ИСТОРИИ РЕАЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

Часто заговаривал о новой медсестре из их отделения. Виталий называл её "моя медсестричка". С чего бы? Все эти перемены в поведении родного мужа ничего хорошего не сулили. Кира предположила, что у Виталия появился "запасной аэродром". И она решила наведаться к мужу на работу. Прояснить ситуацию. Вообще, она редко посещала мужа на рабочем месте. Атмосфера роддома никак не радовала Киру. Там в любое время суток крошечная жизнь вступала в свои права. Умиротворенные мамочки, разрешившиеся от бремени; орущие новорожденные; очумевшие папы с цветами; шумные родичи... Все это наблюдать для Киры было мучительным испытанием. Она навсегда, как ей казалось, была лишена таких радостей. Кира тактично постучала в кабинет мужа. Мало ли? Зачем быть некстати? Услышала:"Войдите". Осторожно вошла. -Ты чего, Кира? - удивился Виталий. -Ничего. Соскучилась. - играла Кира. -Что-нибудь случилось у тебя? - недоумевал Виталий. -У меня? Ничего. А у тебя, мой муж? - продолжала Кира. Но вдруг в кабинет (без стука!) ворвалась девушка. Она была в белом халате и белом колпаке. Довольно красивая. Кабинет врача наполнился манящим ароматом духов. Не обращая никакого внимания на Киру, пахнущая девушка заговорщически произнесла:" Виталий Викторович, наш уговор в силе? Сегодня у меня?" Виталий не дал ей договорить:"Познакомься, Вика, это моя жена." -Ой, простите! Я подумала - это Ваша пациентка. Очень приятно. - ретировалась Вика. -Мне тоже. - процедила Кира. Вика пулей выскочила из кабинета, аромат остался благоухать. -Что скажешь, Виталий... Викторович? - обомлела Кира. -Давай дома поговорим. У меня уйма работы. - отрезал Виталий. -Я вижу. То есть, ты даже не попытаешься оправдаться? - ядовито-спокойно продолжала Кира. Сейчас она готова была обманываться сама. "Соври же, хоть чуть-чуть, и я поверю!" - мысленно просила Кира. В кабинете зазвонил телефон. Виталий на первом же звонке схватил трубку. -Алло! Да, бегу, бегу! - затараторил он. Кира поплелась домой. Нет, слезы не душили. Их не было. Пустота и все. "Ну вот, увидела соперницу - его "медсестричку". Такая ни перед чем не остановится. Красивая. У мужа моего отличный вкус. И духи у этой Вики со вкусным запахом. Наверное, Виталик подарил. Сама бы не купила. Дорого." С "опущенными крыльями" Кира доплелась до дома. Вечером предстоял нелегкий разговор с мужем. Однако, Виталий пришел только под утро. Кира не поинтересовалась, где был. И так яснее ясного... У Киры внутри все задрожало и оборвалось. "Это крах!" - подумалось. Виталий молча и виновато стал собирать и складывать в сумку свои вещи. Когда сумка была наполнена, Виталий подошел со спины к жене, чтоб не встретиться глазами, приобнял и заговорил:"Кирочка, прости! Жизнь у нас с тобой какая-то бесцветная. А годы идут. Я все же хочу детей!" -Да, ладно, хватит перепиливать опилки! Знаю, я - пустоцветик. Желаю вам любви и наследников. Прощай, Виталик!" Дверь захлопнулась. Кира подошла к окну. Сквозь занавеску увидела, как Виталик садился в такси. Рядом с ним сидела Она. Разлучница. Уехали. Кира сварила кофе, зажгла сигаретку. Она попыталась оправдать мужа в своих же глазах. "Он сделал для меня все, что было в его силах. Намучился, бедный. Хотел иметь полноценную семью. Просто наш брак был построен на песке. Я бы никогда не смогла подарить мужу ребенка. Черт возьми! И все же..." Казалось, счастье промелькнуло окончательно и бесповоротно. Любовь к мужу продолжала дышать, она была жива. Ничто и никто не мог заставить её умереть. Со временем, Кира от общих друзей узнала, что Виталий стал папой. Его медсестра родила девочку. "Представляю, как счастлив Виталий! Дождался ребеночка. Господи, мне 27 лет! Неужели, на мою долю ничего не посеяно в этом мире?" - сокрушалась Кира. Она уже было смирилась со своим бесплодием... Что делают женщины в таких случаях? Правильно, упорно занимаются карьерой. Кира была исключением. Она хотела взять ребенка из детдома. Не дали. У нее "неполноценная семья". Хотела уйти в монахини. Пожила в монастыре месяц. Однажды к ней подошла монашка "со стажем" и посоветовала:"Девонька моя! Рано тебе сюда. Живи пока в миру. Твое счастье близко- близко!" Кира почему-то поверила этой женщине. И сердце стало купаться в надежде. О, всеисцеляющее время! В личной жизни Киры стали происходить приятные перемены. Она в театре (подруга пригласила) познакомилась с мужчиной. Он как-то сразу расположил к себе. Хотелось всю свою жизнь ему рассказать. По капельке. До капельки. Ничего не утаив. Он, ведь, поймет. Такого не сразу сыщешь. Что касается мужчины-театрала, так он сразу влюбился в Киру. Долгих свиданий не было. Чего медлить? И Кира и театрал (Саша) были давно готовы к семейной жизни. Кира, имея плачевный опыт, перед свадьбой предупредила Сашу о своем ...изъяне. Жениха это признание не остановило. В день свадьбы он шепнул на ушко своей невесте:"У нас все получится. Вот увидишь. Я верю! В беде и в радости я с тобой, моя Кирюша!" Через семь лет у Киры и Саши было трое детей. Две дочки и сынок. Кира смеялась:"Саня, может, остановимся?" Саша влюбленно смотрел на жену:"Как Бог даст, милая!" В этой семье поселилось безбрежное счастье. Навсегда. Как-то Кира, гуляя с детьми по парку, заметила Виталия. Они не виделись десять лет. Позвала. Виталий не сразу узнал свою бывшую жену. Потом заулыбался, посветлел. -Ты ли, Кира? Как похорошела! Я так рад встрече! Наслышан о твоей семье... Молодцы вы с мужем! Вижу, сын твой очень похож на свою маму. А дочки, наверное, в папу? - как-то сконфуженно говорил Виталий. -Да, муж у меня чудесный! Меня любит. И я его боготворю. Всей душой! - с гордостью отвечала Кира. -А как ты, Виталик? Дочка, поди, уже выросла. - поинтересовалась бывшая жена. -Нет никакой дочки, Кирочка. - улыбка сошла с лица Виталия. -Может быть, объяснишь? - удивилась Кира. -Виноват я перед тобой, Кира! Как говорится, "в море туманы, в мире обманы". Обвела меня вокруг пальца моя вторая жена. Та же медсестра. Родила девочку, да не мою. Кареглазую. А мы с женой голубоглазые. Ежу понятно - ребенок не от меня. Здесь и гинекологом не надо быть. Сразу-то не определишь. Все дети рождаются голубоглазыми. Прошло полгода и все прояснилось. Дочка не моя. Жена покаялась. Мол, хотела своему будущему ребенку отца. Биологический-то отказался от него. А рядом кругами я ходил. Вот и попался в её сети. Короче, разбежались мы с медсестрой. На обмане жизнь не построишь. Вернулся в отчий дом. Мама допыталась у меня обо всем. Я выговорился. Мама "пожалела" меня и призналась. Оказывается, в раннем детстве, я переболел свинкой, и детей у меня не может быть. Последствие этой болезни - бесплодие. Полная стерильность. А я столько лет мучил тебя, дурак! Выходит, "пустоцветик"- это я! -Не переживай, Виталик! Ты ведь, как врач, помогаешь женщинам стать мамами, а малышам - прийти в этот мир! Разве мало? - попыталась успокоить бывшего мужа Кира. -Спасибо за теплые слова, Кира! Слава Богу, у меня, все же, появилась семья! В моем отделении молодая женщина родила мальчишку. Мужа у нее нет и не было. А мальчик славненький! Разговорились с роженицей. Поближе познакомились. Ее Олей зовут. Ты знаешь, Кира, я вначале её сынишку полюбил. Что на меня тогда снизошло? До сих пор не пойму. Родной комочек. Такой беззащитный... Мое и все тут! Словом, решили вместе с Оленькой воспитывать сынишку. О своих проблемах Ольге исповедался. Она приняла эту ситуацию, как судьбу. А недавно повенчались с Оленькой. Нас теперь трое! Понимаешь? - взахлеб рассказывал Виталий. -Понимаю. Как никто, понимаю... (Автор: Яла ПокаЯнная)

Вот так и работает экспресс доставка!🤣

Фотография была сделана возле их первого дома, той самой квартиры, подаренной родителями Ольги. Полвека… Скоро полвека, а кажется, будто вчера бегала на свидания, прячась от маминого взгляда. Она вздохнула, откладывая фотографию в сторону. В животе урчало. Пора бы уже и обед готовить. Хотя… аппетита совсем не было. Семен вошел на веранду, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Что делаешь, Оль? – спросил он, опускаясь на соседнее кресло. – Да вот, старые фотографии пересматриваю, – ответила Ольга, стараясь придать голосу бодрость. – Опять ностальгия? – усмехнулся Семен. – Давай лучше борща сварю, а? Ольга удивленно подняла брови. Семен борщ? Это что-то новенькое. – Ты? Борщ? – она не смогла сдержать улыбку. – А что случилось? Обычно это моя прерогатива. – Ну, во-первых, я тоже иногда умею готовить, – обиженно пробурчал Семен. – А во-вторых, я вижу, что тебе не до борща сегодня. Да и вообще, скоро у тебя юбилей, а ты какая-то кислая ходишь. Ольга вздохнула. Семен, как всегда, видел ее насквозь. – Просто… знаешь, Семен, – начала она, глядя на свои руки, – скоро мне 50 лет. А я, по сути, ничего в жизни не добилась. После школы сразу замуж, потом дети, дом… Я даже дня в школе не проработала. – Ну и что? – Семен взял ее руку в свою. – Зато у тебя прекрасная семья, любящие дети, внуки… Это разве не достижение? – Может быть, – Ольга неуверенно пожала плечами. – Но иногда мне кажется, что я просто… растворилась в тебе. Как будто и нет меня, есть только жена Семена. – Ну что за глупости ты говоришь, Оль? – Семен нахмурился. – Ты – моя опора, моя поддержка. Без тебя я бы пропал. – А помнишь квартиру, которую мои родители нам подарили? – вдруг спросила Ольга. Семен замер. Этот вопрос прозвучал неожиданно. – Конечно, помню, – осторожно ответил он. – А что? – А помнишь, ты сказал, что лучше оформить ее на тебя, так проще будет? Семен молчал, глядя куда-то в сторону сада. – Помню, – наконец проговорил он. – И я, глупая, согласилась, – голос Ольги дрогнул. – Мы же тогда собирались жить вечно. – Оль, ну зачем ты сейчас об этом? – Семен встал с кресла и начал нервно расхаживать по веранде. – Это было много лет назад. Все равно, что квартира общая. – Общая? – Ольга саркастически усмехнулась. – Юридически она только твоя, Семен. – Ну и что? Ты же знаешь, я никогда… В этот момент в доме зазвонил телефон. Семен схватил трубку, словно спасаясь от разговора. – Да? – он говорил в трубку, избегая взгляда Ольги. – Да, конечно… Через час буду… Хорошо… Закончив разговор, Семен повернулся к Ольге. – Это по работе, срочно нужно ехать, – виновато сказал он. – Я сварю борщ, как только вернусь, обещаю. Он быстро ушел, оставив Ольгу одну на веранде. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть. – Работа, работа… – прошептала она. – Как же я устала от этой работы… И от всего остального, кажется, тоже. Она снова взяла в руки фотографии, перебирая их одну за другой. Вот они молодые, счастливые, стоят возле той самой квартиры. Вот она беременная дочкой, улыбается в камеру. Вот они с Семеном на море, загорелые и беззаботные. Ольга закрыла глаза, пытаясь вспомнить, когда именно все пошло не так. Когда она перестала быть собой и стала просто женой Семена. Когда ее мечты и желания растворились в его успехе. Внезапно она открыла глаза. Что-то изменилось. Что-то щелкнуло внутри. Она больше не могла так жить. Ей нужно было что-то менять. Но что? И как? Ольга сидела на качелях в саду, глядя на новый дом. Особняк, как любил его называть Семен. Большой, красивый, с огромными окнами и коваными воротами. Дом, построенный ее руками, ее нервами и, в конце концов, ее деньгами. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Красиво, конечно, но почему-то совсем не радовало. Из дома вышел Семен, держа в руках бокал вина. – Что такая грустная, Оль? – спросил он, протягивая ей бокал. – Любуешься нашим гнездышком? Ольга взяла бокал, сделала глоток. Вино было терпким и холодным. – Любуюсь, – тихо ответила она. – Красивый дом, ничего не скажешь. – А то! – Семен гордо оглядел особняк. – Все, как ты хотела. Ну, почти все. Может, бассейн еще построим? – Может быть, – Ольга пожала плечами. – А зачем нам бассейн, Семен? Мы же все время на работе. Или ты с друзьями будешь там пиво пить? – Ну что ты сразу нападаешь? – Семен нахмурился. – Я же просто хотел сделать тебе приятное. – Приятное? – Ольга усмехнулась. – Ты мне давно ничего приятного не делал. – Да что с тобой сегодня такое? – раздраженно спросил Семен. – Я весь день работал, как вол, а ты меня пилишь. – А я, значит, не работала? – Ольга повысила голос. – Кто тебе дом этот достраивал? Кто бегал по магазинам, выбирая обои и плитку? Кто кредит брал, чтобы хватило на крышу? Семен замолчал, опустив глаза. – Ну, кредит ты сама захотела взять, – пробурчал он. – Я не настаивал. – Не настаивал? – Ольга рассмеялась. – Ты меня уговорил, Семен! Ты сказал, что это для нашей семьи, для нашего будущего! А в итоге все опять оформил на себя! – Оль, ну ты опять за свое? – Семен закатил глаза. – Да какая разница, на кого оформлено? Мы же семья! Все общее! – Общее? – Ольга снова усмехнулась. – А помнишь квартиру твоей мамы, которую ты сдаешь? Кто деньги с аренды получает? Ты! А помнишь участок моих родителей, на котором этот дом построен? Кто им владеет? Ты! А помнишь кредит, который я взяла? Кто его выплачивает? Я! Семен покраснел. – Оль, ну не начинай, пожалуйста, – взмолился он. – Давай не будем ссориться. – А я и не ссорюсь, – спокойно ответила Ольга. – Я просто констатирую факты. Ты всегда был очень предприимчивым, Семен. Молодец, ничего не скажешь. Только вот получается, что вся твоя предприимчивость всегда направлена только на одно – на то, чтобы все было оформлено на тебя. – Ну что за ерунду ты несешь? – Семен взорвался. – Я все делаю для семьи! Чтобы у нас все было! – Да, чтобы у тебя все было, – поправила Ольга. – А я… Я просто бесплатная рабочая сила. И жена Семена. – Ну вот опять! – Семен махнул рукой. – Я устал это слушать. Я пошел в дом. Он развернулся и направился к особняку, громко хлопнув дверью. Ольга осталась сидеть на качелях, глядя на заходящее солнце. В доме зазвонил телефон. Семен крикнул из окна: – Оль, возьми трубку, пожалуйста! Ольга вздохнула и пошла в дом. – Алло? – сказала она в трубку. – Здравствуйте, Ольга Ивановна, – услышала она в ответ. – Это из банка. Вам одобрен кредит на крупную сумму. Ольга замерла. – Какой кредит? – спросила она, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Тот, который вы оформляли на прошлой неделе, – ответил голос в трубке. – Вы просили перезвонить вам, как только будет принято решение. Ольга опустилась на стул. Она ничего не понимала. – Я не оформляла никакого кредита, – прошептала она. – Вы, наверное, ошиблись. – Подождите секундочку, – сказал голос в трубке. – Сейчас уточню данные… Да, все верно. Кредит на ваше имя, Ольга Ивановна… Ольга закрыла глаза. Она знала, кто оформил этот кредит. Знала, даже не сомневалась. В комнату вошел Семен. – Кто звонил? – спросил он. Ольга открыла глаза и посмотрела на него. В ее взгляде была такая боль и такое разочарование, что Семен невольно отшатнулся. – Это из банка, Семен, – тихо сказала она. – Мне одобрили кредит. Семен побледнел. – Кредит? – переспросил он. – Какой кредит? Ольга молчала, глядя ему прямо в глаза. Она ждала. Ждала, что он скажет хоть слово. Хоть одно слово правды. Ольга сидела на диване в своей старой однокомнатной квартире, глядя в окно. За окном был серый, унылый пейзаж: обшарпанные стены соседнего дома, грязный двор, покосившиеся деревья. Контраст с роскошным садом и особняком был оглушительным. Она вздохнула, прикрывая глаза. 