Слово за слово | рассказы

Из кухни доносился запах подгоревшей яичницы. Дмитрий Сергеевич поморщился, ткнул пальцем в кнопку пульта, выключая телевизор, и пошёл разбираться с очередной кулинарной катастрофой. Он успел как раз вовремя – сковородка дымилась, яичница почернела с одной стороны, а масло брызгало во все стороны. – Чёрт! – выругался он, хватаясь за ручку и отставляя сковородку в сторону. Из прихожей донёсся звук открывающейся двери. – Лена, это ты? – крикнул он, вытирая руки полотенцем. Вместо ответа послышались шаги, и на пороге кухни появилась жена – уставшая, с кругами под глазами, с туго стянутыми в хвост волосами. В руках у неё были пакеты с продуктами. – Что ты делаешь? – спросила она, окидывая взглядом кухню. – Яичницу пытался пожарить, – Дмитрий виновато улыбнулся. – Не очень получилось. Елена поставила пакеты на стол и вздохнула: – Дима, ну как так? Тебе пятьдесят два года, а ты не можешь элементарную яичницу пожарить. Что ты будешь делать, если со мной что-нибудь случится? – Ну зачем ты так

Анна Павловна поправила шаль на плечах и подошла к окну. Шёл мокрый октябрьский снег, превращаясь в кашу под ногами редких прохожих. Она вздохнула, глядя на серый двор. Боль в спине усилилась, напоминая о возрасте и болезнях. Семьдесят три – не шутка, особенно когда всю жизнь проработала на стройке. – Мама, ты таблетки приняла? – донёсся из кухни голос дочери. – Приняла, Лена, приняла, – отозвалась Анна Павловна, не отрывая взгляда от окна. Дочь появилась в дверном проёме, вытирая руки кухонным полотенцем. Лицо озабоченное, в глазах – еле скрываемое раздражение. – Точно приняла? А то ты забываешь постоянно, потом давление скачет. Анна Павловна вздохнула. С тех пор, как перенесла инсульт полгода назад, дочь обращалась с ней как с ребёнком – контролировала, опекала, не доверяла простейших вещей. – Я не забываю, Лена. Таблетницу сама мне купила с отделениями. Всё приняла, как положено. Елена кивнула и вернулась на кухню. Анна Павловна услышала, как она говорит с кем-то по телефону – тихо

Маргарита остановилась у двери спальни, прислушиваясь к тишине. Сергей вернулся с работы час назад, но даже не вышел поужинать. Сидел в комнате, закрывшись, уткнувшись в ноутбук. В последнее время это стало привычным – приходить домой, буркнуть едва слышное приветствие и исчезать в своей комнате. Тридцать лет брака, а теперь как чужие. Она осторожно постучала. – Серёжа, ужин готов. Будешь котлеты с пюре? Тишина. Потом тяжёлый вздох. – Не хочу. Маргарита помедлила, прижав ладонь к прохладной двери. – Может, чаю с пирогом? Я испекла твой любимый, с вишней. – Рита, – голос Сергея звучал устало и раздражённо, – я сказал, что не хочу. Почему ты никогда не слушаешь? Она отдёрнула руку от двери, словно обжёгшись. Такой тон он раньше никогда не использовал. Муж всегда был спокойным, рассудительным, даже в моменты ссор не позволял себе резкостей. – Прости, – тихо ответила она, – просто волнуюсь. Ты почти не ешь в последнее время. Дверь внезапно распахнулась. Сергей стоял на пороге – осунувшийс

Вечернее солнце окрашивало стены гостиной в золотисто-розовый цвет. Михаил Степанович смотрел в окно на опустевший двор. Детская площадка, на которой днём звенели голоса соседских ребятишек, теперь затихла. Он вздохнул и повернулся к жене, которая что-то искала в серванте. – Алла, ты не видела мои документы на дом? Они должны быть в синей папке. Алла Викторовна замерла на мгновение, но тут же продолжила перебирать чайные чашки. – Какие именно документы? – голос её звучал ровно. – На дом, на участок и на гараж. Хочу проверить, всё ли в порядке. Мне звонили из налоговой, просят уточнить какие-то данные. Она повернулась к мужу, вытирая руки о фартук, и улыбнулась: – А, эти? Они в моём шкафу, в верхнем ящике. Я убрала их для сохранности, ты же знаешь, как у нас всё разбросано обычно. Михаил Степанович кивнул и пошёл в спальню. Они жили вместе уже двадцать лет, и Алла действительно всегда отличалась аккуратностью и любовью к порядку. Это было одной из причин, почему он когда-то влюбился в

Солнечный свет пробивался сквозь тюлевые шторы, заливая кухню тёплыми лучами. Надежда помешивала суп, который медленно закипал на плите. Дом наполнялся ароматами укропа и свежих овощей. Женщина улыбнулась, представляя, как обрадуется Костя, вернувшись с работы. Они встречались уже полгода, но только вчера решились на важный шаг – познакомить Надежду с его мамой. Звонок в дверь раздался неожиданно. Надежда вздрогнула и посмотрела на часы – до прихода Кости оставалось ещё два часа. Возможно, он решил сделать сюрприз и вернулся раньше? Она поправила волосы, выключила газ и пошла открывать. На пороге стояла невысокая женщина с идеальной укладкой и в строгом синем костюме. Взгляд пронзительных глаз словно оценивал каждую деталь внешности Надежды. – Здравствуйте, вы, должно быть, Валентина Петровна? – Надежда приветливо улыбнулась, протягивая руку. Женщина проигнорировала жест и прошла в квартиру, окидывая всё вокруг придирчивым взглядом. – Значит, это ты та самая Надежда? – в голосе гостьи

