая, и словно прося оставить его в покое. - Э, нет, милый мой! Так дело не пойдет! Таня, отодвинув дочь подальше к стенке, встала и нависла над кроватью Асии. - Совсем ошалела? Ты что себе позволяешь, а? У тебя дите еле дышит, а ты страдания устроила? А ну! Вставай! Кому говорю! Гулкий бас Тани раскатился по палате и в коридоре что-то упало. Асия вздрогнула и испуганно сжалась в комок, подтянув колени к подбородку. - Хватит себя жалеть! Что бы там с тобой не случилось, ему сейчас хуже, чем тебе! Тебя все бросили – так ты взрослая, а его бросать – это как? Креста на тебя нет! Тьфу ты! Ты ж не православная, наверное. Да и какая разница? Бог-то разницы между детьми своими не делает! Садись, давай! Будем из тебя мать делать! Врач, который прибежал по просьбе перепуганных медсестер, не стал задавать никаких вопросов. Он молча постоял в дверях, глядя, как Татьяна помогает Асие приложить ребенка к груди, а потом тихо вышел, прикрыв за собой дверь. - Все в порядке у них. Не мешайте пока. Попозже детей заберете. Так надо! История Асии оказалась простой и незамысловатой. Любовь, которая была настолько скороспелой и мощной, что не дала включить вовремя голову. Много обещаний, но мало толку. Любимый, узнав о беременности Асии, ушел за горизонт, а она осталась одна, побоявшись даже написать родителям о том, что случилось. - Туда мне хода нет, Таня. Отец не поймет и все равно прогонит. - А мама? - Мама меня пожалеет, но против отца точно не пойдет. У нас так не принято, понимаешь? И это не их грех, а мой. Вот мне и отвечать… Да только, как это сделать, я не знаю… У меня никого и ничего нет. Даже забрать ребенка мне некуда. - Сколько тебе лет? Асия вскинула на Таню свои черные глазищи: - Восемнадцать. Два месяца назад исполнилось. Так что я теперь сама по себе. - Дите. Как есть дите еще… Татьяна, обняв подушку, машинально покачивала ее под колыбельную, что звучала в душе. Ей хотелось взять на руки Иришку и снова почувствовать эту приятную тяжесть, которая слегка оттянет руки, давая понять, что в этом мире теперь есть еще кто-то, кому Таня нужна как воздух. Мысли роились, таким стремительным галопом сменяя одна другую, что Татьяна даже не пыталась поймать их. И так все ясно. Осталось только придумать, как уговорить Асию и все подготовить. Федор, получив записку от дочери даже ничему не удивился. Он просто съездил к Галине, как просила Таня, и с ее помощью нашел еще одну кроватку. Собрав ее и слегка переставив в квартире дочери мебель, он удовлетворенно крякнул и набрал номер Галины. - Готово! - И у меня. Все, что просила Таня, я собрала. Пусть не новое, но целое и чистое. На первое время сгодится. Таня ломала голову, как начать разговор с Асией. Ведь видела, что та гордая и просто так не согласится принять помощь. Но уговаривать соседку не пришлось. Через день, к вечеру, когда детей принесли на кормление, Асия вдруг прижала к себе ребенка, забилась в истерике, и Таня едва успела подхватить ее, приговаривая: - Что ты, что ты, девочка! Не плачь! Не рви себе сердце! Все хорошо будет! - Ничего не будет! – Асия кричала в голос, не обращая внимания на шум, который поднялся в коридоре. – Я никому его не отдам! Не могу! Слышишь? А забрать… Куда мне идти? Кому мы нужны?! Тихий ответ Татьяны прозвучал так твердо и спокойно, что Асия на мгновение смолкла и непонимающе уставилась на нее: - Мне нужны. И идти вам теперь есть куда. Квартира у меня маленькая, но места всем хватит. Кроватку папа уже поставил вторую, а тебя на диване пристроим. Поняла? Вот и не кричи. А то, ишь, ребенка напугала! Еще не хватало! Он же маленький совсем. Тебя чувствует. Тебе страшно – и ему тоже. А детям не должно быть страшно. Никогда! Поняла меня? У него для этого ты есть, чтобы не бояться! Зачем еще мать нужна, как не от страха укрыть и сил дать? Вот и делай свое дело! А реветь не