12 лет… 12 лет жизни, вложенных в тот дом, в тот сад, в ту семью. И все это в одночасье рухнуло, как карточный домик. В дверь постучали. Ольга открыла. На пороге стояла ее младшая дочь, Аня. – Мам, привет, – Аня обняла ее. – Как ты? – Как видишь, – Ольга постаралась улыбнуться. – Обживаюсь. Аня вошла в квартиру, оглядывая ее с грустью. – Ну, ничего, – сказала она, стараясь приободрить мать. – Главное, что у тебя есть крыша над головой. – Да, спасибо Семену, – саркастически ответила Ольга. – Не оставил на улице. Аня присела на диван рядом с матерью. – Мам, я все понимаю, конечно, – начала она, – но ты должна бороться. Ты же не можешь так просто сдаться. – А что я могу сделать, Ань? – Ольга развела руками. – У него адвокат крутой, а у меня… Ничего у меня нет. И прав, как оказалось, тоже. – Но это же несправедливо! – воскликнула Аня. – Ты столько лет работала на эту семью, ты строила этот дом! – Юридически я не работала, Ань, – с горечью сказала Ольга. – И это все меняет. Семен об этом позаботился. – Но суд же должен был учесть, что в дом вложены деньги от продажи квартиры твоих родителей! – настаивала Аня. – У него был адвокат, Ань, – повторила Ольга. – Он все обставил так, что у меня нет никаких доказательств. Все бумаги были оформлены на него. Я была слишком доверчива. – Ну не может быть, чтобы совсем ничего нельзя было сделать! – Аня встала и начала нервно расхаживать по комнате. – Я поговорю со своими друзьями-юристами, может, они что-нибудь посоветуют. – Не трать время, Ань, – устало ответила Ольга. – Я уже смирилась. – Смирилась? – Аня остановилась и посмотрела на мать с удивлением. – Ты? Смирилась? Ты же всегда была такая сильная, такая независимая! – Была, – тихо сказала Ольга. – Но меня сломали. Уничтожили. – Нет, мам! – Аня подбежала к ней и обняла ее. – Ты сильная! Ты все сможешь! Я тебе помогу! Мы вместе что-нибудь придумаем! Ольга заплакала, прижавшись к дочери. Слезы обиды, горечи и бессилия душили ее. – Мам, ну не плачь, – успокаивала ее Аня. – Все будет хорошо. Я обещаю. – Не будет, Ань, – прошептала Ольга. – Уже ничего не будет хорошо. – Будет! – твердо ответила Аня. – Мы еще покажем этому Семену! Он еще пожалеет о том, что сделал! В дверь снова постучали. Ольга вытерла слезы и пошла открывать. На пороге стоял Семен. – Что тебе нужно? – холодно спросила Ольга. – Я… Я хотел поговорить, – неуверенно сказал Семен. – Нам не о чем говорить, – отрезала Ольга. – Послушай, Оль, – Семен сделал шаг вперед. – Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но… – Тяжело? – Ольга усмехнулась. – Ты думаешь, мне тяжело? Ты отобрал у меня все, Семен! Все, что у меня было! – Я не хотел… – начал было Семен. – Замолчи, – перебила его Ольга. – Я не хочу тебя видеть. Уходи. – Оль, ну пожалуйста, выслушай меня, – взмолился Семен. – Я знаю, я поступил неправильно. Но я… – Уходи! – закричала Ольга, закрывая дверь перед его лицом. Семен еще некоторое время стоял на пороге, потом вздохнул и ушел. Ольга прислонилась спиной к двери, чувствуя, как у нее трясутся колени. Она слышала, как Аня подходит к ней. – Что он хотел? – спросила Аня. – Ничего, – ответила Ольга, стараясь успокоиться. – Просто хотел убедиться, что я окончательно сломлена. – Не сломлена, мам! – Аня обняла ее за плечи. – Ты сильная! Ты все выдержишь! Мы вместе справимся! – Ты права, Ань, – сказала Ольга, вытирая слезы. – Мы еще покажем ему… Мы еще повоюем! Ольга сидела за своим рабочим столом в страховой компании, перебирая бумаги. Работа была скучной и монотонной, но она хотя бы давала ей возможность сводить концы с концами. Минимальная зарплата едва хватала на оплату коммунальных услуг и еду. О развлечениях и новой одежде не приходилось и мечтать. В голове постоянно крутились мысли о доме, о саде, о той жизни, которой она когда-то жила. Она представляла, как эта молодая девица хозяйничает в ее доме, пользуется ее вещами, смотрит на нее свысока. От этих мыслей сердце сжималось от боли и обиды. В дверь постучали. В комнату вошла ее коллега, Ирина. – Оль, привет, – сказала Ирина. – Как ты? Что-то ты сегодня совсем кислая. – Да все нормально, – ответила Ольга, стараясь улыбнуться. – Просто устала немного. – Да брось, – Ирина присела на стул рядом с ней. – Я же вижу, что у тебя что-то случилось. Рассказывай, не томи. Ольга вздохнула. Ирина была одной из немногих людей, кому она доверяла. – Да понимаешь, Ир, – начала она, – все никак не могу смириться с тем, что у меня все отобрали. Ну, ты же знаешь… дом, машина… – Да, это ужасно, конечно, – посочувствовала Ирина. – Но ты должна держаться. Нельзя позволять себя сломать. – А как держаться, Ир? – Ольга развела руками. – Когда ты приходишь домой, а там – пустые стены. Когда ты понимаешь, что всю свою жизнь посвятила одному человеку, а он тебя просто выкинул на улицу. – Знаю, знаю, – кивнула Ирина. – У меня тоже была похожая ситуация. Муж ушел к другой, оставил меня ни с чем. – И что ты сделала? – с надеждой спросила Ольга. – Сначала плакала, конечно, – усмехнулась Ирина. – А потом взяла себя в руки и начала жить заново. Нашла новую работу, новых друзей… И знаешь, сейчас я даже рада, что все так получилось. – Рада? – Ольга удивленно подняла брови. – Да, – подтвердила Ирина. – Потому что я поняла, что жизнь не заканчивается на одном человеке. Что можно быть счастливой и без него. – Может быть, – неуверенно сказала Ольга. – Но мне пока сложно в это поверить. – Всему свое время, – Ирина ободряюще похлопала ее по плечу. – Главное – не опускать руки. И помни, что у тебя есть дети. Ты должна быть сильной ради них. – Дети… – Ольга вздохнула. – Дочка моя, Аня, меня поддерживает. А вот старшая… она вроде бы и сочувствует, но в то же время как будто оправдывает Семена. Говорит, что он просто хотел быть счастливым. – Ну, дети есть дети, – Ирина пожала плечами. – Они всегда будут на стороне родителей. В этот момент в комнату вошла их начальница, Светлана Петровна. – Ольга, зайдите ко мне, пожалуйста, – сказала она. Ольга поднялась и пошла в кабинет начальницы. – Присаживайтесь, Ольга Ивановна, – сказала Светлана Петровна, указывая на стул. Ольга села. – У меня к вам есть одно предложение, – начала Светлана Петровна. – Наша компания расширяется, и нам нужен новый сотрудник в отдел продаж. Я думаю, вы могли бы попробовать себя в этой должности. Ольга была удивлена. – Я? В отдел продаж? – переспросила она. – Но у меня нет никакого опыта в этой сфере. – Опыт – дело наживное, – ответила Светлана Петровна. – А у вас есть главное – желание работать и учиться новому. И потом, у вас очень приятная внешность и хорошая речь. Я думаю, вы вполне могли бы преуспеть в продажах. Ольга задумалась. С одной стороны, она боялась браться за что-то новое. С другой – она понимала, что ей нужно что-то менять в своей жизни. И эта работа могла стать первым шагом к переменам. – Я согласна, – наконец сказала Ольга. – Отлично! – Светлана Петровна улыбнулась. – Тогда с завтрашнего дня начинаете стажировку. Уверена, у вас все получится. Ольга вышла из кабинета начальницы, чувствуя легкий трепет в груди. Она не знала, что ее ждет впереди, но ей было интересно. И страшно, конечно, тоже. Но главное – она решила попробовать. Она решила не сдаваться. Вечером к Ольге пришла Аня. – Ну что, как дела на работе? – спросила Аня, присаживаясь на диван. – Да ничего особенного, – ответила Ольга. – Бумажки перебирала. – А что лицо такое довольное? – Аня прищурилась. – Что-то ты скрываешь. – Да так, – отмахнулась Ольга. – Светлана Петровна предложила мне перейти в отдел продаж. – В отдел продаж? – Аня удивленно подняла брови. – Но ты же никогда этим не занималась! – Я знаю, – ответила Ольга. – Но я решила попробовать. – Мам, ты молодец! – Аня обняла ее. – Я всегда знала, что ты у меня самая лучшая! – Не знаю, что из этого получится, – неуверенно сказала Ольга. – Но я хотя бы попытаюсь. – Получится! – твердо ответила Аня. – Я в тебя верю! Ольга улыбнулась. Поддержка дочери была для нее очень важна. – Кстати, – вдруг вспомнила Аня. – Я тут нашла одного юриста… Он специализируется на семейном праве. Говорит, что, возможно, еще не все потеряно. Ольга посмотрела на дочь с надеждой. – Что он сказал? – спросила она. – Говорит, что если доказать, что в строительство дома были вложены твои деньги, то можно попытаться отсудить хотя бы часть имущества, – ответила Аня. – Но это будет сложно. – Я знаю, – вздохнула Ольга. – Но если есть хоть малейшая надежда… – Тогда нужно бороться! – воскликнула Аня. – Я все узнаю, договорюсь с ним о встрече. Ольга прижалась к дочери. Она чувствовала, что впереди ее ждет долгая и трудная борьба. Но теперь она знала, что не одна. У нее есть Аня. И она не сдастся. Автор: Ирина Ас.

Елизавета Егоровна осеклась. -Что вы сделали, когда я ушла? Диван отодвинули? -Да...я...да ты... -А знаете, что? Пусть Людмила ваша разлюбезная приходит и моет здесь, натирает в магазин ходит, всё...сил моих больше нет человеческих, а если будет Игорь меня заставлять к вам ходить, разведусь, без штанов его оставлю., к вам жить придёт, в эту самую квартиру, которую вы Сенечке оставите, а потом...когда вас не станет, Сенечка ваш, Игоря выгонит, тот пойдёт бомжевать на улицу, и... Всё...надоело сколько можно терпеть капризы блажной старухи... -Да как ты смеешь? - Голос Елизаветы Егоровны из блеющего, вдруг стал таким громовым,- да я Игорю скажу, да он тебя... -До свидания. Наташа, злая вышла на улицу и совсем не желание свекрови оставить квартиру Сенечке, сыну первой жены Игоря, вывело Наташу из себя, а просто пришёл предел её терпению. Она набрала мужу, но у него было занято, понятно, болезная звонит и жалуется, видимо дома будет скандал, а...плевать да сколько можно -то уже терпеть. Наташа, идёт неспешно, подставляя лицо снежинкам, она вспоминает. *** -Мама Людмилы на свадьбе не будет. Вот так, не будет и всё, у нас будет семейное застолье понимаешь? Мы с Наташей, её родители, её брат и ты, всё...никаких левых людей. Нет, мама, Людмила как раз и есть левый человек. Ты можешь с ней общаться, я тебе не запрещаю, но на нашей свадьбе её не будет. Игорь разговаривал по телефону со своей матерью, будущей свекровью Наташи, которую она никогда не видела. В ЗАГСе Наташа обратила внимание на молодую женщину, которая была одета в чёрное, гипюровое платье, она постоянно кого-то высматривала, потом Наташа увидела кого, мальчика лет трёх, непоседливого и живого, с большими чёрным глазами, пухлыми губками и кудрявыми чёрными волосами. Мама сама была бледная очень похожа внешне на одну актрису, как же её...а, Тильда Суинтон, точно...Может няня? Такой яркий колоритный малыш...и такая бледная мама. А может папа горячий испанец, улыбнулась про себя Наташа. Наташа потеряла их из вида, потом закружил вихрь регистрации, поздравлений… и встретились они снова, когда эта женщина, подошла к её, теперь уже мужу. - Поздравляю, Игорёш, - женщина потянулась к Игорю, чтобы обнять его, но тот отшатнулся и брезгливо сморщился. -Что ты здесь делаешь? Нацепила это платье, хочешь испортить мне праздник? -Нет, нет, что ты...я просто хотела вас поздравить, Сенечка, стой ровно, сейчас я поздравлю папу... -Пошла вон отсюда, - схватив за руку женщину, потянул её к выходу Игорь, - чтобы духа твоего здесь не было. Это ты придумала? - Игорь повернулся к пожилой женщине, наблюдавшей за этой картиной. -Мне тоже уйти, - поджала та губы. -Иди... Так Наташа познакомилась со своей свекровью и её любимой первой снохой, бывшей женой Игоря. Мама Наташи подошла к ней, папа пошёл к Игорю и они о чём-то разговаривали. Потом папа подошёл и сказал, что всё хорошо, нужно идти праздновать, стоит ли говорить, что настроения ни у кого не было. Несмотря на такую скомканную регистрацию брака, ребята жили хорошо. Наташа заикнулась Игорю о сыне, он сказал, что это не его сын. -Но...мальчик называет тебя папой. -Потому, что эти двое так решили - мать и Людмила. -А если...если у нас будут дети, вдруг мы разойдёмся ты тоже скажешь...что это не твои дети?- Не сдавалась Наташа. -Не говори ерунды - рассердился Игорь, - хорошо, я тебе расскажу, надо было сразу...просто я подумал, что ты не захочешь иметь дело с таким как я...с этими проблемами с этой ситуацией, в которую трудно поверить. В общем, мать растила меня одна, сама видишь, родила не в шестнадцать, а когда уже была на грани, вот и запрыгнула, как говорится, в последний вагон. Родила она меня, от женатого сослуживца, у неё даже общее фото есть, ничего такой, красивый мужчина, о моём существовании он не знает, мать уехала сразу же, как поняла, что ждёт ребёнка. Воспитывали они меня вдвоём с бабушкой, потом, когда бабушки не стало, мы жили вдвоём. Отдаю должное матери, водила меня везде, все мои кружки были только для мальчиков, девчонок в них не было практически, закаляла меня, заставляла заниматься бегом по утрам и бегала сама. Я получил даже больше от мамы, чем другие парни, которые жили с отцами. Но, был у неё пунктик, что надо было родить дочь, она бы за ней ухаживала в старости, а так, как родился я, то ничего не оставалось, как женить меня на той, которая понравится матери. Перед армией, я влюбился, хорошая весёлая, самая лучшая на свете… не дождалась...мама её не одобряла...Думаю, скорее всего, по этой причине и не дождалась. Видимо, мать что-то наговорила, желания выяснять не было. Зачем? Чтобы что? А потом в нашей жизни появилась Люда, я подозреваю что появилась она ранее, когда я был в армии. Людмила, племянница близкой подруги матери, тёть Катя бездетная взяла к себе Люду от неблагополучной сестры, когда девочке было пятнадцать. Я не очень -то тогда интересовался этим, были свои друзья, заботы, любовь. Люду определили в мед. институт, с дальним прицелом, чтобы был свой карманный врач. На четвёртом курсе, у неё случился жаркий роман, с одним мачо южных широт. А вот тут и появился я... Сам виноват, я и не понял, как оказался втянут в эту историю, по названию женитьба на Людочке. Ребёнок родился раньше срока, на три месяца, ага. Я, конечно, болван, но не до такой степени же, правда? Да, я знаю недоношенные дети ещё как живут, но...Через четыре дня на пятый, встречай папаша счастливое семейство. Я даже сделал вид, что поверил, будто дедушка у Людмилы был... испанец, угу... Поговорил с ней серьёзно. Она плакала, каялась. Спрашиваю её, зачем обманула? Ревёт, клянётся, что полюбила меня, да...С тем всё, а вот я любовь её жизни... У матери спрашиваю, за что так она со мной. Поджимает губы, говорит не знала ничего, но теперь-то, мол, чего уж там...Чей бы бычок не прыгал, говорит, телёночек -то наш будет. В общем собрал вещи и ушёл, приходил к матери, деньгами помогал, эта тоже таскалась туда - сюда. Потом замуж вышла, когда пацану год исполнился и нас наконец-то развели. Мать просила меня платить алименты Людмиле... Естественно, я отказал, можешь посчитать меня подлецом, но... Конечно, я понимал, мать помогает Людмиле, ну у них там своя атмосфера, я не лезу...То, что они вытворили на регистрации нашей, ты прости меня... Вот так и живут, уже много лет Наташа с Игорем, хорошо живут, дружно, двое детей у них. Внуков от единственного сына, свекровь называет не иначе, как парнишка и девочка. Последнее время, Наташа ходит к ней три раза в неделю, убирается, готовить есть, да и Игорь вроде к матери стал подобрее относится. Наташе не трудно, она бы ходила, но…что-то так обидно стало. Родных внуков по имени не знае, никогда не взяла детей к себе, ни разу не помогла, а Наташа должна бесплатной нянькой работать, ну уж нет… Накручивает себя Наталья знает она себя, сейчас пропсихуется и успоокится, всё пойдёт по старому. Игорь позвонил, спросил озабоченно, где она. -Я не пойду больше к твоей матери, - выкрикнула обиженно в трубку. -Наташа, иди домой, - устало сказал Игорь. Пока шла до дома, немного проветрила голову, успокоилась. Дома долго разговаривали, а на следующий день позвонила свекровь и болезненным голосом сказала, раз Наташа такая коварная, то она конечно же оставит квартиру её детям, её вынуждают к этому, обстоятельства. -Из-за тебя, бедный мальчик останется без жилья, а ведь он привык с детства к этой квартире, и считает её, своей., -Вы можете ничего никому не отписывать, пусть Людмила приходит и моет, стирает, носит вам продукты и ходит в магазин. -С ума сошла? У Людочки семья и она работает. -А я? Я сижу дома? - Ты жена моего сына, ты обязана. -До свидания. Вечером Игорь сказал, что поедут к матери, Наташа тоже. Там же была Людмила, все смотрели на Игоря. -Итак, я единственный наследник мамы, да-да, мама…не мальчик, которого ты с какой -то стати боготворишь, задвигая родных внуков, а я, поэтому, я решил…определяю тебя в дом престарелых. Да, не смотрите на меня так. Сама ты не можешь за собой ухаживать, жена моя тебя не устраивает, Людмила работает, всё…Собираю документы. Такого воя давно, да что там, вообще никогда не слышали окрестности. Людмила, забыв, что она врач, сбежала. Наташа кинулась капать капли, но Игорь её остановил. -Пусть прокричится, ну сколько можно? Сына со снохой Елизавета Егоровна выгнала. Игорь всё равно приходит к матери, она теперь сама моет пол, даже сама за продуктами иной раз идёт, про квартиру и наследство молчит. Наташа иногда забегает, свекровь общается с ней нехотя, Наталья с разговорами не лезет. Убрать поможет, проверит холодильник и уходит, тихо закрыв дверь. Игорь давно не задаётся вопросом, почему мама с ним так обращается. Она же мама, так сказала Наташа, Наташа очень мудрая. Наташа уходит, тихо прикрыв дверь, при этом всегда знает, чисто ли у свекрови есть ли еда, не нужны ли лекарства. Игорю повезло с женой… А его маме с невесткой, только она не хочет этого признавать, но она всегда грустит, когда Наташа тихо, не прощаясь, закрывает дверь. Автор: Мавридика д.

