Реки чувств | Екатерина Андреева

Алина сидела в машине перед приютом для животных и листала ленту. Двести тысяч подписчиков. Неплохо, но хотелось больше. Намного больше. Конкуренция среди блогеров росла с каждым днём, и нужно было что-то новое. Что-то милое. Что-то, что зацепит. — Котёнок, — пробормотала она, глядя на фотографии других блогерш с пушистыми комочками. — Вот что мне нужно. Миленький котёночек, и лайки польются рекой. Она вышла из машины, поправила волосы, проверила макияж в зеркальце. Всё идеально. Алина толкнула дверь приюта и вошла внутрь. Пахло хлоркой и чем-то ещё, не очень приятным. Она поморщилась, но улыбку не убрала. Надо держать марку. — Здравствуйте, — сказала девушка за стойкой. — Чем могу помочь? — Я хочу взять котёнка, — ответила Алина, доставая телефон. — Можно я посмотрю, что у вас есть? Девушка кивнула и провела её в комнату с клетками. Алина начала снимать. Вот это контент. Приют, спасение животных, доброе дело. Подписчики это оценят. — Вот этот малыш недавно к нам попал, — сказала сотру

Максим выключил двигатель старенькой «Нивы» и несколько секунд просто сидел, глядя на деревянный дом. Серые бревна, покосившееся крыльцо, заросший бурьяном двор — именно то, что нужно. Никаких соседей в пределах километра, никаких звуков цивилизации. Только лес, озеро и тишина. «Тишина, в которой ты наконец услышишь музыку», — сказал ему полгода назад продюсер Игорь, когда Максим в очередной раз принес ему демо-запись. Игорь даже не стал слушать до конца. «Это мертвечина, Макс. Технически правильно, но без души. Ты выгорел. Уезжай куда-нибудь, где нет интернета и людей. Или меняй профессию». Тогда эти слова ударили больно, но Максим знал — Игорь прав. Последние два года он писал музыку, которая ничего не значила. Красивые аранжировки, правильные гармонии, но пустые, как новогодние открытки с чужими пожеланиями. Он потерял то, ради чего когда-то бросил консерваторию и ушел в свободное плавание — способность чувствовать. Максим вытащил из машины рюкзак, гитару и коробку с продуктами. Клю

Марина Сергеевна всегда считала себя человеком рациональным. Двадцать пять лет проработала бухгалтером, привыкла к цифрам, отчётам и строгому порядку. Когда умер муж, она продала квартиру в центре и купила небольшой домик на окраине города. Соседи говорили, что прежние хозяева съехали слишком быстро, но Марина Сергеевна только отмахивалась — суеверия её никогда не интересовали. Дом оказался добротным, с высокими потолками и скрипучими половицами. Особенно ей понравилась деревянная лестница на второй этаж — широкие ступени из тёмного дуба, резные перила. Марина Сергеевна сразу представила, как будет подниматься по ней с чашкой чая, укутавшись в тёплый плед. Первую неделю она обустраивалась. Развешивала занавески, расставляла мебель, разбирала коробки с книгами. Всё шло хорошо, пока однажды вечером она не решила пересчитать ступени. Просто так, от нечего делать. Поднималась наверх и считала вслух. — Один, два, три, четыре... Дошла до двенадцати. Остановилась на площадке второго этажа и н

Бабушка умерла в полнолуние, как и предсказывала. Оставила мне старый дом на краю города, сад с травами, от которых пахло детством, и кожаную тетрадь с рецептами. Не кулинарными — другими. Я не верила в ее истории. Мама всегда морщилась, когда бабушка заговаривала о «семейном даре», и увезла меня из этого дома, едва мне исполнилось десять. С тех пор прошло пятнадцать лет. Я выросла в городе, получила диплом маркетолога, сняла квартиру в новостройке. Ведьм не существовало в моем мире из кофеен, дедлайнов и свайпов в приложениях для знакомств. Но тетрадь лежала на столе, пахла лавандой и чем-то еще — памятью, что ли. Я открыла первую страницу. «Анечка, — узнала бабушкин размашистый почерк, — я передала дар тебе. Прости, что не спросила. Но он не спрашивает — он просто переходит по женской линии, от матери к дочери, минуя тех, кто отказывается. Твоя мама отказалась. Ты — последняя». Дальше шли странные записи. «Продать тоску — три капли крови в родниковую воду, слова на убывающей луне». «

Денис проснулся от холода. Открыл глаза, потянулся к батарее — еле теплая. Ноябрь в этом году выдался злющий, а коммунальщики, как всегда, экономили на отоплении. Он натянул на себя одеяло и попытался заснуть снова, но не получилось. В голове крутилась одна мысль: где, черт возьми, его новые шерстяные носки? Вчера вечером он повесил их сушиться в общем коридоре, на веревку возле своей двери. А утром — нет носков. Испарились. Как и неделю назад перчатки. Как и позавчера шапка, которую мать на день рождения подарила. Денис скрипнул зубами и вылез из-под одеяла. Оделся, вышел в коридор. Пусто. Только Зинаида Петровна из третьей комнаты шаркает тапками на кухню, кастрюлей гремит. — Зинаида Петровна, вы случайно мои носки не видели? — спросил он, заглядывая на кухню. — Какие носки? — старушка обернулась, прищурилась. — Я тут с утра пораньше вставала, ничего не видела. А ты под веревкой проверь, может, упали. Денис проверил. Ничего не упало. Он вернулся в свою комнату, сел на кровать и задум