надо. Слезами тут не поможешь. Ты теперь не одна. А вместе как-нибудь да справимся. Асия смотрела на нее так жадно и с такой мольбой, что Татьяна не выдержала. Сграбастала Асию с ребенком в объятия и прижала к себе, укрывая от мира. - Не бойся, девочка! Все сладится! Я, конечно, в матери тебе не гожусь, но старшей сестрой побыть могу. Если ты, конечно, позволишь мне это. Чувствуя, как обмякла в ее руках Асия, Татьяна осторожно перехватила ребенка, усадила соседку на кровать, а потом рявкнула на медсестер, застывших в дверях палаты: - Цирк вам здесь, что ли? Тащите успокоительное! Видите, девка не в себе совсем! А спустя три месяца Асия с трудом выволокла во двор большую коляску, уложила в нее детей и поздоровалась с соседками, сидящими на лавочке. Машину, которая стояла у подъезда уже битый час, она поначалу не заметила. Но когда ее отец выбрался из-за руля и шагнул навстречу, Асия испуганно ахнула и невольно дернулась, закрывая собой коляску. - Что ты дрожишь, как осенний листочек? – Татьяна, которая замешкалась, зацепившись поясом платья за какую-то железяку, торчащую на перилах лестницы, ворча, отодвинула Асию от коляски и кивнула, здороваясь разом со всеми, кто был рядом. – Иди! Поговори с отцом-то, пока мы погуляем. И не бойся! Ругать он тебя не станет. Я с ним уже пообщалась на эту тему. Вы же родные люди! Кто тебя больше любить будет, чем родители? А ты пропала куда-то, ни слова, ни строчки. Они все с ума сошли, пока тебя искали! Татьяна, не оглядываясь, прошла до конца дорожки, что вела вдоль дома и на повороте обернулась. Удовлетворенно улыбнувшись, она поправила одеяло, укутывая детей потеплее и забасила тихонько: - Вот и хорошо! Раз обнял – значит, простил! Так что ты, Сашка, теперь не сирота казанская. У тебя дед есть, бабушка и еще родни целый ворох! Сложно будет матери твоей, но она уже не та девочка, что ревела белугой, отказываясь тебя на руки брать. Попробуй тебя теперь вырви у нее, ага! Такую тигрицу включит, что мало никому не покажется! Мамой она стала, точно тебе говорю! А это значит, что ради тебя она все сделает. И с родней помирится, и вырастит тебя хорошим человеком. А если ты куролесить будешь, то тетка Таня тебе живо напомнит, как мамку и Родину любить надо! Понял? А заодно напомнит, что у тебя кроме родни есть мы еще. Я, Иришка, Алексей, дед Федор… И мы всегда вам рады будем, что бы не случилось! Два совершенно разных носа в унисон тихо посапывали в коляске. Солнце, которое не баловало своим появлением последнюю неделю, вдруг пробилось через серую пелену, обошло край грозно черневшей тучи и щедро раскидало золото по тротуарам. Татьяна глянула вверх, подставляя лицо почти по-летнему теплым лучам и прислушалась. - Таааак! Погуляли! Гроза, ребятки! Первая майская гроза в этом году! Побежали! Дождь догнал их у подъезда и сунув на ходу в руки отца Асии Сашку, Татьяна махнула в сторону дома: - Третий этаж, дедушка. Несите наверх свое сокровище. Там открыто. Асия, которая рванулась было забрать сына, сделала шаг назад, увидев, как прижал к себе ребенка отец. - Как назвала? - Александр. - Хорошее имя! Правильное. Сильным вырастет. Идем! Татьяна замешкалась на крыльце, качая проснувшуюся дочку. - Вот, как бывает, девочка! Счастье оно такое. Рядом ходит, но в руки не всегда дается. И если ждать будешь, пока само к тебе прислонится – глядишь, и уйдет к другому, даже не оглянется. Хочешь быть счастливой – будь ею! Не жди ничего и никого! Делай все так, как считаешь нужным. Люби близких, жалей дальних и ни от кого ничего не жди. Можешь дать – дай! Жизнь, помощь, доброе слово… И в ответ ничего не спрашивай. Кто захочет – сам тебя отблагодарит, а кто не захочет… Да и Бог с ним! Главное, что тебе себя упрекнуть будет не в чем, поняла? Живи так, чтобы любой, кто на тебя посмотрит, понял – вот так и надо!© Автор: Людмила Лаврова. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни

Аня промчалась на кухню, откуда слышался спор, и замерла от увиденного. На неё уставились три пары глаз: мамы, сестры и мужа. На столе стояли букет цветов, бутылка шампанского и коробка конфет. Когда Аня и Игорь познакомились, заканчивалось лето. Уже через пару месяцев, когда наступила золотая осень, молодые люди поженились. У мужчины была своя квартира, в которую они переехали после свадьбы. Совместная жизнь казалась раем. Медовый месяц за границей, работа и хорошие заработки, удачный быт, у каждого – своя машина. Только ни через год, ни через два, ни через три - Аня так и не смогла забеременеть. Её, конечно, не упрекали. Лишь свекровь стала относиться к ней прохладнее обычного, а муж – чаще задерживаться на работе. Многочисленные попытки забеременеть ни к чему привели. Аня поняла: единственный шанс стать матерью для неё – ЭКО. Муж согласился. Началась подготовка. После очередного визита к врачу Аня и застала на кухне у мамы мужа с сестрой. Скандала не было. Да и не любила молодая женщина повышать голос. Она поступила по-другому. Она уехала. Просто взяла и уехала – к бабушке в деревню. К той самой бабушке, в однушку которой хотела отправить её жить сестра. Перед отъездом ей пришлось выдержать тяжёлый разговор с мужем. Сестра Ани, Ира порывалась присутствовать при их разговоре, но мать её удержала. Видимо, нашла всё-таки рычаг давления на младшую дочь: - Сиди, - одернула родительница Ирину, - хоть сейчас не вмешивайся! Ты и так бед натворила, семью чужую разрушила. На маленькой маминой кухне Анна разговаривала с мужем один на один. Разговор был короткий. Сначала Игорь пытался просить прощения. Затем – клялся в любви, в том что всё получилось по ошибке, потом стал говорить о своей невиновности, потому что хотел ребёнка очень сильно. А она, Анна, никак не могла забеременеть – а тут под руку подвернулась её младшая сестра. В общем, попытки оправдания звучали как по старому классическому сценарию. Только Аня в них не поверила. - Почему ты молчишь? – наконец не выдержал муж, по сути, уже бывший. – Я тебе изменил под носом с твоей же сестрой, ребёнка ей сделал, а тебе хоть бы хны! - А что я могу сказать, – вздохнула она и горько улыбнулась, хотя внутри всё кипело от слёз, – ты уже за нас обоих высказался. Стало быть, будем разводиться. В конце концов, ребёнок ни в чём не виноват. Ты вот только одно проверь, – обернулась она и посмотрела на мужа перед уходом, – чей ребёнок? Может, у нас с тобой три года малыша завести вовсе не из-за меня не получалось. - Чего? - вызверился Игорь, - я – нормальный, здоровый мужчина, нацеленный на семью. Я детей хочу! Зачем мне ты, бракованная? У Иры со здоровьем все прекрасно, забеременела с третьего раза. И денег теперь тратить не придется, она мне ребенка совсем скоро родит. - Вот оно как… - усмехнулась Аня, - с третьего, значит. И долго ты за моей спиной шашни с моей же сестрой крутил? - Да какая разница? Мы разведемся скоро, тебя это уже не должно волновать! Аня ушла. Бывший муж так и остался стоять ошарашенный посреди кухни: последние слова жены явно выбили его из колеи. Может, и правда?.. Да нет, встряхнул он головой, ребёнок точно от него! И тут он вспомнил, что ни разу не проходил медобследование: по врачам со своей проблемой бегала только Аня. *** За окном проносились деревья в яркой жёлто-красной шапке листьев. Снова была осень – красивая, наподобие той когда Анна и Игорь поженились, и отправились в свадебное путешествие. Только теперь она ехала одна, без него. И не на медовый месяц, а в далёкий южный хутор к бабушке за тысячу километров. Несколько часов на поезде, затем в автобусе и полчаса на такси – и вот она на месте. Идёт по улице к дому бабушки – и сбрасывает по пути очередной звонок от неверного мужа. Их от него накопилось сотню – как и сообщений. Аня