Чай, уж не так и дорого ее-то окно будет– маленькое же. Одна ведь она. И работу пока не найдет. Хотя..., – мать задумалась, как бы засомневалась, – Соседи говорят – не больно-то помощи она рада. Не знаю... – Старушка что ли? – Не-ет, что ты. Девчушка, можно сказать. Хромоногая она. Мать ее померла вот недавно, жили на ее пенсию, болела мать-то, лежала уж. Может и помнишь ты – Софья, красивая такая женщина была. Почему-то мать считала, что Андрей должен был помнить тут всех. Но он уж давным давно из станицы уехал, появлялся тут редко, лишь по необходимости. Помнил он мало кого. – Не помню, мам. – А стекло-то уж давно фанерой у них закрыто зимой. Софья ведь, не выходя из дому, прожила несколько лет. Таське двенадцать было, когда она слегла, – мать вздохнула, – Мы все помогали. Всё сама девчонка. И пироги печет, и за хозяйством... До восьмого класса худо-бедно ходила ещё в школу. Ей бы работу сейчас... А где, инвалиду-то? Андрей ездил сюда не часто. Ездил – по обязанности. Матери окна сменил давно в доме, с ремонтом помогал. Но не своими руками, конечно, нанимал... Когда-то и они с другом Мишкой просто уехали отсюда в город, снимали комнату у старушки нанимались на любые работы. Стояла задача – выжить, устроиться в городе. И, чего скрывать, когда познакомился Андрей с Лизой, когда начинали они семейную жизнь, искренне радовался, что есть у нее свое жилье. Тогда с Мишкой, можно сказать, случайно начали раскручивать они свой бизнес. Глобальных планов не было, но когда дело пошло совсем неплохо, пришел и вкус денег. Буквально за четыре года они вдруг стали владельцами оконного бизнеса. Тогда, в начале двухтысячных, эта мода на пластиковые окна сделала их довольно обеспеченными людьми. Мишка женат не был, их райцентра ему уже было мало, и он перебрался в Подмосковье. Андрей тоже переехал с семьёй в Краснодар, но оконный бизнес его процветал по всему региону. Росла дочка. Больше детей жена не хотела. Прожили они почти десять лет, и разошлись по обоюдному согласию. Расстройства от развода не почувствовали – стали к тому времени чужими людьми. Лишь мать Андрея переживала о разводе, но и она со временем успокоилась. С внучкой и со снохой перезванивалась. Милена, дочка Андрея, пока была поменьше, приезжала к бабушке в гости. – Как ты один-то, Андрюш? – переживала мать, – Ведь и покушать приготовить некому. – Мам, я имею возможность и уборку заказать, и в кафе покушать. Не переживай. Есть ведь и доставка... Ехать сюда специально, чтоб ставить бесплатно кому-то чужому окна, Андрей совсем не хотел. – Мам, это ж... Специальная машина нужна, а тут расстояние, время, замеры... – Понятно, – мать вздохнула, в общем-то, понимая сына, – Ладно, я так просто спросила. Думаю – мало ли... Андрей сегодня решил остаться у матери, переночевать. Спешить нынче ему было некуда, с собой – ноут. Но работать не хотелось, да и у матери дел было немного. Неделю назад она наняла соседа, который давно уж подрабатывал, перекапывая огород под зиму. Стояли прозрачные осенние дни. Андрей решил прогуляться по станице. Он давно уж заметил, что когда у земли наступает короткая светлая предзимняя передышка, нападает на него некая задумчивость, как будто становится зорче сердце. А здесь, дома, особенно. Андрей прошел по улице, отметил что-то новое, а потом, чтоб пройти по кругу, свернул в проулок. Он опять шел там, где прошлый раз проехал на машине. И опять перед глазами – старый дом с разбитым окном. Замка на дверях, сквозь жердяной забор, он не увидел. Хата не походила на запущенную: во дворе чисто подметено, у сарая аккуратно, по-хозяйски сложен приметок сена. И Андрей вдруг ни с того, ни с сего глазами привычно начал замерять разбитое окно. Вероятно, это уже рабочая привычка. Раз разбито, раз старое – надо менять. А тут... Треснутое стекло, старательно заклеенное скотчем, ободранная рама со слоями отошедшей, высохшей краски, с выпавшими кусками замазки. Однако за этим окном – глиняные горшки с цветущими растениями, белые в голубой цветок ситцевые занавески. И в надломанном стекле играют лучи заходящего солнца. Андрей даже подумал, что у него, в огромной его четырёхкомнатной квартире, с высокими потолками и великолепными окнами, стекла грязнее. А ещё карниз упал, да так и лежит одним концом на полу. Андрей закрыл свое окно концом бархатной шторы, прицепив его за оставшийся штырь, да и забыл. На бархатных шторах давно скопились волны пыли. Давно собирался вызвать он мойщиков окон, давно собирался нанять клининговую службу, но ... Что-то в последнее время захандрил. Совсем ничего не хотелось... Хорошо, что мать не видит сейчас его жилище. На просторной его кухне, у одной стены копились пакеты хламья, плита представляла собой нечто отвратительное и липкое. Лишь картины, подлинники, которые покупал он за немалые деньги, напоминали о том, что когда-то в этой квартире было чисто, как в картинной галерее. Когда-то... И тут из-за угла тихо вышла женщина. Сначала Андрею показалось – хромая старушка. Тощая, в большой фуфайке, юбке, платке и калошах. В руке – лопата. Она тоже увидела, стоящего за забором Андрея, приостановилась, взглянула – лицо бледное, по-детски припухлое и немного курносое, выражает смесь растерянности, испуга и любопытства. – Здравствуйте, – уже вынужденно поздоровался Андрей. – Здравствуйте, – откликнулась тихо, отпустила платок ниже на лоб и двинулась к сараю. – А я смотрю – окно разбито, – оправдывал Андрей свое любопытство, идя с другой стороны изгороди в этом же направлении, что и хозяйка, – Это профессиональное, я – оконщик. Он ожидал, что девушка хоть что-то скажет, но она молчала, открыла сарай, зашла внутрь, а когда вышла, припадая чуток на ногу, Андрей, противореча своему предыдущему решению, зачем-то предложил. – А хотите, я Вам новое окно поставлю? Совершенно бесплатно..., – видимо, благодать осенних дней ударила в голову, захотелось сделать что-то хорошее. Иначе, как объяснить этот порыв? Девушка на мгновение замерла, взглянула на него большими глубокими серыми глазами, которые вдруг показались Андрею отдаленно знакомыми, а потом отмерла, как очнулась, щёлкнула щеколда, девушка помотала головой. – Нет, не нужно, – отказалась. – Так я ж... Я денег не возьму, не думайте. Мне б обмерять его только... – Спасибо Вам, но не надо, – она оглянулась уже заходя в дом. Скрипнула дверь, хлопнула и закрылась на какую-то внутреннюю железку. Боится? Неужели он ее так напугал? Дома, уж почти уснув, он вдруг ее вспомнил. Это ж она... Ага... Точно! Он даже привстал с постели. Как мог он забыть! "Косоногая сорока ходит просит пирожка" – кричали они ей вслед. Она маленькая ещё была совсем, а вот также смотрела на них своими большими глазенками, хотя выходила на улицу редко, но когда выходила... Они ждали этого, дразнили ее из-за отца. Его терпеть не могли в станице многие. Имел он свое ружье, и тщательно охранял свой сад. А росли у него какие-то исключительные груши, сливы и виноград. Все это он отвозил на базар, и тогда его считали жадным спекулянтом. Соляным разрядом из ружья однажды прилетело Мишке. Он потом целый день просидел в реке, вымачивая из ранок соль. Они мстили Таське за отца. Дразнили ее и в школе, и на улице. Это было неким увлечением и большой радостью. Соляной дробью их было не испугать, они мстили – строили козни, обдумывали планы очистки сада. И вот однажды, притаившись за малинником, решив, что дома хозяина нет, не рассчитали – стали свидетелями неприятной картины. Отец, держа Таську за тонкую ручонку, вытащил во двор и стал лупасить веником. Она тихо пищала, подвывала, но громко не кричала. Мальчишки застыли в кустарнике, боясь пошевелиться. Отец истязал девчонку так долго, что едва хватило сил, не броситься на защиту, а когда закончил, со злобой кинул веник, толкнул Таську и направился в дом. Она присела, где стояла, обняв красные исхлестанные ноги и тихо сидела так, подвывая и не шевелясь. Мальчишки подождали ещё несколько минут, и решили ретироваться. Она обернулась, услышав их, шмыгнула носом и тихо смотрела, как лезут они через забор, подсаживая и подтягивая друг друга. Андрюха всё ждал, когда кликнет она отца, боялся, что не успеют они смыться, оглядывался на нее. Но она все также сидела и смотрела на них молча. С тех пор Андрюха больше ее не дразнил, и других одергивал. – Да чего вы... Она-то тут причем, если папаня – козел. Того сада уж не было, может поэтому он не припомнил этот двор и сад. Там совсем все по-другому. – Мам, а у этой Таси хромоногой ведь раньше забор был огромный и сад, да? – Да, было... Так ведь сгорел их сад. Пожар был большой. Давно уж... Когда хозяин умер. Тогда даже говорили, что жена и подожгла. Да-а... Давняя история. Он ведь жестокий был, видать, терпела... Бедная женщина. Тася за ней столько лет ухаживала. Ох... Таська с малолетства, считай, и стряпает, и за хозяйством... – Мам, пошли сходим вместе, замеряю раму. Я предложил, но она отказалась. – Да. Такая она. Никогда ни у кого ничего не попросит. Разве что... Давай к тётке Анне сходим, соседке ее, с ней поговорим. Они, вроде, в дружбе. Баба Анна сходить к Таисье, как называла она девушку, пообещала сама. Но вскоре пришла с ответом отрицательным. Нет, бесплатно не примет. Но вот, коль с работой чего подскажете – будет Таисья благодарна. А то никак не найдет она работу. Образования, считай, нет, инвалидность, да и транспортные у них проблемы тут... Где и нашла – не поездишь. – Уборщицей она пошла бы, только чтоб не далеко, и график чтоб под наш транспорт, а то всем в шесть утра уборку подавай, а как доехать-то, коль первый автобус от нас в восемь. Вот и мается девчонка. На инвалидскую-то не больно проживёшь нынче, – ратовала баба Аня. Андрей пообещал узнать, хоть и понимал, что тут, в этом регионе, знакомых у него практически не осталось. Но попытаться что-нибудь найти было можно. Андрей уехал из станицы вовремя. Бабье лето, как капризная бабенка, обернулось и стало вдруг снежным. Бесился ледяной ветер, нахлёстывал стены мелкой водяной пылью, протяжно-нудил в водосточной трубе, которая висела рядом с окном спальни Андрея. Работа отвлекала. А ещё Андрей заказал маленькое окно. Заказал на глаз, без замеров. Но вечерами нападала неимоверная тоска. Серая мгла затягивала небо, закрывала видимые раньше крыши домов. Он лежал у себя в квартире и думал о том – как же дует сейчас в то старое оконце с разбитым стеклом. Впрочем, там примерно такие и другие окна. И если б хозяйка дала разрешение, он поменял бы ей окна во всем доме. Благотворительно – платой за украденные из ее сада в детстве фрукты. Странная она, эта Тася. Некрасивая, несчастная, совсем уж бедная, а такая гордая. Наверное, это сочетание качеств и вызывало у него интерес. Может, настолько чванливая и глупая? Или трусливая? Или ... Работу уборщицы ищет, а от новых окон в доме отказывается. Уборщицы... Тапки его прилипали к полу. Надо взять швабру... Вот и ему б уборщицу ... Окно легко зашло в его джип. И уж через неделю Андрей ехал в станицу к матери. Так часто он к ней никогда не ездил. – Мам, а я окно все же привез. – Какое окно? – Для Таисьи этой вашей. – Вот те на! – мать всплеснула руками, – Так она ж отказалася. – Ну, может, увидит, так понравится. – Не знаю, – мать качала головой, сомневалась, – Опять что ль к Анне идти? Так ты из-за этого приехал-то? – Не надо никуда ходить. Я сам. Я вот и работу ей нашел, спрошу заодно – согласна или нет? – А что за работа? – Уборщицей. Но в городе. С проживанием. Правда, временная. – Ох, не знаю, не знаю... Ну, поди. Коль получится... Андрей поехал на машине. Выгрузил окно, смело зашел в калитку. Ни одна хозяйка не откажется, увидев такое окно. Он специально взял именно само окно, а не инструмент, как делать привычнее и логичнее. Над печной трубой стоял дым, значит хозяйка дома. Морозило и этот морозец почему-то придавал уверенности и бодрости. Андрей постучал, но за дверью долго никто не откликался. Потом скрипнула дверь, шаркнула деревянная задвижка. – Баб Ань, ты? – раздался голос из-за двери. Половицы скрипнула, скульнула дверь, и все стихло. Андрей внёс окно в сенцы и встал перед комнатной дверью, не зная, что делать дальше. Он постучал в комнатную дверь и объяснил, что он вовсе не баба Аня. – Минуту... В комнате послышалось метание, слышно было, как хозяйка хлопает дверцей шкафа, наверняка, спешно натягивает на себя одежду. Андрей стоял в тёмных сенях, ждал. Наконец, решительно распахнулась дверь, серые боязливые глаза вцепились в него. Он даже не признал ее – каштановые волнистые волосы распущены, лицо такое нежное, почти детское. Сейчас перед ним она стояла не в длинной юбке и фуфайке, как в прошлый раз, а в трико и вязаной тонкой кофте. – Не бойтесь, грабить не буду, – выпалил он, – Разрешите? – он вытащил оконную раму, оклеенную защитной бумагой, – Вот, – он поставил раму на пол. – Что это? – Окно Ваше. Знаю, знаю...Вы отказались прошлый раз. Но ведь вон погода, что творит, и я подумал ... В общем... конечно, дом выстудим немного, не сезон сейчас для установки окон, но ведь и теплее будет. Это я Вам гарантирую. – Мне не нужно, я же говорила. Мне нечем Вам заплатить. Я без работы сейчас... – Так и не надо платить. У меня бизнес оконный. Почему я не могу помочь соседям матери? Считайте, что Вы стали победителем акции " Окно в подарок". – Нет, – девушка стояла перед ним и, по всей видимости, вид нового окна ее ничуть не заставил передумать, – Нет. Так нельзя. Очень жаль, но Вы зря... В общем, зря старались. Простите... – Да Вы что? – Андрей был искренне огорчён и удивлен, – Может Вы думаете, что это долго? Я выломаю старое и поставлю вам новое окно за пару часов, и, я взял все, для откосов, если позволите. Ваши цветы... – Нет, я не могу так... Когда будут у меня деньги, я займусь домом, но не сейчас... , – она была так напряжена, что Андрей физически почувствовал это – она очень ждала, когда он уйдет. Он подхватил окно, вышел в сени. – Скажите, а могу я это окно у Вас оставить? Оно мне теперь не нужно, а Вы, когда надумаете..., – он уже собирался приставить его к стене. – Нет, пожалуйста заберите его, – девушка шла следом, припадая на ногу, как бы выпроваживая из дома незваного гостя. – Ой, я чуть не забыл, – Андрей притворился ничего не понимающим, поставил все ж таки раму на пол, – Я ж работу Вам нашел! – Работу? – она посмотрела уже мягче. – Да... Работу. Уборщицы. Пойдете? – Ну... Я... А где это? – В Краснодаре, но не пугайтесь. С проживанием и всего на пару недель, а может и меньше. В общем, фронт работ осилите, и можете возвращаться сюда, домой. Оплата – сорок тысяч, уборки много, сразу скажу... – Да? – она явно заинтересовалась, глаза забегали. – И ещё питание за счёт работодателя. – Интересно, а где уборка? Это что? Офис, производство или... – Квартира. Четыре комнаты, грязь неимоверная, хозяин – сущая свинья. Они встретились глазами, она поймала его лёгкую улыбку. – Это Вы о себе, да? Андрей не ожидал такой интуиции. – О себе, – повинно кивнул, – Но сразу скажу: хоть живу и один, но интим не предлагать, – пытался шутить, – Никаких ухаживаний и заигрываний, лишь деловое партнёрство. Плачу за уборку, ну, может и за готовку чуток... Но это на Ваше усмотрение. Она опустила голову, он не видел ее глаз, никак не мог понять, что она по этому поводу думает. Прошло несколько секунд, она подняла голову, помотала головой мелко: – Нет, простите. Но я не могу... – Почему? – Хозяйство и..., – она замолчала. – Ну, две недели и мама моя Ваше хозяйство присмотрит, или баба Аня, мы договоримся. Но мне очень уборка нужна, понимаете? Не хочется, чтоб свои знали, какой я там навёл ... в общем, разговоров не хочу. А Вы моему бомонду человек чужой, от Вас не улетит. Да и земляки, считай... Выручайте, Таисья. – Ну, я не знаю. Я не умею, наверное, как надо... – Вы? – он провел рукой вокруг, – Вы умеете. Видели б Вы мое хозяйство! В общем, я даю Вам время подумать до завтра. И очень надеюсь на Вашу помощь. Соглашайтесь, Таисья. Очень выручите. А то мне уж и домой идти не хочется. Только матери это моей не говорите. Он подхватил окно и направился к двери. – Постойте. Оставьте, оставьте окно-то. Если я соглашусь, пусть оно будет в счёт оплаты тогда. А если нет – завтра заберёте, – сказала, махнув рукой,– Я подумаю... В полдень дня следующего они выехали в Краснодар. – Скажите, Вы это из жалости что ли? – встретила она его утром, и получив отрицательный ответ, опять спросила, – Тогда зачем? Рядом сесть не захотела, сидела сзади. Запихнули ее большой, для двух недель, но лёгкий не по размеру, чемодан в багажник. Ехали молча. Андрей почему-то все еще переживал, как бы она не раз думала, не заставила его повернуть, а она, по всей видимости, его стеснялась. В большой машине, как летучая мышка, забилась в угол. Пуховик бежевый, в котором ее саму найти было трудно, платок, какие-то совсем не по сезону туфли из-под длинной юбки. Больше похожа на престарелую цыганку, чем на молодую девицу. А он ещё думал сводить ее для начала в кафе. Ладно, зачем ему это? Главное, чтоб дома навела относительный порядок. И ему – гора с плеч, и ей – заработок. А через пару недель свезет, как говорят у них в станице, ее обратно, поставит окно и гудбай. Хотя настроение Андрея, загоревшееся было по дороге на малую родину, когда вез он окно, потухло. Тогда думал он, что вот подарит человеку некую радость, и возрадуется сам... Но... особой радости от подарка он не увидел, скорее наоборот– неприятие. Да и сейчас Таисья ничуть не сглаживала ему тоскливую осеннюю дорогу, грустно смотрела в окно, односложно отвечала на вопросы и молчала. Наверное, угрюмая девица. Ещё бы, с таким-то папашей, с больной долгие годы матерью... Да, жизнь у девчонки – не приведи никому. Хотя... молодая ведь, все впереди, чего бы унывать-то? Ну, да – инвалид. Так и они – не мрачные личности. У Андрея на производстве работал парень без стопы – юморист от Бога. Он вспоминал свою жену, ее наряды, которые каждый год были уже устарелыми, и менялись на новые, ее желание казаться всегда жизнерадостной. Даже если на душе – тоска, она должна была казаться всем счастливой. Ее смысл жизни был в этой фразе – "казаться всем благополучной". От этого Андрей и устал. Но, как и все семейные пары, они взаимоопылялись, и сейчас и Андрей уж пытался соответствовать – казаться всем успешным, уверенным в себе и счастливым. Он любил добротную одежду, хорошие машины и рестораны. Счастливым не был, но об этом никто не догадывался. Гостей он в дом не звал – там его одиночество и тоска явно определялись. – Не пугайтесь. Пальто можно и в Вашу комнату, а то тут у меня ещё..., – вешалка его была завещана тряпьем, – Вот Ваша будет комната, располагайтесь. Уж простите, бардак, но поэтому Вас и привез. Она осматривалась очень спокойно, раздевалась. Достала из чемодана свои домашние тапки и пошла осматривать квартиру. Делала она это молча, и лишь возле картин остановилась, потрогала раму пальцами из длинных вытянутых рукавов свитера. – Как за ними ухаживать? Я не знаю. Такие... – Раму можно и влажной, а само полотно сухой, наверное, тряпкой. Да, не волнуйтесь. Если что, ругать не буду. Давайте, наверное, чаю попьем. Пироги тут мамины... – И я привезла, – хватилась она и метнулась в свою