Щенок сидел у обочины третий день. Маленький, рыжий, с висячими ушами и грязными лапами. Он не отходил от этого места ни на шаг. Только иногда вставал, делал несколько шагов к дороге, принюхивался и возвращался обратно. Садился и снова ждал. Люди проходили мимо. Кто-то бросал быстрый взгляд, кто-то вообще не замечал. Одна женщина остановилась, достала из сумки булку, бросила щенку. Он понюхал, но есть не стал. Женщина пожала плечами и пошла дальше. Щенок ждал маму. Он не понимал, что её больше нет. Не понимал, что та большая рыжая собака, которая три дня назад выбежала на дорогу и попала под колёса грузовика, больше никогда не вернётся. Он просто знал: мама всегда возвращалась. Когда уходила искать еду, когда бегала к помойкам за домами, когда отгоняла чужих собак. Она всегда возвращалась. Значит, вернётся и сейчас. Он ждал. Машины проезжали мимо, поднимая пыль. Щенок зажмуривался, прижимал уши, но не уходил. Это было их место. Здесь мама оставила его в последний раз, сказав тихим рыча

Роман очнулся на мокрой траве. Над ним было небо странного фиолетового оттенка, по которому медленно плыли облака, похожие на гигантские медузы. Воздух пах озоном и чем-то сладким, почти приторным. Он поднялся на ноги и огляделся. Он стоял на краю бескрайнего поля, покрытого высокой травой серебристого цвета. Трава шелестела, хотя ветра не было. Вдалеке виднелись очертания леса — деревья там были черными, словно обугленными, но на их ветвях росли цветы всех цветов радуги. «Сад забытых имен», — вспомнил он слова Ирины. Это заключительная часть рассказа. Первую часть читайте тут: https://dzen.ru/a/aX-HLxW0z0QMiYZ0 Вторую часть читайте тут: https://dzen.ru/a/aYKlSq2gWw37gYbZ Он пошел в сторону леса. С каждым шагом реальность вокруг него менялась. Трава под ногами становилась то выше, то ниже. Небо меняло оттенки — от фиолетового к зеленому, от зеленого к золотому. Время здесь действительно текло иначе — он не мог понять, идет он минуту или час. Внезапно перед ним возникла фигура. Женщи

Ольга приехала в деревню сразу после развода. Нужно было побыть одной, подальше от городской суеты, от жалостливых взглядов подруг и настойчивых вопросов родственников. Дом достался ей от бабушки — небольшой, покосившийся, но крепкий. Двадцать лет он стоял заброшенным, и Ольга даже не думала сюда возвращаться. Но сейчас это место казалось единственным, где можно было спрятаться от боли. Первым делом она занялась огородом. Выдергивала сорняки, вскапывала грядки, пыталась привести в порядок то, что когда-то было бабушкиным царством. Работа отвлекала. Руки болели, спина ныла, но голова хотя бы молчала. На третий день Ольга заметила колодец. Он стоял в дальнем углу участка, почти скрытый зарослями малины и бузины. Сруб потемнел от времени, крышка провалилась, а ворот для ведра давно сгнил. Ольга подошла ближе и заглянула внутрь. Темнота. Глубокая, густая, какая-то неправильная. — Не подходи к нему, — раздался голос за спиной. Ольга вздрогнула и обернулась. На меже стояла соседка — старая П

Роман не спал трое суток. Экраны мониторов отбрасывали холодный свет на его осунувшееся лицо, пальцы летали по клавиатуре с механической точностью. Квартира превратилась в штаб операции по поиску — стены были завешаны распечатками, заметками, схемами связей. Он начал с малого. Взломал ее почту — ничего подозрительного, обычная переписка. Социальные сети — последний пост за день до исчезновения, фотография заката с подписью «Иногда конец — это начало». Банковские операции — последняя транзакция в книжном магазине на Арбате. Первую часть рассказа читайте тут: https://dzen.ru/a/aX-HLxW0z0QMiYZ0 Роман поехал туда. Магазин оказался старым, с потрескавшимся деревянным полом и запахом пыльных страниц. За прилавком сидела пожилая женщина в очках на цепочке. — Я ищу девушку, которая покупала здесь книгу неделю назад, — Роман показал фотографию Ирины на телефоне. Женщина прищурилась. — Помню. Красивая. Искала что-то очень специфическое — книгу о родовых проклятиях и способах их снятия. У нас ка

Ярмарка пришла в город в ночь моего тридцатилетия. Я узнала ее по описаниям бабушки — разноцветные светящиеся шатры, фонари, горящие холодным огнем, торговцы в масках, продающие то, что нельзя купить за деньги. Она появляется раз в десять лет в полнолуние, ровно на одну ночь. И на рассвете исчезает без следа. Я не собиралась туда идти. Честно. Сидела дома с бокалом вина, листала соцсети, смотрела на чужие счастливые фотографии и думала: тридцать лет, а я все еще одна. Работа, квартира, кот — и пустота там, где должна быть любовь. А потом увидела его пост. Денис. Мы учились вместе в университете, я влюбилась в него на первом курсе и не разлюбила до сих пор. Десять лет я следила за его жизнью издалека: свадьба, развод, переезд в другой город, возвращение. Он не знал о моих чувствах. Я была для него просто одногруппницей, с которой иногда переписывался по праздникам. На фотографии он стоял у окна, смотрел куда-то вдаль. Подпись: «Иногда кажется, что я никогда не встречу ту единственную».