там, в деревне, старательно складывала себя по кускам, училась жить и заново доверять людям. По-настоящему Аня общается только с мамой. Та рассказала, что после её отъезда Игорь стал сам не свой. Сначала порывался ехать следом за ней, потом захотел отвезти Иру на тест ДНК – проверить, его ли ребёнок. Тут уже тёща не выдержала, высказала ему всё. Мол, раз одной её дочери с другой изменил, пусть хоть не позорится и ребёнка принимает. — Может, помиришься с ним, дочка? – робко спросила мама в последний разговор. – Три года уже прожили. А Ира… Сама знаешь, какая она шебутная. Девятнадцать лет всего… сама ещё ребёнок. Воспитали бы малыша, как своего – не чужой. А Ирка бы учёбу закончила, малыша бы навещала. — Мама, давай потом поговорим. Я сама лучше позвоню. Дай мне хоть пару дней, в себя прийти. – И отключилась. Ей действительно нужно было несколько дней тишины и покоя. Окна бабушкиного дома светились в вечернем сумраке тёплым жёлтым светом. Старушка, похоже, ещё не спала, хотя было уже около 8 вечера. "Наверное, у неё гости, – решила про себя Анна, – вот свет и горит". Она оказалась права. Анна Марковна действительно привечала гостей: соседку-старушку и её внука. Бабушка очень удивилась, увидев внучку: та ведь не сообщила о своём приезде. — Аня! – радостно-удивлённо всплеснула бабуля руками, – когда же ты приехала?! Даже не позвонила! Познакомьтесь, – немного успокоившись, обратилась она к гостям, – это внучка моя старшая, Анечка. Анечка, это Варвара Михайловна, соседка моя, и её внук Егор. Егор писатель, собирает разные местные рассказы для своих книг, вот и затесался в нашу старушечью компанию, – не умолкала бабушка, усаживая внучку за стол и пытаясь скрыть удивление. Анна почувствовала себя неловко. Надо было предупредить бабушку о приезде – а она так погрузилась в свою проблему, что забыла. Но гости оказались тактичными, и быстро засобирались домой – дескать, поздно уже. Минут через пять, Аня и бабушка остались в доме одни. Тут уже молодая женщина не выдержала. Её прорвало, словно плотину: потоком хлынули и слёзы, и слова, и упрёки. Лишь под утро Анне Марковне удалось успокоить внучку и уложить спать – напоив перед этим значительной дозой валерьянки. Сама она спать после внучкиного рассказа не легла. Вышла на крыльцо и стала смотреть на разгорающийся рассвет. И думала, как помочь внучке. *** Анна жила у бабушки уже целых полгода. Заканчивался апрель. Почему так долго? Она и сама не могла ответить. За это время обида улеглась, и Анна посмотрела на ситуацию более трезво и спокойно. Да, Игорь виноват. И Ира тоже. Только кто из них виноват больше? В отличие от бывшего мужа (они развелись 4 месяца назад), Анна хорошо знала свою младшую сестру. Та была подобно спичке. Или яркому фейерверку. Сначала разгоралась, горела ярко и красиво – идеей, вещью, мечтой или мужчиной, – а потом резко гасла. Хватало её от силы на пару месяцев. В этот раз, правда, мечта оказалась долгоиграющей. Ребёнок – не игрушки. И Аня гадала, когда же после рождения малыша сестра "потухнет". Примерно того же ожидала и бабушка. Она, кстати, нашла способ помочь внучке: познакомила с Егором, внуком соседки. Молодой писатель был хорош собой, и Анна Марковна рассудила: клин клином вышибают. Расчёт оказался верным. Анна проводила с Егором много времени: сначала он был для неё психотерапевтом, рассказывавшим по вечерам о волшебстве своих рассказов, сюжеты для которых собирал по всем уголкам России. Потом – другом, молча слушавшим о наболевшем. И немного – любовником. Да, после развода Анна позволила себе увлечься другим мужчиной. И не жалела. Она догадывалась, конечно, что бабушка приложила руку к их встречам с Егором, и о том, что попросила мужчину быть с внучкой поласковее после измены мужа. Бабушка любила её, и знала как помочь? Только их отношения не могли длиться