комнату, и оттуда уже крикнула, – А плита у вас работает? Андрей даже удивился – голос грудной красивый. – Конечно, только залита вся, не пугайтесь. – Ничего, – она появилась с пакетом пирожков, – Ничего, главное, чтоб включалась. Тут, в квартире, ей все было интересно. Она пила чай, крутила головой, как галка. Андрей понял – Таисья уже изучает фронт работ, анализирует, думает, с чего начать. И вопросы соответствующие – о горячей воде, о мусорных баках, о стиралке... Ужасается роботу-пылесосу. Казалось, она приступила б уже сейчас. – Так, объявляю. Вся работа с завтрашнего дня. Я с утра – уеду на свою работу, а Вы приступайте к своей. А сегодня – вечер отдыха. Могу предложить душ. Правда, там антисанитария. Белье постельное вроде есть в шкафу. А я... Я так устал, что лягу на диванчике, а в душ утром уж, перед работой. Он нажал на кнопку стодюймового своего телевизора, Таисья заморгала глазами, смотрела на экран, не отрываясь. Андрей косился на девушку – неужто есть еще люди, которых можно удивить большим телевизором? – Тась, а у вас-то телевидение дома какое. У матери триколор ещё. А у вас? – А у нас уж давно не работает телевизор. Стоит, но не включается. А я... В общем, я книжки люблю, вот и не ремонтировала. – Ясно. Если хотите, буду возвращать Вас, посмотрю. Я техникум закончил радиомеханический, так что... Это уж потом окнами начали мы заниматься. – А окна у вас какие красивые, – она смотрела на два окна его большого зала. На подоконниках навален мусор, даже сковорода засаленная стоит на одном. Карниз поломан, шторы – кое-как. Пара запыленных горшков для цветов с высохшими ветками и паутиной. Да ни каких-нибудь, а из европейского 3-d пластика, заказанные его помощницей откуда-то из Швеции. И все это на фоне, действительно, эксклюзивных арочных окон, сделанных по спецпроекту. – Да уж, красота окон сейчас у меня налицо, – отшутился Андрей. Таисья посмотрела на него скорее жалостливо, чем осуждающе. В первый вечер посидели они недолго. Таисья, вскоре ушла к себе в комнату, а Андрей так и уснул перед включенным телевизором. А когда проснулся ночью, почему-то очень обрадовался, вспомнив, что в квартире он не один. Видно устал он быть один. Утром проснулся на запах горячего кофе. – Я тут сварила Вам, как на пакете написано. Вы не против? – Ничуть, ооо... Я и не знал, что у меня есть такой кофе. Наверное, подарил кто-нибудь. Щедро оставив денег и предложив не экономить на моющих средствах, он уехал на работу. А вечером дома опять ждал сюрприз – тушёное с мясом рагу, отсутствие штор на окнах и мусорных пакетов на кухне, а ещё кучками разложенные по всему залу его вещи. Тут было все. И то, что давно нужно было выкинуть, что лежало в мусорных пакетах, и совсем новые вещи. – Извините. Я выносила мусор, а вот это ... Надо, чтоб Вы указали, что можно выкинуть, а что разложить по ящикам. Я видела хорошие ящики для таких вещей. Пластиковые. У вас и полки есть в спальне для этого. Она, в спортивных штанах, с убранными в пучок волосами, слегка взбудораженная уборкой, растрёпанная, выглядела удивительно привлекательно. Андрей улыбнулся, а потом схватился за голову – сколько ж она всего перелопатила за день. Вечер ушел на разбор вещей. – Всё- всё. Я сдаюсь, – они разбирали уже восьмую кучу. – Ну, пожалуйста, давайте разберём ещё вот эти железки. Иначе процесс мой собъется. – Выброси все, да и делов-то... – А если там окажется что-то нужное? – Купим новое! – Ну, пожалуйста, – она присела перед кучей барахла, обхватила коленки, и Андрей вспомнил ее, такую же маленькую, сидящую во дворе. – О, Господи! Ну, давай, – он уж и сам не заметил, как начал называть ее на "ты", – Сейчас повыбрасываем все нафиг. – Это же часы! Куда вы их в мусор? Они же идут! – Они мне надоели, старье. Хочешь, забирай! – Хочу. Заберу. Милые часы, зря Вы добром раскидываетесь. – Добро... Ох уж...Надо свозить тебя в музей часов. Есть тут у нас такой. А кстати, показать тебе Краснодар? Ты была тут? – Была, один раз, с мамой, – она сказала это как-то грустно, опустив глаза, – Но я совсем маленькая была, не помню... – Так. Записываю в планы – экскурсия по Краснодару. Таисья застенчиво краснела. Господи, совсем дитя, – думал Андрей, и сам ещё, в общем-то, молодой, тридцатитрехлетний, но, казалось, такой умудренный опытом мужчина. Вкусный ужин ждал его каждый вечер. Уже блестели окна, и белоснежной стала сантехника, которую он уж собирался менять. Неужели возможно было ее отмыть? Но муки Андрея не прекращались – ежевечерне Таисья ходила за ним по пятам с вопросами о вещах. – Вам всё бы выбросить! Ну, так же нельзя! Вы вообще останетесь без штанов! – Тась, ну, вот ты мне шесть мочалок суёшь, предлагаешь выбрать. Неужто сама не можешь? – Не могу. Вдруг тут есть самая любимая, а я выброшу! Я тут не хозяйка. – Ты ж некоторые из них под ванной нашла, как они могут быть любимыми, если они там три года лежат? – А вдруг вы искали какую-то из них, и не нашли, а она была любимая... – Ооо!!! Зачем я тебя привез? – Увезите! Но тогда погрязнете в бардаке, – бурчала себе под нос. Эта тонюсенькая девочка с серыми глазами уже, казалось, управляла им, а он подчинялся. В субботу он уговорил ее поехать с ним в кафе, а потом на экскурсию по Краснодару. Погода стояла мерзкая, тянул ветер, пробивало на изморозь, только что выпавший снег набухал, жалобно хлюпая на нечищенных улицах города под ногами. Порой они сидели в машине, пережидали хлынувший дождь со снежными хлопьями. И казалось Андрею, что совсем ему все равно, как одета Тася, и все равно, что рядом с ним, успешным и обеспеченным, хромоногая девушка. А когда разделась она в кафе, оставшись в широкой теплой цыганской своей юбке и вытянутом свитере, показалось, что она тут самая стильная, самая красивая. А Тася стеснялась, робела и не могла расслабиться. Казалось, она ждёт, когда ж закончится эта мука, и они уйдут отсюда. Вот только когда подошёл к нему старый знакомы Гена, случился казус– Андрей вдруг вернулся в себя прежнего. – О, привет, Андрей Федорович. С кем это ты, познакомишь? – Да... Да это знакомая моя с родины, домработница, – отмахнулся Андрей,– По делам ездили и вот... заехали перекусить. Тася сидела с прямой спиной, смотрела прямо на Андрея и на его знакомого. – Здравствуйте, – кивнула. – Ох, каких ты домработниц выбираешь! – цокнул языком Гена, а потом провожал взглядом ковыляющую Тасю. Андрею было стыдно перед Таисьей, а Тася как будто и не обиделась. В художественной галерее она вдруг разулыбалась, вздыхала и вдыхала вкус прекрасного. – Ты любишь живопись? – Я не знаю... Андрей все хотел сделать Тасе какой-нибудь подарок. Смотрел на ее туфли, понимал, что ноги ее мёрзнут, но, вспоминая историю с окном, не решался предложить зайти в обувной. Не хотелось все испортить одним вот таким предложением. Но все же затянул он ее в художественный магазин. Набрал масляных красок, кистей, взял мольберт и холсты. – Палитру берём тебе? – Мне? – Ну, да... Я вообще никогда не умел рисовать. – И я... Почему Вы решили, что я... – Вижу потенциал. И не спорь... В интернете есть уроки, займешься. – У меня нет интернета. – У меня есть. – Нет-нет. Я и так сегодня работу прогуливаю, очень много ещё дел. Я не уложусь в две недели. – Ничего, оплачу тебе – три. И это сказано было зря. Таисья сказала, что договор есть договор, и больше договоренного она не возьмёт все равно. Она косилась на пакет с художественным реквизитом, но в руки так ничего и не взяла. Зато квартира Андрея превращалась в домашний уютный рай. Здесь Тася была художником. Стиралось, отмывалось, вычищалось и выбрасывалось все долго, но тщательно. Он уж и забыл, как может сверкать хрустальная люстра! На окнах опять цвели цветы. Но не те, которые были когда-то принесены сюда дизайнером, а другие – приносящие тепло откуда-то из детства. Такие, вроде, росли у бабушки. И вечерами, по-прежнему, находились вопросы и дела к Андрею, но они его совсем не напрягали, а наоборот – летел он домой на крыльях. Здесь ждал его аромат теплого ужина, заботливая, немного излишне суетящаяся Тася, и уютная квартира. – Андрей, а Вы давно звонили дочке? – Да...вроде... Ну, да... Давненько... – Извините, я сую нос, куда не надо... – Надо. Спасибо, Тась. Сейчас наберу. Она будет с интересом смотреть телевизор, который никогда не включала без него. Смотреть широко распахнутыми глазами и тщательно скрывать свой интерес. – Давай фильм хороший посмотрим. – Как хотите. Может я пойду к себе? – Посиди ещё чуток. Мороженого хошь? Мороженое – была ее слабость. И смотрел он фильмы ее глазами, и один раз чуть не заплакал вместе с ней на фильме, который смотрел уж третий раз. Тася влияла на него как-то особенно. Оказалось, что она довольно начитанна. Гораздо начитаннее его. Дочь бабы Ани возила ей книги, и она перечитала всю классику, знала стихи. А ещё ему просто нравилось, когда он, вечером, усталый валяется на диване перед телевизором и видит в отражении большого зеркала в прихожей, как зашла она в ванную, как вышла оттуда, припадая на ногу, с полотенцем на голове в простом домашнем халатике. Такая светлая, мокрая и немного усталая. Ноги худенькие вызывали совсем не те ассоциации, какие вызывают женские ноги у молодых мужчин – он вспоминал эти же ноги, но детские, исхлестанные жёстким веником. И хотелось оберечь их, защитить, как тогда... И злился он сам на себя. Приближался день их отъезда, а он все придумывал и придумывал задачи. – Тась, ну, еще недельку. Вот привезут тюль, кто мне ее повесит? – Нет, договор есть договор. Если будет нужно, дела накопятся, я ещё приеду. А пока... Я уже бездельничаю. – Здрасьте! Стираешь, в магазин бегаешь, убираешь... Где тут безделье? Но Таисья, как всегда, стояла на своем. Он переночевал у матери, а утром уже был у нее – окно можно было сделать быстрее, но он не спешил. Рядом была привычная женщина – Тася, она готовила обед, играло радио России, за окном шел тихий снег. И не хотелось никуда уезжать. – Вот и готово. – Оставьте, я все тут сама уберу. – Ну, уж нет. Теперь я у тебя в работниках. – Кстати, надо рассчитаться. Сколько я должна за окно? – Сколько? Сейчас соображу..., – он подметал мусор возле окна, – Ага сообразил – ты должна будешь ещё раз ко мне приехать на две недели. – Дороговато берете, Андрей,– улыбнулась Таисья. – Так ведь и окно-то – загляденье. Снег за новым белоснежным окном и правда делал его сказочным. Они прощались. – Тася, я хочу сказать тебе, что ты – удивительная девушка. Я старше тебя на шесть лет, но я многому бы поучился у тебя. – Вы? У меня? Ну, что Вы! – она улыбалась. – Да-да... И многим бы следовало поучиться. Вот я уверен. Андрей ехал обратно, снег летел в стекло. Запорошенные поля, как будто в сказочном сне, мелькали за окном. И казалось – трасса, как мост, висит где-то в пространстве между небом и землёй. И Андрей тоже – висит. Он ехал домой, в чистую свою квартиру, но возвращаться туда не хотелось. И ясно было – почему. Нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах, желаниях, мыслях. Он влюблялся не раз. Ох, какое это было чувство! Будоражило, окрыляло, вдохновляло на подвиги. Хотелось доказывать свое достоинство, свою состоятельность и брутальность. А здесь... Здесь совсем другое. Таисья знала его как бы изнутри, со всеми его недостатками, грязным бельем, тайнами и капризами. Он прожил с женой долгих десять лет, но такой близости душ и у них не было. Они красовались друг перед другом даже дома, не было расслабления. Но и представить себя рядом с Тасей он пока не мог. Временами не мог. Что скажут люди, коллеги? Она не такая как все. Хоть куклой ее наряди, такой она не станет. И отметина эта – хромоногость, как знак. Да, она не такая, как его окружение, как женщины его окружения. Андрей промаялся целый месяц. Он несколько дней держался, не звонил ей. Но однажды вечером, выпив пива, не сдержался, набрал. – Тась, я скучаю по тебе. А ты? Она положила трубку. Господи, что он творит! Скорей набрал опять – она трубку не взяла. Через неделю позвонил опять. Трубку она взяла, молчала, а он болтал, молол какие-то глупости, рассказывал о проблемах в хозяйстве, хотел насмешить. Она слушала, и непонятно было – улыбается или серьезна? – Тась, ты здесь? Скажи, ты хотела бы, чтоб я приехал? Ты мне очень нужна, – он говорил как будто бы о хозяйстве. – Андрей, пожалуйста, не приезжайте. И не звоните мне больше. А для хозяйства, найдите другую женщину. Я Вас вот сейчас прошу, и больше не буду. – Тася, – он задохнулся ее именем, – Тась, но почему? – Вы же понимаете. Вы все понимаете. Пожалуйста, не просить объяснять то, что Вам и так понятно. Да, уже по телефонным разговорам она поняла, что отношение его к ней, не как к домработнице. И он полетел в станицу. Эти ее слова так испугали его. Только благодаря им он и понял, как страшно ему ее потерять. И все равно ему, что скажут люди, и все равно, как там будет дальше... Тася – его женщина, с детства, с тех самых пор, когда он начал за нее заступаться. Он даже не поехал к матери, остановился возле дома Таси, стучал, колотил в новое окно, пока не вышла из соседнего дома баба Анна, и не сказала, что Тася нашла работу где-то в районе, сняла там комнату и уехала. Ни адреса, ни места работы соседка не знала. – Оставил бы ты ее, Андрюша. Она человек с израненной душой. – Это почему? Потому что отец бил? – Ты знаешь чё ли? – Да видели мы как-то в детстве, – Андрей упал на холодную скамейку. – Да... И ее бил, и ножку он ей выдернул, сломал, когда маленькая была. Лечили, лечили тогда, да вот... И мать ее – бедная женщина. И померла от этого, хоть и унес ирода Бог уж. Столько страданий... – Люблю я ее, баб Ань. Чего делать-то мне? – Андрей сидел, опершись в колени, держался за голову. – Забудь. Постарайся забыть. Ведь изранишь, если разлюбишь, а она и так – подранок, считай. – Тогда и я подранком стану, – он пошел к машине. Он честно хотел забыть, уходил с головой в дела, чаще встречался с дочкой, пробовал завести роман. Но так и не смог. Весной заарканил знакомого программиста, и тот вычислил местонахождение Таси по новому номеру телефона, который он выклянчил у бабы Ани. Она работала кассиром в небольшом супермаркете, в Таганроге. Он приехал туда, долго смотрел на нее через стекло, а потом набрал разного мороженого не глядя, какое под руку попадется, встал в очередь. Она узнала его, лишь когда пробивала мороженое, в больших глазах вспыхнул испуг, но лишь на мгновение. – У меня нет холодильника. Куда мне мороженое деть? – спросил он. – Оставь, я уберу здесь. Мы заканчиваем в девять, – вот так просто, без ломания, без истерик. Просто констатация – ты меня нашел. До девяти он маялся в машине. Съездил, купил цветы. Он не понимал, что его ждёт. Представлял, как выйдет она из магазина, отдаст ему мороженое и отправится своей дорогой. Что тогда делать? Бежать следом, но она упрямая... Таська, Таська... Неужто не понимает она, как дорога ему? И когда в десятом часу, с большим пакетом она вышла из магазина с парой коллег, он не бросился навстречу с цветами, как собирался. Нашло какое-то оцепенение. Он медленно вышел из машины, и колени его дрожали. Она огляделась, попрощалась с женщинами и направилась к нему, прихрамывая и немного улыбаясь. – Не волнуйся так. Ты чего, Андрюш? Хорошо все. И мороженое цело, – она протягивала пакет. Руки его были мокрые. Они поехали в гостиницу, потому что она жила не одна, снимала квартиру с девушкой на двоих. Гостиницу предложила она сама. В первой гостинице не оказалось мест, и Андрей нервничал, что не подумал об этом раньше. Но как он мог подумать? А когда остановился перед второй гостиницей, вдруг застыл, не побежал на ресепшен. – Что случилось, Андрей? – тихо спросила Тася. – Тась, а я помню тебя маленькую. Я видел, как хлестал тебя отец веником. – Да, я знаю. Я всегда тебя помнила. И не забывала. Ты тогда все оглядывался, боялся, что выйдет отец. И потом помню – ты меня от мальчишек закрыл, когда они шишками пуляться начали. И ещё в школе – я с лестницы шла, запнулась, а ты меня ухватил. – Да? Я не помню, Тась... – Я догадывалась. Ты и не должен помнить. Твоя жизнь насыщена друзьями, общением, событиями. Разве упомнишь хромоногую девчонку из детства? А я не забыла. Мне ведь не так часто попадались такие, как ты. – Тась, я не пойму тебя... Тогда почему ты оттолкнула меня? Уехала, на звонки не отвечала... Если ты, если... – Любила. И сейчас люблю. Трудно объяснить, Андрюш. Но вот послушай, я тебе сказку одну расскажу. Она откинулась на сиденье и, глядя вперёд, начала рассказ: – Высоко-высоко в синем небе летели два лебедя. Они всегда летали только парой, и больше всего боялись потерять друг друга. В общем, такая лебединая верность. Куда лебедь, туда и лебёдушка. И вот однажды решили они взлететь в самые высокие выси. Но перед тем как отправиться в путь, собрались сил набраться и ещё раз вблизи на землю взглянуть. Но в траве был силок. Лебедь взлетел, а вот лебёдушка попалась – билась, металась, кричала, ломала крылья. Он летал над ней, звал. И она вырвалась всё-таки на волю. Да... Но только крылья она себе обломала – лететь не могла. И лебедь остался с ней жить в тихом болоте – затоне. Жили дружно и часто смотрели ввысь, метались и стонали от того, что мечта их не сбылась. Иногда лебедь не сдерживался, взлетал высоко, но камнем потом бросался вниз к своей лебёдушке. И вот со временем лебеди, живя на земле, перестали смотреть в небо. Они потеряли лебединую красоту и превратились в болотных гусаков. Тася замолчала. Андрей тоже все понял. Он молчал, глядя перед собой. – Тась. Мы не пойдем в гостиницу. Я отвезу тебя сейчас на квартиру, и завтра ты дашь мне ответ на вопрос – выйдешь ли за меня? Только учти, это я с обломанными крыльями сейчас. Это ты зовёшь меня ввысь, а я разучился летать. Я всю зиму пытался, но я не могу без тебя совсем. Это я очень нуждаюсь в тебе, и я тебя тяну в болото. Ты подумай, стоит ли оставаться со мной? Или все же ... лететь... Мороженое растаяло. Он так и сделал, отвёз ее на квартиру, а сам отправился в гостиницу. Сейчас он был, как иссохший старик. Хотелось выть на луну, и луна, подстать настроению, была хмурая с прозеленью, как недоспелая груша. Он смотрел на нее из окна гостиницы, она висела низко, чуть ли не меж ветвей деревьев, там, где сиротливо чернело обветшалое пустое гнездо. Уснул он лишь под утро, буквально на час. Проснулся и стал смотреть на часы. Звонить было страшно, и он выжидал и выжидал время. Примерно в одиннадцать она позвонила сама. – Ты спал? – Конечно. Крепко спал, и ты меня разбудила. – Так и будешь врать всю жизнь? – А ты готова слушать мою правду всю жизнь? Небольшая пауза, вздох и очень серьезно: – Только правду и готова. Он никак не мог сглотнуть ком, вставший в горле, молчал. – Андрюш, наверное, мне две недели придется отработать. – Не придется, я договорюсь, – наконец очнулся он. – Нет, нет... Так неловко, – и Андрей, вспомнив с кем имеет дело, согласился. Он готов был ждать..., – Андрюш, а ведь я рисовала твоими красками. Я тебе сейчас пришлю фото моей первой картины. На фото – дом с разбитым окном, очень похожий на дом Таси. За окном в осколках разбитого стекла бьётся лебёдушка, а над крышей летает ее друг – белый лебедь. Автор: Рассеянный хореограф.