Чашка дребезжала на блюдце, когда Надежда Петровна наливала чай. Руки, прежде такие ловкие, теперь не слушались. Возраст. Она поставила чайник и присела к столу напротив дочери. – Мы с отцом решили, что квартира теперь моя, – сказала дочь, размешивая сахар в чашке. – Он переписал её на меня на прошлой неделе. Надежда Петровна замерла, не донеся чашку до рта. Слова дочери ударили, как обухом по голове. Эту квартиру они с Иваном Сергеевичем покупали вместе, тридцать лет назад, когда Машеньке было всего пять. Экономили на всём, ютились по съёмным углам, но собрали первый взнос. А потом – годы выплат, ремонт своими руками... – Маша, – тихо произнесла Надежда Петровна, – квартира наша общая. Мы с отцом вместе её покупали. – Ой, мама, ну что ты начинаешь, – Маша небрежно махнула рукой. – Папа всё решил. Он сказал, вам с ним проще переехать в деревню, в бабушкин дом. А мне нужна эта квартира – тут метро рядом, Алёшку в хороший садик устроила. – Но мы не говорили о переезде, – растерянно прои

Тарелка выскользнула из мокрых рук и разбилась о кафельный пол. Андрей устало вздохнул. Третья за неделю. Дети носились по квартире, сбивая всё на своём пути, а он не успевал ни убраться, ни приготовить нормальный ужин. Соня лежала в больнице уже вторую неделю, и он сбился с ног, пытаясь совмещать работу и заботу о близнецах. – Папа, Ваня меня ударил! – заревела Алиса, влетая на кухню. – Неправда, я просто хотел забрать мою машинку! – следом ворвался раскрасневшийся Ваня. Андрей присел на корточки, удерживая обоих детей на расстоянии вытянутых рук. – Так, стоп! Алиса, отдай брату машинку. Ваня, никогда не смей бить сестру. А теперь оба марш в комнату, доставайте альбомы и карандаши. Сейчас будем рисовать. – А ужин? – хныкнула Алиса. – Я хочу кушать. – Сейчас что-нибудь придумаем, – пообещал Андрей, хотя понятия не имел, чем их кормить. В холодильнике шаром покати, а до зарплаты ещё три дня. Телефон зазвонил, когда он пытался собрать осколки тарелки, не порезавшись. – Да? – раздражённо

Маринка крутилась перед зеркалом, приладила наконец эти дурацкие сапфировые серёжки, которые вечно цеплялись за волосы. Да, красивые, слов нет. Подарок мужа на день рождения. Платье село неплохо — талию ещё не разнесло, хотя годы уже не те. Чего уж там. В сорок три уже никого не удивишь осиной талией. — Чё, прихорашиваешься? — В зеркале появилась физиономия Серёги. Уже при параде — костюмчик отглажен, галстук на месте. Хоть сейчас на обложку этих журнальчиков для деловых. Небось молоденькие секретарши тайком вздыхают, когда он мимо проходит такой весь из себя. Директор. Большой начальник. — Ага, — буркнула Марина, заколов непослушную прядь. — На свидание собираюсь, не видишь? С любовником! Серёга хмыкнул, подошёл ближе. От него пахло этим одеколоном, который она терпеть не могла — резкий, какой-то искусственный, но он упрямо им пользовался который год. — Серёжки-то ничего, — протянул муж, разглядывая её отражение. — Помнишь, за сколько я их взял? Маринка сжала зубы. Ну, началось. Опят

Павел сидел на кухне, крутя в руках чашку с давно остывшим чаем. За окном моросил октябрьский дождь, серой пеленой затягивая двор. Обычно в выходные в это время он возился с сыном или смотрел футбол, но сегодня был не обычный день. Сегодня он ждал, когда жена соберёт вещи и уедет к подруге – так она сказала. А может, и к матери. Теперь уже неважно. – Павлик, ты не видел мой серый свитер? – Наташа заглянула на кухню. Глаза красные, но держится. – Посмотри в шкафу, на верхней полке, – ответил он, не поднимая взгляда. – Я его туда убирал на лето. – Спасибо, – она помедлила в дверях. – Паш, может, всё-таки поговорим? – О чём? – он наконец посмотрел на жену. – Ты всё сказала. Чётко и ясно: «Я не хочу видеть твою мать в своём доме». Что тут обсуждать? – Это не то, что я имела в виду, – Наташа прислонилась к дверному косяку. – То есть да, я так сказала, но... – Но – что? – он отодвинул чашку. – Наташ, давай начистоту. Ты поставила меня перед выбором – или мать, или ты. Как я должен реагирова