долго. Егора тянуло дальше собирать сюжеты для своих книг – как бы ни нравилась ему Аня, сама его суть не позволяла ему надолго оставаться на одном месте. И он уехал. Оставив после себя хорошие, добрые воспоминания. *** Через 3 месяца приехал Игорь. Не один: с ним была мама, а у неё в руках – детская переноска со спящим в ней младенцем. Анна Марковна лишь руками всплеснула, увидев новых гостей: ей-то сразу стало всё понятно. До Ани всё дошло где-то через полчаса - за кухонным столом, где Игорь с мамой поведали ей события последних дней. – Ира уехала, едва оправилась после родов, – рассказала мама. – Оставила Стешу на Игоря. Сказала: едет зарабатывать за границу, там у неё друг, поможет первое время. Обещала, как устроится, станет присылать деньги на содержание малышки. Уж как долго я ее уговаривала ее не уезжать, да разве ее удержишь? Собрала свои вещи, ребенка на соседку оставила и сбежала, пока я на работе была! — Она сказала, – наконец проговорил молчавший до этого Игорь, – что не знает, моя ли дочь Стеша или нет. Вроде, по срокам всё сходится. А там... Ни один я у не был, оказывается. Мы незадолго до ее отъезда поссорились крупно, вот тогда она мне в порыве злобы и призналась, что специально влезла в нашу с тобой семью. Что завидовала тебе всю жизнь, что подгадить хотела. Правда, за что – не сказала. Аня молча подошла к переноске и взяла спящую Стешу на руки. Малышка спала тихо и спокойно. На щеках у неё были такие же ямочки, как у Иры, а нос и овал подбородка – как у Игоря. Бывший муж перед ней очень виноват, Игорю придется долго завоевывать доверие, а ребенка-то каким боком касаются проблемы взрослых? Родителей ведь не выбирают. – Ничего, воспитаем, – уверенно улыбнулась Анна, – к тому же я всегда мечтала о дочери. Да и Стефания – очень красивое имя. Бабушка, стоявшая у печки, облегчённо выдохнула. Теперь в их семье появился ещё один новый, маленький человек. Тем же вечером Аня, ее мама и Игорь уехали в город, домой. Аня снова пытается привыкнуть к уже ставшему чужим мужу, Игорь делает все, чтобы его семья как можно скорее воссоединилась. Ира с горизонта пропала, обещания помогать дочери не сдержала. Прав на Стешу непутевую мать лишили. Автор: Екатерина Коваленко. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Он взял сына на руки и долго думал, что сказать. Мальчик с интересом посмотрел на отца. Нина замерла. - Ну... Ты маму слушайся. Ладно? А я буду приходить к тебе в гости. – Сказал Алексей. Вряд ли сын его понял, мальчику недавно исполнилось два года и все что его интересовало было связано с игрушками. Куда ему до проблем взрослых людей... Чувствуя неловкость и смятение из-за собственных слов, Алексей вернул ребенка теперь уже бывшей жене. - Зарплату получу, тогда что-то передам, - сказал он ей и замялся. – Деньги на подгузники, кашки... Нина ничего не ответила. Алексей немного постоял, а затем ушел, не став прощаться. Было ощущение, что он только что предал самого себя, потому что свою жену Нину он любил, как и сына. Но в последнее время рядом с ней находиться было невыносимо. Его достали скандалы, которые возникали буквально из пустоты. Домой Алексей вернулся лишь под вечер. Он переехал обратно к матери, оставив квартиру бывшей жене и сыну. Очень удивился тому, что на кухне сидела сестра. - Ну, братик, - улыбнулась она, - могу поздравить тебя с первым днем свободы! И с тем, что ты вернулся к нам в семью. Алексей окинул взглядом стол. Сестра с матерью по случаю его развода решили приготовить праздничный ужин. Отварной картофель, три салата, котлеты, запеченные голени, мясная нарезка, разнообразные соленья и естественно вино. - И к чему это? – Растерялся Алексей. - Ну как... Забота. – Ответила сестра. – Знай, что я с мамой всегда тебя поддержу. И уж точно не оставлю наедине со своими мыслями. Так что помой руки и скорее садись