Нина в вытянутой майке, завёрнутых до колена трениках, босиком, с черными от пыли ногами солидного размера, сидела, опершись на скамью, подняв плечи. Острые лопатки ее торчали под майкой. На парней она глядела из-под бровей. – Дурак этот Витька. Нравилась я ему, вот и бесится. А мой Колька во сто раз его лучше. И никак не поймет, что я уж не девочка, дитя у меня... – Перебесится, – спокойно сказала Нина, стукнула себя по худому плечу, – Ох, и злючее комарье нынче! Она отогнула треники. – Да-а. И прохладно. Но не пойду. Танька как меня услышит, заорёт. Пусть уж уложит бабка. Ты не замёрзла? – Не-е. Не замёрзла, посижу ещё. Все равно не усну, маяться буду. Я вот хочу завтра мясо по-французски сделать. Гратен называется. Я в журнале читала рецепт, в библиотеке. Любка прыснула, засмеялась, грудь ее заколыхалась под ситчиком. – О-ой, Нинка... насмешила. Это ж надо: по-французски... Где ты, а где – кулинария. В твоей холупе только французам и питаться... Да и ты вон совсем на повара не похожа. О, Господи... Насмешила... Нина на смех не реагировала, сощурила глаза, смотрела на дальние городские огни. Село их Тареевка стало совсем близким к городу. Город разрастался, заглатывая ближайшие селения. Вот-вот заглотит и их. Только в их сторону пошла какая-то промышленная зона. И теперь смотрели они на дымящие производственные трубы, округлые крыши современных складов и квадратные здания. Любка насмеялась, смолкла... – Кого тебе кормить-то французским? Я б для себя одной ни в жизнь готовить не стала. Ещё гоношиться... – А я хочу. Приходи, и тебя угощу. – Когда мне? Танька с рук не сходит, по очереди с матерью управляемся. Разе ты поймёшь? Иногда в туалет и то сходить нормально не могу... А этот..., – она кивнула головой в сторону клуба, обиженная на Витьку, взгрустнувшая по денькам свободным,– На дискотеку .. Дурак, он и есть дурак. – Конечно, – вздохнула Нина, – Ребенок – это трудно. – Да нормально..., – тряхнула Люба гривой, – Вырастим. Чего мы хуже других что ль? А тебе вот... Замуж тебе пора, Нинка. Ты б вместо мяса французского платье себе купила да в клуб сбегала. А то ... Смотри вот, меня, бабу замужнюю, на дискач кличут, а на тебя ... , – Любка посмотрела на подругу, стало ее жаль, начала она подбирать слова, – В общем, чё-то женственности маловато в тебе что ли, Нин? Не пойму... Мягкости какой-то. Худоба эта. Вот и не реагирует мужицкое начало у парней-то. – Да не нужно мне их начало. И конец тоже..., – Нина опять насмешила хохотушку Любу, – Мне и одной не плохо. Надо очень..., – распрямилась Нина, – Пойду, а то комарье съест. – Да посиди чуток, Танюха ещё не спит, видать. А мне скучно. Не обижайся ты, я ж добра тебе хочу. А чего? Бабка померла, одна ты. Дом, конечно, и не дом, а так... Но ведь сейчас и участок ценен. И мать моя говорит, что хозяин дому нужен. А если б замуж, так и новый бы дом построили. Живи – не хочу. Только... только тебе преобразиться надо чуток. Поправиться, приодеться... Да, высоченная ты, но ведь это не страшно. –Да, ну его! Не мое это. В клуб все равно не пойду. А больше – куда? Огород, работа. На работе мы в халатах одинаковых. Там все равно, чего под ними. – Вот именно. Так серой мышью и проживёшь. Эх, Нинка! Ты ж себя в мужика превратила. А ведь... не толстеешь вон, мне б так. Чуток бы налилась, волосы покрасила б... В общем... Из окна крикнула Любина мать. – В общем, сама смотри... Тебе жить. Пошли. Уснула, кажись, моя Танька. Нина с детства была похожа на мальчонку. Из тренировочных штанов с обвисшими коленками не вылезала, гоняла на велосипеде, разбирала с дядькой Лехой инструменты в сарае. Мать ее спилась. Умерла уж давно, оставив малолетнюю дочь на бабку и младшего брата. Лет в двенадцать Нина начала чрезмерно расти, и переросла всех девчат в классе. Бабка ругала ее за это, потому что рукава и штанины становились короткими через пару месяцев носки. От этого ещё больше Нина ушла в себя. Она стеснялась своего роста. И вот уж год, как осталась она одна. Когда умерла бабушка, она почувствовала себя хозяйкой и рьяно взялась за обустройство своей перекосившейся избушки. А потом поняла: нужны деньги. Новые обои полезли от сырости практически сразу. Нина работала на большом рыночном торговом складе в пригороде. Она не отказывалась от дополнительных смен, бралась за подработки, поэтому заработок был вполне сносный. На складе все уже привыкли, что Нина может быть и за грузчика, и за слесаря. Логичнее было б родится ей парнем. И дело не только в росте. Ходила она размашисто, общалась грубовато и совсем не интересовалась тем, чем обычно интересуются девушки ее возраста. Мужики склада принимали ее за своего рубаху-парня, порой забывая, что среди них – особа женского пола, скабрезно шутили, обсуждали пошлости и ругались при Нине. Подкопив, выбросила она старый диван, пропахший пьющим дядькой, купила новый, и теперь старательно копила деньги на холодильник. Были и дальние планы – она мечтала перекрыть худую крышу дома, купить телевизор, сорвать и перестелить пол, покрыть его дорогим толстым ковром. Не до платьев... Да и не носила она их никогда. Только школьную форму, и ту – не всегда. Она приезжала домой с работы уж в сумерках, растапливала печь. Когда в красном чреве начинали трещать дрова, переодевалась, стоя у печи – дом ее изрядно остывал в холода за время ее отсутствия. Она кормила курей и собаку, потом кое-где скребла веником, немного готовила, перекусывала под звуки радио. Что говорить – одной вечерами ей было тоскливо. И Нина нашла себе развлечение – она читала. Это было любимое ее время. Она почему-то стеснялась ходить в библиотеку их клуба, зато стала частым гостем в библиотеке открытого военного городка, который находился совсем недалеко от их торговых складов. Подсказала Наташка, их сотрудница. Записывали туда всех желающих. Нина успевала сбегать обменять книги в обеденный перерыв. Пожилая библиотекарь Таисья Ивановна уже подбирала ей книжки, знала по имени. –Ниночка, Драйзера сдали. Я Вам приберегла. А Нина уходила в дебри той жизни, какую никогда не ведала. А собственно что у нее было? Какие радости? Радость от поездок на рынок с бабкой? От долгих поисков, приценок, и, наконец, покупки сапог на зиму. Она хранила эти сапоги в коробке, протирала их, носила только в школу и то не каждый день. Радость от похвал учителей? Их практически не было, больше было недовольств. Нина часто самоутверждалась грубостью. Радость от рыбной ловли, летнего купания... Вот это было, да! Но купалась она одна, в укромном уголке. Купальник у нее был, старенький, выцветший, но был. Но она стеснялась своей костлявости и плоскогрудости. Ее жизнь в этом старом доме, с вечной нехваткой денег, с любящей ее, но больной уже бабушкой, была будничная и неприметная. Такой стала и Нина – неприметной, несуразной, длиннорукой и не подпускающей к себе никого. Ее приятельницей стала соседка Люба, которая старше была на пару лет, она бегала к сводной сестре бабушки в соседнее село, появились у нее хорошие знакомые на складе, ценящие ее за безотказность и рукастость, и библиотекарь. Вот и весь круг ее общения. Конечно, село есть село. В магазине продавщица – тетя Лена, мать Светки Гороховой, одноклассницы, на почте –дальняя родственница – тетка Зинаида. С одноклассниками и одноклассницами Нина не общалась. С ними она не общалась и учась в школе. В средних классах научилась быть грубой, умела даже послать. А в книгах ... В книгах мир был другим. И женщины другими, и мужчины. Таисья Ивановна умела подобрать литературу, увлекла, затянула Нину в иные такие нереальные миры. Книга для нее стала убежищем от одиночества, от серых будней, от скуки... За год она "проглотила" столько романов, сколько некоторым не суждено прочесть за всю жизнь. После прочтения она прижимала книгу к груди и все думала-думала. И каждая героиня была похожа на нее. И Скарлет, и Джейнн Эйр, и Маргарита, и даже Анна Каренина. Сильные это женщины, и она – сильная. Она сидела вдохновленная, засыпала с мыслями о книге. Никогда, никогда у нее в жизни ничего подобного не будет! Но можно приготовить хотя бы мясо по-французски... Как в романах... Ведь можно? Утром она вставала, натягивала треники и шла управляться с хозяйством, на работу, в магазин... – Здравствуй, Ниночка, – Светкина мать всегда докладывала Нине о дочери, –Как ты поживаешь? –Нормально, – Нина брала с полки хлеб, булки. Знала, вопрос тети Лены для проформы. Жизнь ее была как на ладони и мало кого интересовала. –А Светочка с моря вернулась. Загоре-ела... Страсть. В Сочах были они с подружками. Там лагерь у них институтовский. Ох, порассказывала. До того хорошо отдохнули! Парень у нее появился, хороший такой, сокурсник. – Угу, – буркнула Нина, выкладывая на прилавок товар. – На третий курс уж они пойдут. А ты вот булки ешь, и ничего тебе не делается. А Светка на диете... Не заставишь... Нина выходила из магазина, не дослушав. Знала – о дочери тетя Лена может говорить долго. Заглянула на почту к тётке Зине, спросила – не надо ль помочь. Иногда она помогала тётке, а та угощала ее медом. Держал теткин муж ульи. Зина, сказала, что посылок нет. –Нинк, газет возьмёшь старых? Завалилась я. –Возьму, давайте. Старые газеты Нина просматривала и потом оставляла на растопку. Вот и сегодня вечером она зачем-то прочла большую статью о кандидате в Государственную думу, а потом, под чаёк, начала читать объявления под статьей. Продавался электро-механический кассовый аппарат "Ока", компьютеры, в которых Нина вообще ничего не понимала, но знала, что многие такое чудо техники уже приобретают домой. Ее интересовали цветные телевизоры, она смотрела цены. 420 тысяч рублей... О-ох. Так хотелось. И вдруг она наткнулась на маленькое объявление внизу: " Модельному агенству "Стиль" для работы требуются девушки с ростом более 170 см и весом менее 60 килограмм." Два телефона. Нина даже улыбнулась, представив себя моделью. Но, когда пошла на кухню, покрутила бедрами перед большим наклоненным зеркалом с рыжими пятнами. Ха! И зачем им такие вот, как она? На ней же все, как на корове седло сидит. Вскоре об объявлении она забыла. Зачиталась книжкой. И лишь, когда ударили вдруг дожди, и пришлось топить печь, попалась ей оно опять на глаза. Нина неаккуратно оторвала его и сунула в сумку. Интересно будет Наташке на работе показать. И показала. – А давай позвоним, – вдруг кивнула на телефон Наталья. – Дуня что ли... Какая из меня модель? Я лучше ящики таскать пойду. Да и время уж сколько прошло. Газета-то старая, – Нина направилась внутрь склада. Оглянулась. Наталья, держа перед собой листок, набирала номер. Ну, и пускай... За спрос денег не берут. –Нинка, Нинка! – прибежала она в стеллажи через минуту, – Ты сегодня должна быть вот по этому адресу, –совала листик, – Я сказала рост твой – сто семьдесят девять, а вес наврала, сказала – полтинник. Я не знаю твой вес, – она тараторила. – С ума сошла! Никуда я не пойду! – Нина стояла высоко на стремянке, раскладывала коробки. Наталья, кругленькая, маленькая, полная ее противоположность, смотрела на нее, задрав голову. Она помолчала немного, а потом выдала: – Ну, и дура! – смяла и бросила в коробку с мусором лист и, обиженная, направилась к окошку приема. Нина посмотрела ей вслед, продолжила раскладывать. Подошёл грузчик, начал собирать пустые коробки. – Постойте-ка, – спустилась Нина. Она достала смятый лист, распрямила его. "ул. Загорская 7, к.18, к 15.00." Надо будет отпрашиваться... подумала. На ул. Загорской 7 находился Дворец культуры машиностроительного завода. Она немного растерялась. На вахте указали, куда идти. Мелькнуло, что, наверное, одеться надо было получше. На Нине была темно-коричневая олимпийка и черные брюки, в руках тряпичная холщовая сумка. – Здравствуйте, можно? В кабинете сидела девушка в кислотных лосинах, с высоким начёсом. Вид ее был усталый. – Привет! Заходите... Нине вдруг захотелось сбежать. – Я тут, звонили в общем. Но это не я звонила, а Наташка... Вот заехала сказать, что уж простите... –Вы Нина Ладыгина что ли? – посмотрела девушка на запись. – Да, но я... мы, наверное... – Все нормально, присядьте. А Вы вовремя. У нас как раз половину девчонок забраковали. Сегодня тут такое было! В общем... Ладно, посидите тут, я щас... Через минуту она позвала Нину в другой кабинет, ее рассматривал какой-то парень, она краснела и все время хотела сбежать. – Давай попробуем, Кать. Я уже не знаю, чего им надо..., – ответил раздражённо. Они опять вернулись в восемнадцатый. – Нин, будем готовиться к показу. Когда Вы сможете? Лучше сразу завтра, времени у нас совсем мало. – К какому показу? – Ну, Вас показать. А это надо ж много чего: волосы, кожа ... Макияж мы не делаем, моделей без макияжа сначала смотрят. В общем, дел много... Катя Нине понравилась. Именно поэтому она на следующий день была у нее. И началось... Ее постригли и покрасили в темный, почти черный цвет. Первый раз в жизни Нину стригли в парикмахерской. Раньше она сама обрезала секущиеся кончики заплетеной косы ножницами. Депиляция ее вообще не напрягла. Подумаешь... даже интересно. Смотрели дня через три на сцене ее не одну. Смотрели четверых девушек. Им выдали красивые купальники. И почему-то она совсем не стеснялась. Она была уверена, что попала не туда, что делает это, потому что помогает Кате, не хочет подводить. Она не такая волнующаяся неженка, как другие девушки, она попала сюда случайно. Ну, и чисто для прикола, пройдется сейчас по сцене. Делов-то. Она вышагивала грубо, размашисто, оборачивалась, когда просили, резко. И даже улыбалась от глупости ситуации, в которую она попала. Пущай полюбуются! В конце концов ей уж почти двадцать, не растает. Да и смотрящие казались озабоченными лишь параметрами, проблемами с каким-то неведомым начальством, а не их женскими прелестями. Потом из фотографировали. Уже двоих. Отобрали девушку по имени Саша и ее. Снимали стоя у стены, и в одеждах, и в купальнике, и во весь рост, и портрет. И под конец Катя обеим делала для съемок макияж. Наконец, они поговорили. – Я сдохну сегодня, – вздыхала Катерина, втирая тональник в лицо Саши. – Кать, а зачем всё это? – спросила ожидающая своей очереди Нина. – Как зачем? Фирма требует. Москва... – Москва? – Ага... Вы думаете, вас взяли? Ага, как же! Мы просто портфолио готовим, а дальше... Я сама не понимаю, зачем они это на нас спустили, как будто в Москве моделей мало? Ещё и ... В общем, назвали нас дилетантами. А я, между прочим, художественный закончила... – А куда нас должны взять? – Нина вообще ничего не понимала в этом бизнесе. – Как куда? Утвердить на бренды. Ну, вы, типа, модели. А там... В общем, я и сама ничего не знаю. Увидим. Может вернут ваши портфолио, как предыдущие, и назовут нас опять дилетантами. После макияжа Нина смотрела на себя в зеркало и не могла понять – как такое возможно? – Ка-ать! – выдохнула... – Нравится? Нина не могла говорить вообще, она просто посмотрела на Катерину, а та замахал на нее руками. – Не реветь, не реветь! С ума сошла! Я больше не выдержу! Я устала! – она схватила вату, промокнула уголки глаз Нины, – Ох, классно вышло. Я – настоящий художник. Смотри, какие у тебя губы фигурные, обалдеть! Пошли скорей к Митьке фоткаться. И опять они снимались очень долго. Сначала Нина хотела смыть макияж – так в селе появляться было нельзя, но потом передумала. Все хотели домой, время было позднее... В автобусе людей было немного. Знакомая односельчанка скользнула по ней взглядом, не поздоровалась – не узнала. Нина и сама б себя не узнала такой. Но показаться кому-то хотелось. – Люб, Любка, выйди на минуточку. –Нин, привет, чего тебе? – вылезла в окно Люба, – Сейчас... В темноте она не разглядела Нинку. А когда вышла на свет веранды, ахнула. – Ниии.... Ёшкин кот! Это как это? –А вот так, – улыбалась Нина, радуясь произведенному эффекту,– Я и сама не поняла как. Это Наташка всё... –Нинка, ты такая...