Клиника "Спасение" Новосибирск

Ночь может начинаться нормально. Лёг, выключил свет, решил «просто поспать». И вдруг в голове включается кино: разговоры, ошибки, долги, здоровье, будущее, дети, работа. Мысли бегут по кругу, тело напряжено, сердце будто чуть быстрее, чем должно, а внутри — знакомое чувство: если не усну сейчас, завтра будет тяжело. И чем сильнее стараешься уснуть, тем больше уходит сон. В такие моменты многие ощущают себя одинокими и «сломавшимися». Стыдно жаловаться, неудобно обращаться за помощью, страшно подсесть на таблетки. Поэтому люди начинают лечить бессонницу тем, что доступнее всего: алкоголем, бесконечными сериалами, ночным перекусом, случайными успокоительными. И часто становится только хуже. Материал подготовлен Живоглазовым Евгением Сергеевичем, главным врачом клиники «Спасение» в Новосибирске, врачом психиатром‑наркологом. Сон включается, когда нервная система чувствует безопасность. При тревоге мозг работает иначе: он как будто включает режим дежурства. Это не “характер” и не “слабост

Иногда человек живёт вполне собранно и разумно — и именно поэтому навязчивые мысли кажутся таким унижением. В голове появляется что-то пугающее, нелепое, «не моё». И дальше начинается жизнь с внутренним проверяющим: всё ли безопасно, всё ли правильно, не сделал ли что-то ужасное, не упустил ли важное. На минуту помогает проверка, уточнение, ритуал — а потом тревога возвращается, и уже приходится делать больше. Со временем ОКР (обсессивно‑компульсивное расстройство) может занять полдня, испортить отношения, выжечь силы и оставить ощущение, что мозг стал врагом. Этот материал подготовлен Живоглазовым Евгением Сергеевичем, главным врачом клиники «Спасение» в Новосибирске, врачом психиатром‑наркологом. Важно подчеркнуть: ОКР — это не «черта личности» и не «излишняя мнительность». Это тревожное расстройство, которое усиливается по понятным механизмам. И хорошая новость в том, что эти механизмы можно развернуть обратно — не уговорами, а правильным лечением. ОКР держится на связке из двух

Есть особый период, когда трезвость уже не кажется борьбой. Человек восстановился, стал спокойнее, наладил сон, вернул доверие семьи, снова чувствует себя «нормальным». И именно в этот момент появляется мысль, которая звучит почти разумно: раз всё хорошо, значит можно аккуратно — бокал вина, немного пива, «как все». Иногда эту мысль подталкивают близкие из лучших побуждений: чтобы не было неловко за столом, чтобы «жизнь была полноценной», чтобы перестать жить в режиме осторожности. И здесь происходит самое неприятное: человек не просто решает выпить. Он решает проверить, исчезла ли болезнь. Текст подготовил Живоглазов Евгений Сергеевич, главный врач клиники «Спасение» в Новосибирске, врач психиатр‑нарколог. В наркологии идея «умеренного употребления после лечения» — одна из самых частых причин рецидивов (рецидив — возвращение болезни после периода улучшения). Ниже — честное и подробное объяснение, почему «первый бокал» почти всегда опасен, какие механизмы он запускает в мозге и повед

Есть совет, который передают почти как семейный рецепт: утром «для здоровья» — рюмку, и станет легче. И правда, многим становится. Тремор (дрожь) уменьшается, тревога стихает, голова будто отпускает, появляется ощущение, что день можно прожить. Именно поэтому эта привычка так живуча: она даёт быстрый, заметный эффект. Но в наркологии у этого эффекта есть другое название — не лечение, а временная компенсация, которая часто уводит человека глубже. Тему комментирует Живоглазов Евгений Сергеевич, главный врач клиники «Спасение» в Новосибирске, врач психиатр‑нарколог. В практике чаще всего приходится видеть не «невинную рюмочку», а её продолжение: повтор через пару часов, затем ещё один, потом «чтобы уснуть», затем второй день, третий — и человек уже не понимает, как оказался в запое. Эта статья — про то, что происходит с организмом и психикой, почему «рюмка лечит» кажется правдой и как помочь себе безопаснее. В быту всё называют похмельем. В медицине есть два состояния, которые могут выг

Печень — орган «терпеливый» и очень неблагодарный к самообману. Она может годами тянуть нагрузку, не болеть, не «кричать», не мешать жить — и именно поэтому многие узнают о проблеме слишком поздно. Человек списывает всё на усталость, возраст, стресс, питание, работу. Близкие тоже привыкают: стал раздражительнее, быстрее устаёт, хуже спит, похудел, «что-то с кожей»… В какой-то момент внезапно появляются уже тяжёлые симптомы — и это воспринимается как удар, хотя процесс мог развиваться давно. Тему комментирует Живоглазов Евгений Сергеевич, главный врач клиники «Спасение» в Новосибирске, врач психиатр‑нарколог. В наркологии разговор о циррозе часто начинается не с анализов, а с человеческого страха: «а если уже поздно». Здесь важно знать две вещи. Первая — цирроз не возникает за неделю, и ранние признаки часто есть, просто их не связывают с печенью. Вторая — даже при серьёзных изменениях можно остановить прогрессирование и улучшить качество жизни, если перестать терпеть и обратиться за