за стол. Алексей кивнул. Сестру и мать обижать не хотелось. Было видно, что они для него постарались. Мама поставила перед ним тарелку, а сестра наполнила бокал вином. Есть не хотелось, как и пить. Леша еще раз осмотрел стол и подумал о бывшей жене. Стало интересно, как она проводит сейчас свое время. Что делает сын Саша. Скучает ли? Жалеет ли жена о разводе? Думает ли о нем также, как он о ней. Погрузившись в свои мысли, Алексей не сразу понял, что сестра Юля уже какое-то время задает ему один и тот же вопрос. - Ты где витаешь? Я спрашиваю тебя. Жалеешь о разводе? - Немного, - чуть подумав , ответил Алексей. И тут же добавил. – Из-за ребенка. Поторопились мы с детьми. Сестра улыбнулась и сказала свою любимую фразу. - Жалеть надо не о ребенке, а о том, что аферистка жена развела тебя на квартиру. Для нее сын лишь инструмент. Леша усмехнулся, а сестра продолжила. - Надеюсь, ты не собираешься платить ей алименты. Еще неизвестно от кого она там родила. Я сразу сказала, что твоя Нина лицемерка. Очень легко выйти замуж, родить ребенка, а потом отжать все имущество. Мне она с самого начала не нравилась. Я тебе говорила, что лучше бы ты обратил внимание на мою подругу Яну. Она, кстати, о тебе до сих пор спрашивает... Алексей посмотрел на сестру и нахмурился. Юля невзлюбила Нину еще в день знакомства. И если мать старалась не лезть в отношения детей, то Юля на правах старшей, не упускала случая, чтобы дать «ценный» совет. Свою семью Леша любил и не видел причин сомневаться в словах сестры. В голову не приходило, что Юля может желать ему зла. Иногда она перебарщивала и нередко из-за нее Леша ссорился с женой. Один из скандалов запомнился надолго. Сестра объявила о своей свадьбе и пригласила на торжество брата. Алексей должен был прийти один. Жена только недавно родила и ей совсем не понравилось, что она останется дома с ребенком, пока он будет развлекаться где-то на празднике. Они поругались. Леша пришел на свадьбу в ужасном настроении. Сестра сразу заметила неладное и поняла, что у брата дома что-то произошло. Она позвонила Нине и высказала ей все что думает. Разговаривала с ней по громкой связи, чтобы все гости слышали на какой ужасной женщине женат ее брат. Леша же чувствовал себя правым до того момента, пока не представил себя на месте жены. Если бы его Нина оставила ребенка и ушла развлекаться на чью-нибудь свадьбу, то он иначе бы как предательством ситуацию не назвал. Или вместе или никуда. А вот это разговор по громкой связи так и вовсе... Ни в какие рамки... Юля же в своих действиях не видела ничего дурного. - Я как лучше хотела. Понимаешь, Леш, если ее с самого начала на место не ставить, то потом она обнаглеет и без ее разрешения ты даже из дома не выйдешь. Видела я таких. В ресторане, котором отмечали свадьбу, Лешу посадили рядом с подругами сестры. Молодые девушки весь вечер его обхаживали. Впрочем, он был не против такого внимания. Алкоголь, музыка, конкурсы, развлечения заставили его позабыть обо всем дурном. Леша прогулял на свадьбе сестры до самого утра, а когда вернулся домой, застал жену со слезами на глазах. Нина после рождения ребенка стала чересчур ревнивой и вновь устроила истерику, показывая на телефоне фотографии, которые скинула ей золовка. На них Леша обнимался с подругами сестры. В этих снимках он не видел ничего дурного. Напротив, его взбесили слезы жены. Можно было подумать он не просто обнимался, а ... этих девушек(ценз). В самом деле сестра права была, говоря про то, что скоро без разрешения жены он из дома не выйдет. Леше тогда даже не задумался почему его посадили рядом с молодыми девчонками и когда сестра успела сфотографировать и отправить фотографии невестке. А самое главное для чего? - А если бы я так... С какими-то парнями обнималась, чтобы ты мне сказал? – Пытаясь отстоять свое право на ревность, закричала