ты такая... Тебе на обложку журнала надо. И куда твой длинный нос девался? Ни фига себе! А потом всё улеглось. Им с Сашей велели ждать, а Нина решила, что сказка ее окончена. Иногда задумывалась по-девичьи, конечно: а что, если бы... Но дни опять стали рутинными. Склад, дом, куры, урожай, осенние закатки и книги. – Ох, скоро и не погуляешь, – Любка сидела на скамье, а Нина стояла рядом, катала коляску с засыпающей Танечкой, – Холода придут. Знаешь, иногда бросила б все, и –на дискач. – А Колька? – Колька..., – вздохнула Любка, – Чего Колька? Он на заводе, да на заводе. Картошку копали, говорит: "Хоть бы на работу скорей, отдохнуть от вас". Нормально да? И чего женился тогда? – Да нормально все. Мужик как мужик. Просто тебе отвлечься надо. Хочешь, книжку принесу? – Да какая книжка? Откуда у меня время на книжки? И чё мне мать скажет? Это ты свободой наслаждаешься, а я – женщина семейная. Нина считала деньги. Возможно к новому году можно будет взять холодильник. Но почему-то очень хотелось плащ. На фотосессии их одевали в разные наряды, и был там длинный светлый плащ с широким поясом. Когда Нина надела его, почувствовала себя –леди. Эх, ещё б туфли ... Странно, почему она все время думала, что платья и туфли – это не ее? Но ...Желания она спрятала, холодильник был нужнее. Ничего, пробегать можно и в старой дядькиной ещё куртке. Осенью пойдут дожди... Резики – вот обувь для осенней погоды. А к концу сентября вдруг прибежала к ней тетка Зина. Передала написанную на обратной стороне конверта записку. Писала она сама то, что сказали ей по телефону и велели передать. Нина оставила Кате номер телефона почтамта Тареевки. Завтра в 9.00 быть ей надо на Загорской с документами. – Нормально... Рабочий день, вообще-то. На работе она была уже в семь, всё удалила и поехала на Загорскую. Катя ее перехватила на высокой лестнице дворца культуры. –О! Опаздываете! Я жду уж. На вокзал поехали за билетами. Вас утвердили, – тянула она Нину за руку. Нина застыла, маленькая Катя на ступенях чуть ниже смотрела на нее снизу вверх вопросительно. – Чего Вы? – Куда утвердили? – Как куда? В агенство модельное. Вам в Москву ехать надо. Там ещё посмотрят. Не переживайте, дорога туда и обратно за счёт агенства нашего. –Так у меня куры...и собака. Как я? – Какие куры? – Катерина растерялась совсем, она ожидала другой реакции. – И работа, – размышляла Нина, – Нет, я не могу в Москву. Извините..., – ей так неловко было перед Екатериной. Она ж не знала, что для Нины всё это – некая игра. Ничего серьезного она предпринимать не собиралась, просто было интересно посмотреть, что будет дальше. Она никак не ожидала, что всё так серьезно повернется. –Извините, Катя. Я виновата, наверное... Но я никуда не поеду. Это... это не моё. Понимаете? –Как не Ваше? А зачем Вы тогда к нам пришли? – развела руками растерянная девушка. – Я? Да это Наташка всё... Кать, простите, – Нина побежала вниз по ступеням. Сейчас они скажут, что были расходы, попросят возместить... А как же холодильник? Нина прибавила шагу. На остановке оглянулась. Екатерина так и стояла на лестнице. Нина, приехав на склад, злость сорвала на Наталью. – Суют тебя! Вот зачем тогда позвонила? Зачем? Я там что-то выиграла, они на Москву меня отправить хотели, я людей подвела, понимаешь? Наталья выслушала Нину и выдала: – Во ты дура, Нинка! Я таких дур ещё не видела! –Почему это? – глаза Нины уже бегали в сомнениях, ей не с кем было посоветоваться. Через час она набрала номер ДК. – Кать, простите меня. Уже поздно, да? – Нее. Я ничего не предприняла, знала, что передумаете. Я, кстати, с Вами еду. Меня тоже утвердили... ха. Стилистом, вот так вот. Правда, уж и не знаю, удастся ль билеты Вам в мое купе взять. В общем, встречаемся на вокзале. В следующую субботу едем. Билеты взяли в одно купе. Потом Катерина попросила заехать к ней после работы. Ей нужны были ещё фото Нины с макияжем для каких-то своих нужд. На вешалке в углу висел тот самый светлый плащ. –Красивый плащ, – посмотрела Нина. – Ага, брендовый. Но на мне – ужасно. Он на таких, как ты идёт, вот эта спинка двойная только на высоких смотрится. А хочешь, надевай. Только верни после выходных. Он все равно не нужен пока. И Нина не отказалась. Надела плащ, стряхнула волнистые крашенные черные волосы, посмотрела в зеркало. Теперь она уж ничего не боялась. Она заглянула в магазин своей Тареевки. Светкина мать смотрела на нее в упор и не узнавала. – Чего будете? – улыбалась заискивающе. – Как всегда, тёть Лен. У той полезли на лоб глаза от удивления. Эта дама в светлом плаще Нинка? – Нин, ты чё ли? – протянула медленно. – Я, я. Не узнали? Богатой буду. Как там у Светы дела? – Да нормально, учится... , – от оцепенения тетя Лена даже не могла говорить о дочери, – А ты это как? –А я в Москву работать еду. – Как в Москву? Ты ж... Ты ж на складах, вроде... – Пока в отпуск ушла, а там видно будет. Может и вернусь, тёть Лен. Вы ждите меня. – Ладно, –приподняла ладонь продавщица. А когда Нина вышла, упала на стул... Это ж надо! Несуразная угловатая Нинка, и такая.. Такая, каких у них и нет больше. А Нина заскочила на почту: –Господи! – схватилась за грудь тётя Зина, – Ниночка! Ниночка! Какая ты! Видела б бабка! –перекрестилась. Нина обещала позвонить из Москвы, велела держать связь с Любой. – Я не верю, Нин, не верю, что это ты, – десятый раз повторяла Люба, – Не верю! Они прогуливались с коляской по улице. – Ой, Любка, да я и сама не верю. И ехать боюсь. Одно радует – с Катей. Она чуток постарше, но тоже волнуется. Я не надолго, наверное. Там отсмотрят, да и вернусь. – А вы это... Не голышом там? – Неа, ты что? В купальниках. А знаешь, чего я подумала. Это трудно понять, но там не стыдно даже голышом. – Ну, скажешь тоже! Как это – не стыдно? – Не знаю. Мне б сказали раньше, не поверила б. Они, понимаешь, на другое заточены. Вот фотограф попросил меня лямки снять и полчаса снимал мое плечо. И пофиг ему, что что-то там видно, ему плечо и профиль мой были важны, понимаешь? – Ох, Нинка, но ты всё равно будь там осторожней. А за курями и домом присмотрим, не бойся. Мимо шли парни. – О! Любка, с подружкой познакомишь? – Не для тебя красоту рОстили! – парировала Любка. – Девушка, а пойдёмте с нами. – Отвали, Витька! И от Любки отвали! Она замужем, и Колька у нее уж точно получше тебя будет! – Нинка смотрела на Витьку прямо. – Да я чё? Парни отошли и только сейчас вдруг узнали Нину: – Это чего, Нинка что ли? Нинка Ладыгина? Ни... А Нина страдала об одном: нужно было проститься с мечтой о холодильнике к новому году. Потому что ехать в Москву в куртке дядьки и резиках – перебор. Плащ она вернула Кате. Прикупила себе теплую недорогую куртку, спортивный костюм, брюки, сапоги и большую сумку. Пришлось потратиться и на белье. Все трусы ее были штопаны перештопаны, просто стыдоба. Денег было жаль. Эта поездка уже раздражала. А когда застучали колеса вдруг пришло осознание начала чего-то нового, большого и значительного в ее жизни. Почти как в книгах. В тех книгах, которые она читала. И вдруг покатилась слеза по своей так и недоремонтированной старой избушке. Нина каким-то внутренним чутьем поняла, что жить в нее не вернётся. Вскоре Люба уже будет распаковывать посылки с гостиницами и подарками от нее, а Таисья Ивановна получит целую коробку современных книг на адрес библиотеки. И вверху будет лежать журнал с фотографиями Нины. Когда станет она одной из самых известных манекенщиц, будет демонстрировать одежду Московского дома моделей, станет лицом российских брендов, будет сиять на страницах модных журналов, она все время будет вспоминать о той своей мечте – купить новый холодильник. А когда появится на подиуме в Париже, поживет там несколько месяцев, узнает, что мясо готовят там со-овсем по-другому. Хоть и по-французски. Автор: Рассеянный хореограф.

-Нам машину надо чинить, – напомнил муж. – Сама же на дачу просишься, урожай нужно собирать. -На электричке можно. -На электричке. Каждый деть туда-сюда не наездишься. -Ничего, там поживу. -Поживёт она… А домом кто будет заниматься, я? И так на работе как проклятый… Раньше муж никогда не упрекал Люду за то, что она не работает, сам так решил: детьми надо было заниматься, домом, а зарплата у Люды копеечная была. Ну а потом какое уже возвращение, когда столько лет прошло? Да и дети только-только съехали, было чем заниматься Люде. А теперь вот, значит, как? -Что-нибудь придумаю, – обиделась Люда. И придумала. На даче у них был новый сосед, Николай. И в городе жили они недалеко. Люда позвонила и договорилась, что он её будет до дачи подбрасывать, когда сам соберётся. А муж пусть возится со своей машиной сколько влезет: сам удочки себе дорогущие купил, станок этот дурацкий, а её кофемашиной попрекает! -Ну а чего ты хочешь? – сказала подруга Анька, которая всё знала лучше всех. – Любовь живёт три года, а у вас уже девять раз по три, я, вон, за это время четырёх мужей сменила. Тут только отвоёвывать личное пространство. Обещал тебя содержать? Пусть содержит. Кофемашина в наше время не предмет роскоши, а необходимость. Кстати, тебе же запрещали кофе пить? -Ой, да ну эти запреты! От кофе у меня давление не скачет, оно от мужа, который денег для меня пожалел, скачет. -Как знаешь. Я тоже пью галлонами, ты знаешь. Но вот Машка и не пила, вроде… Помолчали. Маши не было уже год, а рана так и не затянулась. Такая молодая, такая талантливая… Тоже с давлением маялась, но кто же знал, что вот так. -Я с Николаем договорилась, будет меня на дачу возить. А муж пусть пока машину чинит. Подкопим денег, купит запчасть свою. Правда же? -Правда… У Николая была интересная профессия: хедхантер. Люда и не слышала про такую. Николай рассказывал, а она только удивлялась. -Надо же, интересная у вас жизнь. -Может, на ты уже? -Можно, – согласилась Люда. И удивилась лёгкому движению в груди, словно бабочка крылом махнула. Николай был в разводе, старший сын у него был пилот, а младший – артист балета, тоже интересные профессии. Они и по дороге разговаривали, и пока на даче были, чай вместе пили. Вроде ничего такого в этом и не было, но мужу Люда про эти разговоры не рассказывала. И что бегать решила, потому что Николай бегает, тоже не сказала. -Ну какой бегать с твоими коленями? -Ничего, потихоньку. -А завтрак кто мне готовить будет? -Ты сам бутерброд не можешь себе сделать? -Я не хочу бутерброд, что за привычка сухомятничать! -Омлет ты тоже в состоянии приготовить. -И зачем мне тогда такая жена? -Не нравится – ищи другую! Сказала и испугалась. Никогда они с мужем в подобных тонах не разговаривали. Видимо, права Анька – любовь давно прошла, а как дети съехали, всё и открылось. Раньше забота о детях создавала видимость любви, а теперь детям только деньги нужны, да редкие звонки вечерами. А с мужем ничего их и не связывает больше, даже дача им для разного нужна: Люда овощи выращивала, ягоду для варенья, а он ради бани и рыбалки туда ездил. Люда баню не любила, ей там плохо было – давление это… После этой ссоры муж с Людой долго сквозь зубы разговаривал, а она даже обрадовалась, что бегать стала: в любой напряжённый момент можно было из дома сбежать, чтобы не смотреть на его недовольное лицо. Через две недели, правда, муж попытался помириться: купил ей браслет, чтобы за пульсом следить. -Сам же жаловался, что денег нет, – напомнила Люда. -Мне его в магазин обратно сдать? -Не надо… Бегать Люде нравилось. И энергии больше появилось, так что на даче и без помощи мужа справлялась. И задумалась: а, может, ей работу найти? Тогда не будет муж её упрекать, и о разводе можно смелее думать. О работе решила поговорить с Николаем: пусть профессиональным взглядом оценит, есть ли у неё какие шансы. -Ну, шансы всегда есть. Ты работала кем? -В клубе, организатором. -Ну да, в клубах сейчас сильно всё поменялось. А интернет, программы там – с этим как? -Спрашиваешь! Я троих детей вырастила, с ними всему научишься. -Так, может, с детьми работать? Кружок какой вести? Сейчас столько центров развития – точно можно что-то подходящее найти. Люда этой идеей загорелась. Николай составил ей резюме, посоветовал, куда отправить. Люда даже Аньке не рассказала, боялась, что она на смех её поднимет. А когда пригласили на собеседование, так разнервничалась, что позвонила Николаю. Он дал ей рекомендации и велел успокоиться. Предложил отвезти. И Люда согласилась. -Взяли! – радостно сообщила она. – Представляешь, взяли! И сама не поняла, как обняла его. -Это повод отпраздновать, – сказал Николай. – Едем в ресторан. В ресторане Люда давно не была. И было это непривычно, любопытно и очень страшно. Понимала: что-то не то делает, но остановиться не могла. -Я рад, что стал твоим соседом, – признался Николай. – Сначала я был немного обескуражен таким… Необычным предложением. Знаешь, мы же вроде не были друзьями там или что-то вроде того, а ты так легко попросилась ездить со мной. Но потом я этому даже порадовался. Его слова обидели Люду, хотя она и не подала вида. О чём он, что ему, жалко, что ли, подбросить её до дачи? Да она же сама приезжала к его дому, никаких затруднений не создавала. -Теперь я уверен, что это было знаком судьбы! Ты знаешь, в последние годы всё как-то не ладилось: вроде всё есть, но от этого всего тошно до чёртиков, понимаешь? Уверен, что понимаешь. Вот бывшая никогда меня не понимала. Слушай, что-то я волнуюсь, давай возьмём бутылочку. Ты какое предпочитаешь: белое или красное? -У меня давление, мне нельзя… -Ой, да один раз можно. Знаешь: кто не курит и не пьёт, тот здоровенький помрёт! Люде вдруг захотелось домой. И как можно скорее: вот если бы существовал телепорт, чтобы не приходилось ничего объяснять этому самодовольному Николаю. И как она раньше этого не замечала? Говорит только о себе, а её вообще не слушает! Как бы сбежать отсюда? Подруга всегда выручит! Под столом Люда набрала сообщение Аньке. Та перезвонила через пять минут и завопила: -Я сломала ногу, быстро приезжай! Николай предлагал подвезти, но Люда сказала, что на такси будет удобнее. -А я так надеялась, что у тебя будет с ним интрижка, – вздохнула Аня. -Что за глупости, я не такая. Ты знаешь. -Ага. А сама жаловалась на мужа. -Ничего я не жаловалась. Ладно, ты знаешь, я домой поеду. Муж был уже дома и очень довольный. -Люда, пляши: я починил машину! Представляешь? Смогу снова ездить на дачу. Удочки опробую… Красота! Может, прямо завтра сгоняем? -Завтра я не могу. Меня на работу взяли, – ответила Люда и запустила кофемашину. -Опять кофе? Ещё и вечером. Люда, ну у тебя же сосуды… -И что? Сосуды у всех. Я люблю кофе, ты знаешь. -А я тебя. И не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Как с Машей. Губы у мужа задрожали. Люда никогда его таким не видела. -Да о чём ты? -О том. Бег этот. На огороде вкалываешь. Кофе пьёшь. Совсем не следишь за здоровьем. Дети уехали, а мне страшно остаться… Без тебя. -Господи! Чего ты напридумывал? Вот глупенький. Ладно, если хочешь, я буду пить кофе без кофеина, тебя это устроит? Но бегать я не перестану, это же полезно для здоровья. А с дачей – тут только от тебя зависит, будешь мне помогать или нет. От посадок не откажусь, ради чего дача тогда? Правда, как теперь с работой успевать... -Что за работа такая? Анька твоя опять, что ли, придумала? -Почему Анька? – обиделась Люда. – Я сама. Жаловался, что денег не хватает: вот, пожалуйста, буду тоже деньги зарабатывать. -Ну ты даёшь! Ладно, что – работа дело хорошее. Я тут подумал: может, лодку… -Никаких лодок! – перебила Люда. – Сам знаешь – папа утонул на лодке. Не разрешу! А то, ты знаешь, я тоже боюсь одна. На том и порешили. Жизнь только начиналась. Новая, другая, о которой Люда и не мечтала. И хорошо, что глупостей она не успела наделать. Автор: Здравствуй, грусть!