Иногда проблема выглядит «небольшой»: по выходным, «для расслабления», «просто тяжёлый период». А потом внезапно выясняется, что в доме живут не двое взрослых людей, а алкоголь и те, кто вокруг него крутится. Тишина становится подозрительной, любое сообщение в телефоне — тревожным, любые планы — хрупкими. Родные быстро привыкают жить в режиме: угадать настроение, сгладить конфликт, спрятать последствия, «не довести до скандала». Со стороны это часто называют терпением и мудростью — а внутри это похоже на постоянное напряжение и бессилие. Автор текста — Живоглазов Евгений Сергеевич, главный врач клиники «Спасение» в Новосибирске, врач психиатр-нарколог. В этой статье — практические правила общения с человеком, который пьёт. Здесь не про «как заставить», а про «как действовать так, чтобы не разрушить себя, не поддерживать зависимость и повысить шансы на лечение». Сначала договоримся о терминах, чтобы говорить на одном языке Когда в быту говорят «человек пьёт», могут иметь в виду разны

Служебные чаты шлют «сохраните дату», столы накрыты, в центре — бутылки «для настроения». «За проект», «за команду», «за новых» — сценарий отработан, как регламент. А утром тот же коллектив обсуждает, почему растут срывы, больничные, мелкие травмы и ошибки. Корпоративная культура десятилетиями строится вокруг выпивки — и именно она делает зависимость нормой, а отказ — исключением. Комментирует главный врач, врач‑психиатр, психиатр‑нарколог клиники «Спасение» в Новосибирске Живоглазов Евгений Сергеевич. Как «традиции» превращают алкоголь в рабочий инструмент С виду всё про «сближение» и «снятие напряжения». По сути — обучение через пример. Новичок быстро считывает, что «быть своим» — это оставаться и пить «как все». Регулярность формирует ассоциации: работа = бокал после работы; успех = тост; неформалка = бар. Так появляется мягкое принуждение: отказ трактуется как «нелояльность» и «порча атмосферы». Алкоголь фиксируется тремя путями: нормализация («все так делают»), доступность (опл

На каждый второй консультации слышится знакомая сцена: «Проект вытащили, премию пообещали “потом”, отпуск “перенесём”, график — “как сможешь”. Ночью не сплю, днём трясёт, по пятницам “снимаю край”, иначе не отключаюсь». Автор текста — главный врач клиники «Спасение» в Новосибирске, врач‑психиатр и психиатр‑нарколог Живоглазов Евгений Сергеевич. Здесь — простым человеческим языком: как устроено выгорание, почему многие работодатели пользуются им как топливом, чем оборачивается «культура сверхусилий» для тела и психики, почему растёт риск к алкоголю и седативным препаратам, и как выстраивать личные опоры, даже когда система помощи в компании номинально. Что такое выгорание на языке медицины, а не мотивационных плакатов В международной классификации болезней (МКБ‑11) выгорание — это синдром, связанный исключительно с профессиональным стрессом, который не удалось успешно преодолеть. Он состоит из трёх блоков: эмоциональное истощение (чувство, что батарея разряжена), циничное или отстра

Сначала это кажется баловством: «один раз ради интереса», «все пробуют, ничего не будет». А потом подросток не спит вторую ночь, прячется от света, шепчет, что дома «жучки», смотрит сквозь родителей — как будто рядом другой человек. Этот текст — не для запугивания ради кликов. Он о реальности, которую ежедневно видят врачи. Материал подготовлен врачом психиатром‑наркологом клиники «Спасение» Кучеревским Валерием Викторовичем. Разберёмся без мифов, почему синтетические каннабиноиды — «спайсы» — бьют по подростковому мозгу сильнее, чем кажется, и как несколько эпизодов могут оставить след на годы. Что скрывается за словом «спайс»: химия, которая маскируется под «траву» Под «спайсом» обычно продают синтетические каннабиноиды — молекулы, созданные в лаборатории, которые «подражают» действию тетрагидроканнабинола (ТГК), активного компонента каннабиса. Важная деталь: натуральный ТГК — частичный агонист рецепторов CB1 и CB2 (каннабиноидные рецепторы в мозге и иммунной системе), то есть вк

Многие знают человека, который «иногда уходит в загулы», но «обычно адекватный»: работает, шутит, водит машину. А потом внезапно — бессонная ночь, жара, лихорадочная речь, страх, видит «чёртиков» или слышит голоса, выскакивает в окно «спастись», не узнаёт близких. Семья в шоке: «ещё вчера всё было терпимо». Это не страшилка и не «слабые нервы». Это алкогольный делирий — острый психоз после отмены спиртного, состояние с высокой смертностью без лечения. Важно понимать, что происходит в теле и мозге, почему делирий развивается чаще всего через 1–3 дня после «стоп‑кнопки», как его распознать и что делать немедленно. Комментарий подготовлен главным врачом, врачом психиатром, психиатром‑наркологом клиники «Спасение» в Новосибирске Живоглазовым Евгением Сергеевичем. Что такое алкогольный делирий простыми словами Алкогольный делирий (по‑латыни delirium tremens — «дрожащий бред», в быту — «белая горячка») — это острое нарушение работы мозга после прекращения употребления алкоголя. Ключ — имен