жена. - Да я бы с тобой развелся! – Ответил Леша. – Одно дело, когда мужчина гуляет, а другое дело жена. Фраза прозвучала нелепо. Алексей сразу это понял. Но признавать правоту жены не стал. Куда было приятнее слушать старшую сестру, которая всегда была на его стороне. Мама же, узнав обо всем сказала, что это их скандал не стоит выеденного яйца. - Вам по двадцать три года. Дети еще. Не нагулялись. Ей с младенцем тяжело. Тебе хочется какого-то веселья... Поспешили с ребенком. Лучше разойтись по сторонам и не трепать нервы друг другу. - А сын? - Женщина рожает для себя. Я же тебя с сестрой как-то подняла? Все вам дала и жилплощадью обеспечила. Вы у меня выросли достойными людьми. Лучше жить порознь, чем как кошка с собакой... Насчет фразы «достойные люди» Леша сильно сомневался. Но в одном мать была права, она смогла их вырастить и выпустить в жизнь. Ему от бабушки досталась однокомнатная квартира в хорошем районе. Сестре повезло чуть больше. Ей досталась двушка от отца в центре города. Однако зависти Леша по этому поводу не испытывал. Его все устраивало. Он даже был рад и благодарен тому, что ему было куда привести жену. Многие вообще всю жизнь по съемным квартирам мотаются. У Нины же за душой не было ничего, кроме заброшенного дома в поселке. Выросла жена в детском доме, что не раз становилось причиной для ссор. Сестра считала, что дети, выросшие без родителей равно воры. Отсюда и вытекла фраза про жену аферистку. Свой дом Нина продала и деньги потратила на покупку автомобиля. Ни копейки жена не оставила себе. Лешу ее решение поразило. Еще ни одна из его женщин не делала для него ничего подобного. - Так она обязана была так поступить, - округляя глаза, говорила сестра. – Она же в твоей квартире живет. Это взнос за пользование метрами. Аренда так сказать. Да и то, думаю, ей было выгодно так поступить. Ведь теперь ты ее с ребенком катаешь по больницам. Считай, она обеспечила свою опу колесами, а ты и рад водителем быть. Дурит тебя Нинка как хочет. А ты и рад ей верить. - Ну нет... По-твоему, она дурит меня в минус себе? Мы семья, потому она и приняла такое решение. - Твоя семья это я и наша мама. Что же ты глупый такой, - злилась сестра. – Я бы на твоем месте подумала еще о том, а твои ли сын у тебя дома находится. Кто знает... Здесь уже Леша не выдержал и закрыл рот сестре. Ну в самом деле, сколько можно? Юля обиделась и пожаловалась матери. Посовещавшись вдвоем, они решили, что Нина настраивает Лешу против них. Жена же святой не была и слушая, что в очередной раз говорит про нее золовка, не стеснялась в высказываниях. Все сводилось к тому, что Юля бесчестный человек и судит по себе, а от того и проблемы. Леша же чувствовал себя несчастным. Ему казалось, что старшая сестра просто о нем беспокоится. Но общение с ней на какое-то время решил прервать. Волшебным образом жизнь с Ниной начала налаживаться. Без науськиваний сестры стало проще смотреть на ситуацию со стороны. Сын рос без каких-либо проблем со стороны здоровья. Развивался по возрасту. Разве, что ходить начал поздно. Леша стал лучше понимать жену. Прошлые ссоры показались нелепыми и глупыми. Все-таки мама была права, говоря, что они еще слишком молоды. Всего за какой-то год он стал более серьезно относится ко всему. Словно понял ответственность, которую на себя взвалил. Удивительно, как взрослеют люди, когда у них появляются дети. С сестрой помирился, когда та родила ребенка. Леша уже давно на нее не злился. Она же после перемирия перестала говорить гадости про Нину. У Юли появились свои заботы и до семьи брата ей не было никакого дела. Ситуация изменилась, когда Нина предложила переехать из однушки в двушку. Накоплений было не так много, пришлось залезть в кредиты. Мама с сестрой, услышав новость, чуть ли не волосы на голове рвали. - Останешься с голой опой! – Не сговариваясь рассуждали