📻Тарталетки «Япона мать» — закуска, после которой суши заказывать не хочется 🍅✒☕

Та-ак... тряпочку выбросила, чем вызвала ещё один негодующий взгляд, губку положила на шкаф Стаса. Тут у каждого – свое. Впрочем, у Томы вообще ничего своего здесь, в Ярославле, не было. Она делила съемную квартиру с двумя подругами. Долгое время жили они с Ленкой вдвоем. Но вот однажды Ленка привела с работы Нюрку, пожалела. Нюрка была особым экспонатом. Приехала она из какого-то бурятского таёжного поселка, где люди годами живут без электричества, потому что какие-то деятели ещё в начале века украли "линии электропередач". Поселок подпитывался и подпитывается до сего дня от генератора, живёт без магазинов и связи. Но, как ни странно, в поселке исправно работает почта, которая и присылает практически все товары и ... ещё удивительней – функционирует школа. В школе – три работницы. Два учителя и уборщица. Но каким-то чудеснейшим образом Нюрка окончила там девять классов и приехала по направлению сюда – учиться в политехнический колледж. Общежитие ей не дали, но она не теряла надежды и жила, где придется. Когда Ленка подобрала ее, привела просто перебыть несколько дней, она ночевала в подсобке их магазина, находясь в поисках очередного жилья. И было девчонке всего-то семнадцать лет. В первый же день своего пребывания Нюрка вымыла им три окна. Хоть было уже и холодно – шла осень. Нюрка махнула рукой, и через пару часов стекла сияли в лучах осеннего заката. К вечеру следующего дня в холодильнике появилась большая кастрюля борща. Из чего она его сварила – непонятно. Говорит, что почти все нашла в их холодильнике, который тоже, кстати, засиял чистотой. Нюрка как будто побаивалась их, была услужлива, старательна. Да, она была младше, но дело, скорее, не в этом. Просто для нее заочница Лена, девушка модная, деловая, обожающая красивые шмотки, и "офисная дама" Тамара, уже имеющая мужчину, были почти небожителями. У Нюрки там, в таёжном, было пятеро братьев и сестер, пьющий отец и издерганная тяжкой жизнью мама. Одежонки у нее особо и не было, и новые соседки одели ее с ног до головы. Особенно старалась Ленка. – Господи-и...! Выброси ты эти штаны. На,– она протягивала ей свои старые джинсы, – Турция, между прочим. Носи, а то на улицу с тобой стыдно выйти. Нюрка отказывалась, но Ленку не перепрешь. Заставила. И теперь тщательно следила за Нюркиным гардеробом, ругала, фанатично обучала премудростям моды и стиля. Нюрка подчинялась, но видно было, что этот вопрос ее никак не занимал. Она взялась мыть полы вечерами в подъездах, и сколько Ленка не наставляла ее, чтоб она надевала туда старый спортивный костюм, подаренный Нюрке кем-то в магазине, она все равно выходила в своем фланелевой старом затертом халате, подбирала подол и намывала полы – костюм берегла. – Свезу летом Светке, она счастлива будет, – говорила о младшей сестре. В общем, выселять Нюрку уже не хотелось. Договорились с хозяевами и зажили втроём. А здесь, в коммунальной квартире Стаса, Тома стала частой гостьей. Вместе они работали в торговом офисе в десяти минутах ходьбы. Тома туда устроилась случайно – позвала на свое место знакомая землячка (она сама выходила замуж и уезжала). Томка пару лет назад не поступила в институт и теперь уж не знала – нужна ей эта учеба или нет? Она закончила многочисленные курсы для работы в офисе, и эти свидетельства – полученные через интернет, работодателя вполне устраивали. А личная жизнь с появлением Стаса зашла в тупик. Спустя год отношений Тома поняла – жениться Стас не хочет. Он был уже однажды женат, в браке ему не понравилось, у него росла дочка. А ещё он устал от капризов и требований бывшей жены, боялся обжечься второй раз. Он так тщательно заботился о предохранении, что однажды Томка даже сорвалась – хлопнула дверью и ушла. Но ушла ненадолго... Отношения тянулись, то затухая, то возобновляясь с новой страстью. Вот и сейчас шел сезон нового всплеска страстей, подпитанный новогодним настроением, корпоративным банкетом и яркими огнями города. В офисе Томы и Стаса шли выходные, а Ленка и Нюра уже работали – их магазин открылся. Дома сидеть одной не хотелось, и Тома задержалась у Стаса. Вечерами они ещё пили шампанское, провожая и провожая старый год. Тома поставила турку на огонь, когда в дверь позвонили. Она не посчитала звонки, но судя по тому, что никто из соседей к двери так и не пошел, звонили Стасу. Кофе, вроде, не нагрелось – Тома направилась к двери. Открыла сразу, без задверного опроса. На пороге стояла девушка с ребенком на руках. Ребенок был в комбинезоне, девушке было явно тяжело. – А Стас где? Тома сделала шаг назад, запустив гостью. – Спит..., – на автомате ответила Тома, только-только начиная понимать – кто перед ней. – А ты Тамара что ли? – Да... Девушка сунула ей ребенка, Тома обхватила, ребенок был тяжёлый, пошатнулась. – Вот! Скажешь, весной вернусь, заберу, а пока пусть... – У вас кипит! Эй! Кофе! – раздалось с кухни. Кофе! С ребенком на руках Тома метнулась на кухню, подкинула повыше, перехватила чадо, посмотрела и упёрлась в маленькие глазки из-под шарфа повязанного под самый нос. Она выключила выкипевший на плиту растекшийся коричневый напиток. Выразительно глянула на соседку, стоящую рядом, но не протянувшую руку, чтоб выключить газ. Это ж надо! Кофе пропал, и плиту теперь мыть! Она вернулась в коридор, дверь была открыта – казалось, девушка уходит. – В сумке всё. Она пюре любит грушевое, персиковое. Ну и мясо не забывайте. Всё! Стасу привет, – она уже легко спускалась с лестницы, с маленькой сумкой через плечо, – Скажете – его очередь, а мне тоже отдохнуть надо. – Девушка! Эй! А ребенок? Эй! Девушка! – Тома смотрела вниз, но нежданная гостья уже выскользнула из подъезда. Тома перевела взгляд на ребенка, девочка смотрела на нее с интересом. Тома отпустила шарф с лица – симпатичная мордашка, приоткрытый ротик. Сначала Тома даже не поняла, что случилось. Вернулась в комнату. Стас, свернувшись, спал на разложенном диване. Тома села у него в ногах, расстегнула комбез девочки – у них было тепло. – Стас! Ста-ас! Стас, проснись, – она теребила его. Стас пробормотал что-то, перевернулся и задремал опять. Да, шампанского вчера было многовато. – Стас, это твой ребенок? Проснись, тебе ребенка принесли. Ста-ас! Стас, не глядя на нее, поднялся, спустил ноги с дивана, обхватил голову. – А кофе есть у нас? – Нету, выкипело все, пока я с твоей бывшей общалась. – С кем? – и тут он поднял голову и, наконец, увидел ребенка, – Это что? – Не что, а кто? По-моему, это ребенок. – Какой ребенок? – Тебе передали. Стас, я ничего не поняла, она что-то говорила, но у меня кофе выкипало и я.... – Ты дура? Где она? – Стас вскочил на ноги, смотрел на дверь. – Ушла. Вернее, убежала очень быстро. Я не виновата, она... – Чего она сказала? – Стас метнулся к окну, дернул тюль, выскочил на маленький балкончик прямо в трусах. Тома отвернулась, закрыв собой от холода раздетого уже ребенка. – Чего она сказала? – вернулся Стас. – Сказала, что в сумке все... Сказала, что твоя очередь, и ещё что-то... – Что? – Ой! Она, вроде, сказала, что уезжает до весны. Стас, неужели.... – Зачем? Зачем ты ее взяла? Кто тебя просил? Девочка испугалась его окрика, прильнула к Томе и заплакала. – Я не брала! Она просто оставила ее... Тихо, тихо, малыш. Ну-ну, чего ты... – Зачем ты ей вообще открыла дверь? – Ну, как? Я ж не знала. Открыла, да и все. А там – она... – Господи! Какая ж ты – дура! Стас бегал по комнате, натягивая на себя штаны, джемпер. – Стас! Хватит уже! Успокойся! – Томка уж и сама чуть не плакала. Она только сейчас начала понимать, что случилось, – Не может она вот так ребенка бросить, она же мать! Сделает свои дела, да вернется... – Ага! Жди! Ты не знаешь ее... Мать! Как же – мать! Он собирался. – Ты куда? – она качала на коленях девочку. – Постараюсь ее поймать. Будь тут... – А ... как же я одна-то? Я ведь никогда с детьми... Стас! – А кто тебя просил ее брать! Вот теперь и сиди! – и уже в двери оглянулся, – Я позвоню. Растерянная Томка осталась с ребенком на руках. Вот те и на! Она смотрела на девочку, та нашла на ее футболке стразы и ковыряла их пальчиком. Ох! Что же делать? – Привет! – игриво начала Тома, – А звать-то тебя как? – У... , – ответил ребенок, указывая на стразы. – Ага, – вздохнула Томка. Имя-то ладно... Хуже, что Томка вообще не представляла – что делать с дитем, и как себя вести. В дверь стукнули. – Вы собираетесь плиту в порядок приводить или нет? У нас прислуги нет, а мне готовить надо! – окрик из-за двери. – Сейчас, – ответила Тома, посмотрела на ребенка, стянула с девочки шапку, вязаную кофточку, поставила на пол возле дивана, – Ты поиграй тут, на вот, – она сунула ей маленькую подушку в виде акулы и направилась к двери. Но акула девочку заинтересовала лишь на секунду. Она оглянулась и смешно потопала за Томой. – Нет, нет. Играй тут, я быстро, – она хотела было закрыть дверь, но ребенок скривил личико в плаче, – Ох! – Тома подхватила ее, – Ну, только не ной! Я ж сказала – быстро. Ничего не оставалось, как отправляться на кухню с девочкой на руках. На кухне копошились Оксана и ещё одна соседка. Тома поставила девочку у стула, взялась за тряпку, но девчушка ухватила ее за ногу, тянула шорты вниз, а ручки к Томе – просилась на руки, хныкала. – Ой, а кто это у нас? – засюсюкала вторая соседка, – Как зовут тебя? Девочка посмотрела на нее и захныкала ещё больше, тянула руки к Томе. Пришлось Томе взять ее, и управляться одной рукой. – Как зовут-то? – переспросила соседка уже Тому. – Не знаю, – ответила та. – Это как? – А вот так. Стас придет, скажет. – Так ее что, Стасу оставили? Она тут будет? – Я не знаю. – Нет нормально. Вы как-то уж определитесь. Он, между прочим один тут прописан, и платит за одного, а теперь, то Вы, то ребенок..., – ворчала Оксана,– У нас тут что? Ночлежка или бордель? – Не беспокойтесь, я тут не задержусь! – резко ответила Тамара, кинула тряпку в мусор и направилась в комнату. Нет...хороший такой день предполагался: хотели в кафе сходить, фильмик посмотреть вечером классный, и на тебе! – Откуда ты взялась-то? Откуда? – Тома начала смешить девочку акулой и та заливисто рассмеялась, села на пол. Ух ты! И не так уж это сложно – сидеть с ребенком. Даже весело. Но потом ребенок как-то притих, сосредоточился, увлекся рисунком на ковре, а Томка задумалась о ситуации. А что если не вернёт Стас мать? Что, если и правда, оставила она ребенка на него? Он же... Он... Тома как ни пыталась, никак не могла представить Стаса в этой ситуации. Какой он отец? Он же сам, как ребенок? Она набрала его номер – он не отвечал. Начала набирать ему сообщение. И тут пахнуло... Тома сразу и не поняла, встала с телефоном в руках открыть форточку. И вдруг дошло – девочка! Она сделала это прямо в штаны! Ну, да. Дети делают это именно так. Тома приложила ее на бочок, потянула резинку – ребенок был в теплых вязаных штанишках, колготках и памперсе ( кажется это сооружение так называется...или не так?). То, что увидела Тома под ним, привело ее в шок. Нет, она ничего делать не будет, пусть приезжает папаша и... Но девочке явно произошедшее не нравилось, она показывала на попу, хныкала. – Ооо! – взвыла Тома и начала стягивать с нее теплые штаны. Они неприятно пахли, и это мягко сказано... Нужно было нести ребенка в ванную. Тома брезгливо взяла девочку под мышки, пригрозив. – Не вздумай на меня карабкаться! Но девочке было явно неловко, возможно даже больно, и она, естественно, разревелась. – Занято! – раздался мужской бас за дверью ванной. Ребенок кричал громко. Может в туалете раздеть? – подумала Тома и толкнула плечом дверь туалета. – Да не ори ты, – поставила девчушку на пол, нервы сдавали. Девочка ухватилась руками за не слишком чистый ободок унитаза. – Не тронь! – порывисто огрызнулась Томка, в общем-то, в целях защиты ребенка, но ребенок это не понял, решил, что его ругают, заверещал ещё громче. – Да не верещи ты! Сейчас... Тома закрыла унитаз, приземлилась туда, потихоньку стянула с девочки колготки. Лучше бы в отсутствии доступа к воде она этого не делала, но девочка плакала... В ванной лилась вода, выходить оттуда никто не спешил. – Тихо, тихо! Ну, прости. Не плачь. Пожалуйста, не плачь ... Сейчас... Она не выдержала, постучала в стену. – А можно побыстрей! У меня ребенок плачет! Вода продолжала литься ещё долго. Тома уже не боясь перепачкаться взяла девочку на руки, начала качать на коленках, по ее коленкам тоже размазался "пахучий шоколад" – Купаться будем вдвоем, товарищ! Не кричи только ... Наконец из ванны выполз муж Оксаны в махровом халате с полотенцем в руках. Тома подхватила девочку под мышки, подцепила грязные колготки и направилась туда. – А кто Вы, собственно, такая, чтоб нас торопить? И что это тут за дети? Какое право Вы имеете... – Подержите, а то тут сыро. Вы намочили, – и Тома сунула ему девочку в руки, а сама открывала нужную воду – здесь у каждого свой счётчик. Мужчина до того опешил, что девочку взял, и даже посадил на руку. И Тома ничуть не удивилась, года услышала троекратный отборный нелитературный сленг, когда уже закрылась с девочкой в ванной. Ребенок все ещё плакал, уже навсхлип, с обидой оттопырив губку. – Водичку любишь? Давай купаться. Но девочка вдруг испугалась. То ли чужая ванна так испугала ее, то ли сильная струя воды, она заверещала истошно, вцепилась в Тому, когда та попробовала ее в ванную поставить. Пришлось ее мыть над раковиной. Было это жутко неудобно, а ещё неприятно и невесело. Но вскоре попа стала чистая, розовая, да и ребенок уже плакал не так громко. – Ну, вот видишь, чистенькая ты. И чего орать? Она быстро обмылась сама. Полотенце она забыла, загнула свою футболку промакнула девочку и обернула футболкой ее влажную попу. О-ох... Грязный памперс ещё валялся на полу. Брать в руки его было неловко. Она перешагнула, решила, что вернётся, уберет все, отнеся ребенка. Но не успела перешагнуть порог своей комнаты, как услышала вопль соседа – видимо, тот вернулся после неудачного общения с девочкой. – Ооо! – вырвалось у Томы. Она усадила малышку на расстеленный ещё диван, прикрыла одеялом, но уходя слышала, что с плачем девочка бежит за ней, а потом стучит ладошками в дверь. Что услышала она от соседа, от вышедшей в помощь к мужу Оксаны, лучше не описывать. Тома не спорила, молчала и убиралась. В комнате плакала и стучала в дверь девочка, нужно было быстро все убрать, и бежать к ней. Извиняться и выяснять отношения с соседями было некогда. Она уже взведеная дрожащими руками, но все же осторожно, чтоб не ударить ребенка, приоткрыла дверь, подхватила малышку на руки – ножки влажные, холодные, бухнулась на диван и заплакала вместе с ней. Они ревели уже хором. – Ну, чего ты? Чего? Согрелась ведь, не плачь. – Ууу, ма..., тю тю, – девчушка плакала, показывала на дверь. Вероятно, именно сейчас она вспомнила о маме. Тома набрала Стаса – абонент ответил короткими гудками. Она набрала Ленку. Силы ее были на исходе, что делать, она не знала. – Да! Какой ребенок? Томка, что там у тебя? Погоди, я на кассе, у меня покупатели. Через минуту ей перезвонила Нюрка. – Ребёночек? Какая прелесть! – воскликнула та. Томка аж взвыла: – Прелесть? Ты слышишь эту прелесть? Я сейчас сдохну! Я не знаю что делать, Нюр. Она ревёт и ревёт. Наверное, к маме хочет. – А ты ее кормила? – Я? Нет... Так ведь... – Попить хоть давала? – Нет, а что они пьют? – Водичку кипячёную теплую хотя бы. Какая она? Возраст.... – Я не знаю, я даже, как зовут ее не знаю, а ты –возраст..., – Томке казалось,что наивная Нюрка задаёт глупейшие вопросы, и этот разговор – пустой. Нужен кто-то посерьезней, чтоб помог ей. Какая-нибудь мать семейства. Она уже перебирала в голове варианты, решила, что сейчас позвонит Наталье, однокласснице – ведь она недавно стала матерью. – Опиши. Она ползает или ходит? Говорит или... – Ходит. Даже бегает. Но не говорит. Нет, она не грудная... Ой, Нюрка, я вспомнила – ей, наверное, второй год... Я же помню, мне Стас говорил... – Может она какать хочет? – Нет. Это точно нет...уже.... – А... Ну тогда дай ей сладкого чаю. А потом покорми. Чего там у тебя есть? – У меня? Ну...рыба красная есть, хлеб. Шоколадные конфеты. – Нет. Это не то. – В холодильнике чего-то у Стаса есть. А – колбаса, яйца... И ещё бананы. – Вот! Свари ей яичко и раскроши. Можешь и банан дать потом. Только чайку сначала дай, чтоб успокоилась. С ложечки чайной. – Хорошо, Нюр... Давай... Чайник электрический был теплый. Тома быстро навела чай прямо с девочкой на руках, начала поить ее с ложки. Та хлебала чаек с явным желанием, сразу успокоилась. Спасибо тебе, о великая Нюрка! Томка подхватила футболку Стаса, обернула голые ножки девочки и направилась на кухню варить яйцо. – Если Вы думаете, что это сойдёт Вам с рук, ошибаетесь. Мы будем жаловаться! И пожалуйста, вынесите свой мусор! Воняет! – на кухне тут же появилась Оксана, зашипела. Томка сварила два яйца и ушла в комнату. Остудила, размяла, капнула водички и удивилась, насколько проворно малышка их начала есть. Лишь под конец глазки ее начали закрываться. Наплакалась, бедная. Да, с такой нянькой утомишься... Тома аккуратно уложила девочку на диван, нежно прикрыла одеялом. Какие ж они хорошие – дети... Когда спят. Она опять и опять набирала Стаса, но телефон молчал. Тогда она навела себе растворимый кофе – вспомнила, что за это сумасшедшее утро, она не сделала ни глотка. Кофе помог. Что делать? Она вспомнила про сумку, направилась в прихожую, занесла ее в комнату. Сверху сумки лежал лоточек с едой. А ещё несколько банок детского пюре и много всякой съестной всячины. Можно было и не варить яйцо. В боковом кармане свидетельство о рождении. Тома открыла – отец...мать... Акулина Станиславовна... О Боже! Она ещё и Акулина. Тома глянула на спящую малышку. В сумке нашлись памперсы, вернее, подгузники – прочла она, колготки, бельишко. Тома даже засмотрелась на платьица, захотелось примерить все это – просыпался материнский инстинкт. Но ребенок сладко спал – пусть... Она отошла подальше и набрала опять Нюрку. – Нюр, спасибо тебе. Мы спим. Да, видимо, пить просила, а я... А откуда ты все знаешь? – Так ведь я – старшая. У меня двое, считай, на глазах выросли: сестра и братишка. Ему и года не было, когда я уехала. Как там мать без меня? – вздохнула Нюрка. – А я, веришь, вообще ничего в этом не петрю... И куда делся Стас – не пойму. – Слушай, а давай я приеду, я как раз меняюсь через полчаса. Помогу, – предлагала Нюра. – Ох. Хорошо бы... Погодь! О... Нет. Тут соседи и так бучу подымают, а если ещё и ты явишься... – Тогда ты приезжай с ней домой. – Как? Я не представляю... – Очень просто. Одень, когда проснется, вызови такси... – А Стас? Он вернётся, а нас нет. – Позвонит... Дома же лучше будет, втроём присмотрим пока... – Слушай, хорошая идея. Ладно... ждите, отзвонюсь. Нюрка, прикинь, она – Акулина... Одеть ребенка – дело нехитрое, но и оно Томке далось с трудом. Даже натянуть колготки, казалось, было просто невозможно. Акулина вертелась, поджимала ножки, успела пописать, пока одевались, и не совсем в подгузник. Проснулась она вполне жизнерадостной – от слез ни следа. А вот с Томки, пока вынесла ее к такси, сошло семь потов. О том, что нужно было прихватить мусор с подгузником, она вспомнила только в такси. Ну и ладно! Так и надо им! Было у Томки четкое предчувствие, что в эту квартиру больше она не вернётся. Акулина смотрела за окно с интересом, а перед самым подъездом опять отключилась. Благо попался понимающий таксист. – Как молодой мамочке не помочь, – улыбался. И у Томки всколыхнулось даже некое чувство удовольствия – вот бы и правда ее был ребенок. – Фух... , – только и успела сказать дома. Нюрка тут же подхватила малышку, ловко с приговорами начала раздевать. – Сма-атрите кто к нам при-ехал! А... И кто же это? Что за девочка такая? Ааа, это Акулина! Акулина! Акулина! – она тормошила, раздевая девочку и та довольно хихикала. Томка вздохнула спокойно. Ага, теперь Акулина в надёжных руках. Осталось отыскать Стаса. В этот день Стас не отозвался. Не перезвонил, не написал и не сообщил, где находится. Поздно вечером Ленка догадалась – по геолокации вычислила, что Стас дома. Но ехать к нему уже не было сил. А ещё непонятно было – что делать дальше? Если бывшую жену он не вернул, то как быть? – Это его проблемы, Том. Пусть ищет няню. Ты-то тут при чем? Выходные скоро кончатся. Да и ребенок – не игрушка. Нельзя его пересовывать кому попало. – Я не представляю его с ребенком вообще, Лен. Я себя больше представляю, чем его. Сидела вот там, всё думала. А какой он отец? И пришла к выводу – он не готов. Вот ребенок уже растет, а папаша ещё совсем на отца не тянет. Потянет ли в будущем – не факт. – А я даже в школу три месяца не ходила, когда Ванюшка подрос, – Нюра сидела на полу, подсовывала Акулине клубки ниток, не позволяла их тянуть в рот, – Осталась в няньках. Сама учебники шпарила. Мамка с работы придет, я к Зое Егоровне бегу. Задания брала, чтоб не отстать. А матери на работу надо было выходить, иначе мы б не потянули. Папка все свои пропивал. – Нюр, вот слушаю тебя, и думаю – так чего ж мамка все рожает, если отец пьет? Зачем? Нюрка опустила голову, чувствовалось, что разговор ей этот про родителей неприятен. – Не знаю. Жалела, наверное... – Себя надо жалеть, – бухтела, уже закругляясь, Ленка, – Жалеть надо только себя! Одного рожу и все! И то... если муж обеспечивать будет. Нюрка подняла голову, глаза ее сияли мечтой: – А я троих хочу. Чтоб две девочки и мальчик. А муж... Пусть любит нас... – Дурочка ты, Нюрка! Посмотри на нее. Самой жить негде, а троих... А Томка уже молчала. Она совсем не понимала, что хочет она сама. Одно знала – со Стасом надо расставаться, ненадежный он. С ним хорошо пить шампанское, отдыхать. Может даже работать в одном офисе хорошо. Но строить семью, рожать от него детей... Именно сегодня Томка это поняла окончательно. Утром Лена и Нюра уехали на работу. Для Акулины было готово все: сварен супчик, куплены новые игрушки, расписан распорядок дня. И все это, конечно, благодаря заботливой Нюре. Часов в одиннадцать позвонил Стас! Аллилуйя! – Стас! Ну, наконец-то! Ты прости, но мне пришлось забрать Акулину домой. – Кого? – Акулину. Дочку твою... – Ааа... Любка зовёт ее Линой просто, я и забыл. Слушай, Том. Тут такое дело... – Стас, ты нашел ее? – Нет. В том-то и дело. Она уехала за границу, в Турцию. И вернётся только весной. Представляешь, какая дура! Том, а давай ты переедешь ко мне совсем, а? – Это как? Если б знал Стас, как долго подобного предложения Томка ждала... – Ну, так. Переезжай. С соседями я улажу. – А Акулина? – Ой, не зови ее так! Дурацкое имечко! Лучше – Лина. Так и она. Ну, до весны, пока эта дура не вернётся. – Стас ... Приезжай. Это не телефонный разговор. И все равно тебе за ребенком ехать. Приезжай, я одна сейчас дома..., – она глянула на Акулину, – Вернее, мы вдвоем, с дочерью твоей. Стас приехал. А пока ехал, Томка все думала и думала. То, что предположила она в думах и выходило из разговора – он ее использует. Предложения руки и сердца не последовало. Зато последовало предложение временно оставить работу и посидеть с ребенком до весны. Пожить, так сказать, припеваючи – на полном Стасовом обеспечении. Встрече с дочкой он не слишком радовался, смотрел на нее поверхностно, даже с некой скорбью, как на обузу, свалившуюся на голову. – Ну, а что мне делать, Том? – А бабушки? – С матерью я в конторах, ты же знаешь. Она и слушать не захочет. Да и работает ведь. А они перед пенсией так за свою работу держатся, как будто в ней секрет молодости. А ее мамашка свалила на заработки в Германию. – Я не устроюсь туда больше. Ты же знаешь... Я и так по блату туда попала. – Да устроишься... Не туда, так и получше найдем. Не переживай. Он говорил, а Томка понимала – ему все равно. Сейчас он решает свои проблемы. Она подхватила Акулину на руки, надо было ее кормить. Они перешли на кухню, Тома заварила кашу. Посадила Акулину на руки к отцу – он растерялся, держал ее неловко, не знал вообще, как обращаться с собственной дочерью. – Стас. Прости, но – нет. Я тут думала много... В общем, Стас, – она набрала воздуха, так трудно было это произнести, – Мы расстаёмся, – она посмотрела на него, он чуток раскачивал ребенка, смотрел на нее растерянно. Похоже,такого ответа он не ожидал, или даже – очень боялся. – Ты не подумай, это не из-за девочки. Просто... Просто она дала понять что ли... А дочка у тебя прекрасная. Ты присмотрись только. Она так на тебя похожа. – Да? – он посмотрел на ребенка чуть пристальней, – Но теперь я вообще не знаю, что с ней делать? – Няню ищи. Это единственный выход. – Няни сейчас получают больше, чем я... – Ну, не все же. Может – молодые мамы есть,которые возьмутся присмотреть. Ох! – в сердцах бросила Томка, – Ну, как она могла оставить ребенка! Не понимаю! – Эта могла. Том, – Стас искал выход, – Пусть хоть пару дней у вас побудет а? Выходные ведь. Томка вздохнула. – Только учти – если не заберёшь утром седьмого, я ее лично привезу. И оставлю в коридоре квартиры. Так и знай! И ещё – денег давай на питание и памперсы. То есть подгузники. Тыщ пять давай. – Куда столько? – Подгузники – тыща, питание, присмотр ... А ты как думал? Не переживай, подгузники себе не оставим, что останется, заберёшь. Девочка осталась. Акулина внесла в их жизнь некое разнообразие. Она была так мила, балагурила на своем непонятном языке, играла в прятки в ладошки или просто отвернувшись к стенке, весело плескалась в ванной. Вечерами они даже спорили, кто пойдет ее купать. А ещё ждали, гадали и грустили... – Заберёт? А если никого не найдет? – А если найдёт какую-нибудь непутевую? Сейчас такие страсти рассказывают о нянях... Они смотрели на жизнерадостную Акулинку и уже представляли самое страшное. Ленка даже всплакнула. – А что если... В общем, в головах трёх жалостливых девушек уже зарождался план. – Сколько Нюрка за полставки уборщицы в магазине получает? Пусть Стас платит тыщ на пять больше. – А подъезды? – Ну, вечером мы дома. Хочешь – мой. – Слушайте, ну, она же с ребенком. Давайте, подъезды я пока помою. Моя ж проблема, в общем, – предлагала Томка, – Полезно подвигаться, работа у меня сидячая. – А учеба? Мне ж утром на учебу... – Понедельник – мой! Мы ж в субботу работаем, – уже загибала пальцы Томка. – О! В феврале сессия. Пар не будет. Экзамены только... , – вспоминала Нюрка, – Да и вообще. В школе задания брала, и сейчас могу. – Не-не. Ещё не хватало, чтоб ты с учебой запоролась. Вот что – я на вторые смены напрошусь. По вечерам пока поработаю. Желающих на утро поменяться всегда полно. Так что... Томка звонила Стасу. О своем решении сказала не сразу. Сначала спросила – как дела? Уже по голосу поняла – дела плохи. – Ищу, Том...Варианты есть, но все как-то... Вот сегодня обещали позвонить, но жду-жду... – Не жди, Стас. Скажи, готов ли ты платить Нюре? – и Томка решила не мелочиться, – Тыщу в день... Готов? Если да, мы Акулину у себя оставим. – Готов... Много, конечно. Но... – Стас, а сколько, если не секрет, ты жене платил? – Да когда как. Она наглела порой..., – ответил размыто. Тома так и предполагала – Стас жадничать, денег жене давал мало, вот и решила она действовать таким образом. Это ее поступок, конечно, не оправдывало, но ... С Акулинкой справлялись они легко. Лена гнала Нюрку готовиться к сессии, она перешла в магазине на вечерние смены. Иногда жаловалась, чуть больше уставала, но держалась. Все они уставали больше. Приходилось просыпаться ночью – квартира маленькая, если не спала Акулина, не спали все. Но это их даже сблизило. Нюра стала не подопечной прислужницей, а очень близкой подругой – столько добра таилось в ней. Они никогда раньше не гуляли втроём. Просто так не гуляли, а теперь начали ходить с Акулинкой на санках довольно часто. Они любовались зимним городом, ездили на каток, ходили на детское представление. Акулина обнимала Нюрку пухлыми ручками, бежала жаловаться именно к ней, если ее обижали или ругали, целовала ее слюнявым ротиком при каждом удобном случае. Но однажды Акулина их напугала – она заболела. Затемпературила вечером, а потом ночью начала просто гореть. Они испугались, вызвали скорую. Молодой врач-очкарик с табличкой на груди –" Скорая помощь. Ярославль. Врач Каюдин Юрий Иванович" посмотрел, послушал и обнаружил хрипы. – В больницу госпитализируем. Кто мать? Девушки молчали. – Я, – вдруг выдала Нюра. Врач посмотрел с подозрением. Нюра выглядела моложе своих семнадцати. – Документы покажите, пожалуйста. – Доктор, понимаете, – начала Тома, – Мама девочки – моя подруга. Она уехала временно, девочку нам оставила. Вот её свидетельство о рождении. Может можно не госпитализировать? – Да вы что! Теперь я не только госпитализировать обязан, а вообще – ребенка изъять до выяснения обстоятельств. В больницу не поехала только Лена. Нюра и Тома поехали с Акулинкой. Нюра ловко одела девочку, схватила на руки и никому не отдавала, пока не привезла в больницу. Врач Каюдин наблюдал за ней из-под очков, ребенка не забирал. Нюра бегала в приемной сначала за ним по пятам, а потом за женщиной-педиатром. Она успела поговорить со всеми, поплакать и попросить помощи у каждого. Ей разрешили быть с Акулинкой, пока шло обследование, и она исчезла в недрах больничных коридоров. А Тома осталась сидеть в приемном покое. Она только что наблюдала за Нюрой и сейчас думала именно о ней. Надо же, как умеет она располагать к себе людей. Вот уж и доктор скорой смотрит на нее по-другому, и медсестра успокаивает, и педиатр разрешила быть рядом с девочкой. – А отец девочки где? – она даже вздрогнула, сзади подошёл доктор скорой Каюдин. – Отец? Отец тут, в Ярославле. – Я ещё никуда не сообщал. Вижу же – заботливые вы, особенно ..., – он замялся, посмотрел в сторону ушедшей Нюры, – В общем, если не хотите проблем, вызывайте отца, пусть срочно едет. Я подожду с сообщением. – Спасибо Вам! – выпалила Томка и начала звонить Стасу. Но Стас трубку не взял. Ночь. Он никогда не просыпался от телефонных звонков. И Тома позвонила в такси – через весь город, подгоняя таксиста, она летела к Стасу. Стас не проснулся и от дверного звонка. Тогда она позвонила по-другому – соседям, семье Оксаны. Сонная и растрёпанная та открыла ей дверь. – Простите! Стас дома? У него дочка в больнице..., – она слегка подвинула соседку и забарабанила ногой в дверь Стаса. – Какая дочка? А он нам сказал, что она у матери... Разве она с Вами? Но Томе было не до объяснений. Таксист ждал. В больнице все уладили. Стас подписал какие-то бумаги, разрешающие Нюре часть обязанностей и уход. Но и сам он должен был приезжать в больницу. Томка смотрела ему в спину, когда уходил он из приемного, и ничуть не жалела о несостоявшейся любви. Любовь прошла... И была ли она, любовь-то? Холодный он, неспособный к этому чувству. Вот у него дочка заболела, а он лишь делает вид, что волнуется... Это заметно. –Эй! Стас! Чуть не забыла. С тебя ещё полторы тыщи. За такси... И про лекарства не забудь. Нюру положили вместе с Акулинкой. Уехала она из больницы всего на одно утро – сдала экзамен. И, спокойная, вернулась в палату. Она тараторила по телефону, рассказывая о том, как идёт на поправку Акулина, как проводит сама она время в больнице. Похоже тут ее любили все. Она мыла полы, взяла на себя заботу практически о всех детях в ее и в соседних палатах, помогала столовой и санитаркам. – Нюрка! Как же я тебя люблю! – перебивала ее красочный рассказ о мальчике, застрявшем в горшке, Томка. И все чаще в Нюркиных рассказах проскальзывал не имеющий никакого отношения к педиатрическому отделению доктор Юрий Иванович. – А он что там делал? – Он? Да так. Нас приходил проведать. Привез кого-то, вот и забежал. Вскоре Акулина с Нюрой уже были дома. Февраль вступил в свои права. Почти полтора месяца девушки жили с малышкой. И вот однажды вечером, когда Ленка купала Акулинку, Томка, отправив Нюру "учить уроки" наводила чистоту на кухне, раздался звонок. Тома быстро отерла влагу с рук, и даже не посмотрела кто звонит. – Здравствуйте! Это Любовь. Я сейчас приеду за Линочкой, – холодный женский узнаваемый голос, – Адрес назовите, пожалуйста. А то Стас трубку бросил. – А... Это Вы? – Тома назвала адрес как-то по инерции. Тут же набрала Стаса. – Да, Том, привет. Не успел тебя предупредить. Сегодня заберёт она Лину, наверное ... Я разозлился, правда, адрес ей не сказал... – Ленка, – Тома с замирающим, с каким-то скомканным обречённым сердцем заглянула в ванную. Акулина плескалась с уточками, Ленка сидела на корточках перед ванной вся мокрая, но довольная. – Мать за Акулиной едет. Оглянулись обе. И Акулина, как будто поняла, что речь идёт о ней. – На те! – стукнула сильно ручкой по воде Акулина, обдав Ленку водой. – Вот те и на те, – отерла удивлённое лицо Ленка, – Нюрке сказала? – Нет ещё. – Погоди пока, не говори. Том, так зачем она на ночь-то? Ребенка уж укладывать... Погоди. Мы же до весны собирались... До апреля даже. – Я не знаю. Я адрес ей сказала. Едет, наверное... – Ладно. Не паникуй. Может пораньше вернулась – деньги кончились. Турция же... Сейчас я Акулинку вынимаю, а ты поди Нюрке скажи, раз едет..., – она поднялась с корточек, – Может не отдавать тебя, а? – Ленка уже окачивала малышку. Тома шагнула в зал. На кухне порядок, а в комнате... уже разобран диван – на полу плед и игрушки Акулины. Может прибраться надо? Хотя... Если адекватный человек, все поймет – вечер. Но Стас все время говорил, что бывшая жена – не слишком умна, мягко сказать... Нюра сидела, обложенная учебниками, в маленькой их комнатке. – Нюр, а Нюр... – А? Чего? – Нюра в дебрях своих наук не сразу расслышала. – Нюра, сейчас за Акулинкой приедут. Мать ее объявилась. – Что-о? Не-не-не... Мы до апреля, – замотала Нюра головой. – Нас не спрашивают, Нюр. Нюрка вскочила, чуть не упал стул. – Как это не спрашивают? Как это... Тома молчала. Нюру было жаль – уж слишком привязалась она к девочке. Нюра опять упала на стул. Они чуток убрали диван, прибрали игрушки, высушили волнистые русые волосенки Акулинки, и даже пособрали ее вещички. – Все собирать? Тут половину наше, мы покупали, – несла с балкона бельишко Акулины Лена. – Конечно, все.., – отвечала Тома. А на душе было так тяжко! Сейчас явится эта штучка – так называемая мать, с надутыми губами заберёт ребенка, и исчезнет Акулина из их жизни навсегда. Станет легче, но станет так пусто... Надо было бы уже поить ее молоком и укладывать, но они ждали. Слышали даже, как хлопнула дверь подъезда, казалось, слышали и шаги – так напряжённо было внутри. И вот в дверь позвонили. К двери направилась Лена. – Здравствуйте, я за дочкой, – за девушкой возвышался большой чемодан. – Здрасьте. А чё не ночью? – Я б и ночью... Мне уж все равно. С поезда я. Где она? – девушка во все глаза смотрела за спину Лены. – Проходите. Мы ее искупали. Хотели уж укладывать. – Мы? Я думала с ней Тамара, – Томка тоже вышла в прихожую, – Здравствуйте, Тамара, – кивнула гостья. А потом произошло что-то непонятное. Любовь начала раздеваться, разуваться, и тут в прихожку прибежала любопытная Акулинка, вывернулась от Нюры. Любовь увидела дочку и бросилась на колени в одном сапоге, пальто ее упало на пол. – Линочка! Акулина попятились к Нюре, та потрепала ее по головке, малышка уткнулась Нюре в колени и горько заплакала. – Линочка! – повторила мать, протягивая руки. И Акулина оторвалась от Нюры и подбежала к маме, упав в ее объятия. Гостья уселась на пол и обнимала дочь. – Прости меня, прости! Линочка, – она поправляла ей волосики, рассматривала, целовала. Томка разревелась тоже, убежала на кухню. Нюра всхлипывала. Держалась одна Ленка, хоть была, в общем-то, довольно эмоциональна. – Так, девочки мои, а не выпить ли нам винца? – вдруг предложила она, и все немного очухались, засуетились. Сразу успокоилась и Акулинка, закружилась под ногами, мешая. – Акулиночка, осторожно, дитя мое! – сказала Тома и покосилась на мать, – Та блаженно улыбалась, сидя на диване, смотрела на дочку. Любовь ещё посопела носом и, наконец, сказала: – Девочки, спасибо вам! Я так благодарна...так..., – она заплакала опять, и все начали наперебой ее успокаивать и рассказывать смешные истории, случившиеся с Акулиной. Они сидели на кухне – четверо абсолютно разных девушек. Пятая, самая маленькая, уснула на руках у матери, ее отнесли на диван. – А где Ваш загар? Вы ж из Турции? – спросила Лена. – Ага...из Турции. Это я Стасу так сказала... Он все время почему-то считал меня богачкой. Наверное, потому что квартира с роялем от бабушки осталась. Какая Турция! Откуда деньги у меня? Любовь рассказывала свою, такую простую и такую сложную и тяжелую историю. Все просто: осталась одна, без мужа, с дитем, с минимумом средств. Работала на дому, пекла тортики, держала квартирантов – девочек студенток. Но денег все равно не хватало. Для яслей – дочка мала, на работу – не выйдешь. И тут мать ее, работая в Германии, предложила подработку. Всего на три месяца контракт, а денег – ого-го... И всего-то нужно было Линку определить. Вот она и определила... Туда приехала, договор подписала, да только работать нормально не могла, ночами слезами заливалась, скучала по дочке. Понимала, что отец из бывшего мужа никакой. Она знала, что Стас девочку отдал своей сожительнице, но ведь это неизвестная ей девушка, и с виду – совсем не наседка. – Вот, выдержала всего половину срока. В деньгах потеряла, но вернулась – не смогла больше без дочки. Я знаю, что вы обо мне думаете. И вы абсолютно правы. Кукушка я... – Ну, что Вы. Мы так и не думали, – оправдывалась Нюра. – Думали, думали,– кивнула Ленка и подняла бокал,– Предлагаю тост. Давайте выпьем за то, что мать – все же не кукушка. Нормальная мать, как все мы, с огрехами, но с нормальным сердцем. А потом говорили о том, что мужики – козлы, обсуждали Стаса, рассказывали каждая о себе, болтали о том, как там в Германии, и часа через три вдруг поняли, что Нюрка спит прямо за столом. – Знаешь, Люб, – они уже перешли на "ты", – Это вот благодаря Нюрке всё. Если б не она, вряд ли мы бы справились. Она у нас такая...такая...,– алкоголь выбивал слезу, Томка заплакала. – Ладно, ладно... Может Нюрке и повезло даже с Акулиной. Зато теперь у нее есть плечо – доктор Юра. Даа... – Он ее Аннушкой зовет, – вспомнила Тома. – Доктор? – переспросила Любовь. Люба осталась ночевать у них. Спала с дочкой на диване. Утром собирались в какой-то невозможной суете и круговерти – всё-таки четыре хозяйки – это перебор. Зацеловали Акулинку, одевали ее в восемь рук. Нюра тоже поехала провожать свою любимицу. Перевозил на своем автомобиле их доктор Юра. Потому что Аннушка попросила, потому что у него выходной, а ещё потому, что хотел доктор Юра троих детей, как и Аннушка. И решил молодой доктор Юра, что нашел свою судьбу и не хотел ее терять. Осталось дождаться восемнадцатилетия. Нюрке было всего семнадцать лет. Автор: Рассеянный хореограф.