они. – Одно дело у тебя была квартира до брака, а совсем другое... Двухкомнатную квартиру Леша оформил на сына, полагая, что таким образом раз и навсегда закончит все споры. Но не тут-то было. Юля начала названивать Нине с угрозами. Мама замаялась с сердцем... Жена же начала устраивать скандалы и требовать, чтобы он поговорил с сестрой. А если разговоры не помогут, то тут остается только одно... Разорвать с ними всякое общение. - Я не обязана нравится твоей семье, но то, что они устраивают уже перебор. Выбирай или я с сыном или они. Леша понимал, что происходящее не нормально. С другой стороны, как можно отказаться от родных людей? Неужели, они не могут просто прийти к какому взаимопониманию? Ни у кого из знакомых в семье не происходило ничего подобного. Так за что все эти склоки ему? Очевидно же, что мать и сестра просто за него переживают и вовсе не желают разрушить его семью. По крайней мере они никогда не заставляли его делать выбор, как это сделала Нина. - Они, - только и ответил Леша. Полагал, что жена успокоится. Испугается остаться одна с ребенком. Но Нина лишь грустно кивнула, принимая его решение. Все-то время пока шел бракоразводный процесс Леша ждал, когда жена начнет его отговаривать. Но этого не произошло. Глупый конфликт имел серьезные последствия. И вот... Сидя за столом с матерью и сестрой, он слушал как они уже не стесняясь оскорбляют его бывшую жену. Он посмотрел на сестру. Юля, может и желала ему добра, да только ее необъяснимая ненависть к Нине была настолько сильна, что она не понимала, что своими словами причиняет боль брату. Может и права была Нина, говоря, что Юля судит по себе. Ведь сестра, когда приобрела дачу и машину на деньги мужа оформила все на свою мать. Аргументируя это тем, что в случае развода все останется при ней. А еще она не раз воровала деньги у супруга, прикрываясь ребенком. Обманывала его, что находится у матери, когда на самом деле шла гулять... Да случаев было миллион... Леша встал. - Ты куда? – Спросила сестра. - Вспомнил кое-что, - ответил он. – И решил. Выйдя из подъезда, Леша сел в машину и тронулся с места. До квартиры, где жил с женой долетел быстро. Пробок уже не было. Нина открыла дверь, глаза ее были заплаканные. Удивилась, увидев Лешу, но пропускать квартиру не стала. - Тебя выбираю, - произнес он, пытаясь отдышаться. Но ситуация приобрела неожиданный поворот. - Правы они, - помолчав ответила Нина и усмехнулась. – Твоя СЕМЬЯ. Во всем. Ради квартиры с тобой жила. Получила то, что нужно и развелась. Леша опешил и не сразу поверил в услышанное. - Сам посуди, какие у меня еще перспективы были? Теперь хоть жить начну. А еще... ребенок не от тебя. Так что алименты платить не надо. Аферистка я... Развела тебя на квартиру. Бывшая жена говорила словами сестры. В ее голосе чувствовалась обида. - А плевать. – Сказал Леша и обнял ее. Нина попыталась освободиться, но он не дал ей этого сделать. Он все продолжала говорить про обман... Только вот фразы эти звучали как-то фальшиво. Наконец Нина сдалась и перестала вырываться. Леша зашел в квартиру и долго стоял, обнимая бывшую жену. - Может сначала все попробуем? – Тихо спросил он. – У нас сын есть... Нина не ответила, но он почувствовал, как она слегка кивнула. И хорошо так стало, что думать обо всем перестал. Может отношения у них и не идеальные и скандалы глупые, но кто говорил, что будет легко. Кто по молодости не совершал ошибок? По крайней мере они будут стараться работать над отношениями. А что касалось сестры... Леша решил, что раз она не принимает Нину и его сына, то может действительно и не стоит общаться? Мать, конечно, будет капать на мозг. Постарается их помирить. Но зачем ему родственники, которые не принимают его семью. А семья его безусловно та, которую он создал. Автор: Adler. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