Рассказ на вечер

Он вошел на участок так, будто проверял владения после долгого отсутствия: пнул колесо моей новой машины, прищурился на свежую крышу бани и довольно хмыкнул. Он думал, что запах шашлыка — это белый флаг моей капитуляции. Он не догадывался, что «семейный обед» — это поминки по нашему браку, а гости, которые вот-вот приедут, — совсем не его друзья. *** — О, я смотрю, ты всё-таки застеклила террасу! — голос Валеры раскатился по двору, заглушая шум сосен. — Молодец. Я всегда говорил, что здесь не хватало воздуха. Он стоял посреди вымощенной дорожки, раскинув руки, словно тенор на сцене. Модный шарф, который я дарила ему три года назад, был небрежно перекинут через плечо. Лицо, когда-то лощеное и самодовольное, теперь выглядело помятым, как постельное белье в плацкарте. — Здравствуй, Валера, — я стояла на крыльце, вытирая руки полотенцем. — Ты вовремя. Мясо почти готово. — Я знал! — он рассмеялся тем самым «бархатным» смехом, от которого раньше у меня подкашивались ноги, а теперь сводило с

Дарья была уверена, что наследство бабушки — это старая дача, библиотека и скрипучие полы. Но скандальная тётка, внезапно объявившийся сосед и странные пропажи вещей намекают: в доме спрятано нечто ценное. Чтобы раскрыть тайну прошлого, придется перерыть пыльные архивы и разобраться в собственных чувствах, пока семейная драма не превратилась в криминальную хронику. *** — Ты либо уезжаешь сейчас же, либо я за себя не ручаюсь! Ноги твоей здесь не будет, слышишь, ты, выскочка московская! Тётка Инга стояла на крыльце, уперев руки в необъятные бока, и напоминала разгневанный монумент советской торговле. Её лицо пошло красными пятнами, а пергидрольный начёс воинственно дрожал на ветру. — Инга Петровна, я никуда не поеду, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Это дом моей бабушки. У меня есть документы. И ключи. — Документы у неё! — взвизгнула тётка, пнув ногой мой чемодан, который я опрометчиво поставила на ступеньку. — Мать твою, царствие ей небесное, лишили всего!

Обычно люди, выиграв огромные деньги, кричат от радости, обнимают близких и планируют покупку дома у моря. Мой муж, увидев заветные цифры, молча отложил телефон, посмотрел на меня как на грязное пятно на скатерти и сказал, что мой фирменный рассольник — помои, которые он больше есть не намерен. Так началась самая короткая и самая честная глава нашей семейной жизни. *** Некоторые браки заканчиваются битьем посуды, другие — тихим угасанием страсти. Мой брак закончился во вторник, ровно в 19:45, под звук работающего телевизора и чавканье мужа. — Опять недосолила? — спросил Игорь, не поднимая глаз от тарелки. Я стояла у раковины, оттирая жир со сковородки. Спина гудела после смены в магазине, а в голове крутилась только одна мысль: хватит ли нам денег до зарплаты, если Вадику снова понадобятся лекарства от аллергии. — Солила как обычно, Игореш. Может, у тебя вкус притупился? — я старалась говорить мягко. Худой мир лучше доброй ссоры, так учила меня мама. — У меня вкус отличный. Это у теб

Мы ехали вступать в наследство, предвкушая большие деньги от продажи элитной недвижимости, а попали в эпицентр семейного скандала полувековой давности. Тетка Ираида, божий одуванчик, оставила нам не просто дом, а бомбу замедленного действия. И когда по ночам на чердаке заскрипели шаги, мы с мужем поняли: за этот дом придется воевать. Не с призраками, а с живыми людьми, которые гораздо опаснее. *** — Ты совсем спятила? Продать это за бесценок? Да ты посмотри на участок! Тут сосны вековые, тут воздух, тут… тьфу ты, паутина! Вадим брезгливо отряхнул рукав дорогого кашемирового пальто. — Не ори, пожалуйста, — я устало потерла виски. — Вадик, у меня мигрень. И я не предлагаю продавать за бесценок. Я предлагаю просто избавиться от этого мавзолея. Ты видишь, в каком состоянии фундамент? А крыша? — Крышу починим. Фундамент поднимем. Лена, это поселок академиков! Тут земля стоит дороже, чем наша квартира в центре. Ираида Павловна знала, что делала, когда писала завещание на тебя. Муж пнул

Никогда не думала, что поездка за дармовым наследством обернется кошмаром, который изменит моё отношение к жизни. Мы со свекровью ненавидели друг друга годами, но одна ночь в заброшенном доме посреди уральской глуши и встреча с женщиной, которой не могло существовать, заставили нас забыть о вражде. Правда открылась только утром, и от неё до сих пор мороз по коже. *** — Ты либо глухая, либо специально меня изводишь, Лена! — визгливый голос свекрови, Раисы Захаровны, перекрывал даже рев мотора нашей старенькой «Нивы». — Я тебе третий раз говорю: поворот мы проехали! Я сжала руль так, что казалось, я сейчас просто раздавлю этот несчастный пластик в крошку. — Раиса Захаровна, навигатор показывает прямо. Успокойтесь, пожалуйста. — Навигатор у неё! У тебя мозгов нет, вот и смотришь в свои гаджеты. Там была береза кривая, я помню! Разворачивайся! — Не буду я разворачиваться на такой колее, мы застрянем. — Ах, ты не будешь? Конечно, ты же у нас самая умная! Квартиру в ипотеку взяла — не спрос

Я везла отцу его любимый торт «Наполеон» через весь город в новогоднюю ночь, не зная, что этот визит перевернет всю мою жизнь. Маленькая коробочка в холодильнике у папы откроет такую семейную тайну, что я пожалею о своем любопытстве. *** «Катюш, ну куда ты в такую метель собралась? — Андрей перегородил мне дорогу к прихожей. — Посмотри в окно! Видимость нулевая, пробки по всему городу!» «Отстань, — я уже натягивала пуховик. — Папа один сидит в Новый год. Обещала привезти ему торт». «Твой отец взрослый мужик, переживет один вечер. Мы же планировали встретить Новый год дома, с детьми». Я развернулась так резко, что Андрей отшатнулся. «Мой отец овдовел полгода назад! Ему шестьдесят восемь! Это первый Новый год без мамы, ты вообще понимаешь?» Муж поднял руки в примирительном жесте. «Понимаю, понимаю. Но Катя, давай я поеду вместо тебя? Или хотя бы с тобой?» «Не надо. Посиди с Машей и Димкой. Я быстро, туда-обратно. Три часа максимум». Андрей вздохнул и кивнул. Мы вместе уже двенадцать ле

Я думала, что моя жизнь закончилась в тот момент, когда его «Ауди» превратилась в груду металла на скользкой трассе, но настоящий ад начался не в морге, а когда я решила разобрать его рабочий стол. *** — Жри, я сказала! Кому я это готовила? Себе? У меня дома своих трое ртов, а я тут перед тобой пляшу! Светка швырнула тарелку на стол так, что жирные брызги подливы разлетелись по клеенке. Котлета сиротливо подпрыгнула. Я смотрела на эту котлету и чувствовала, как к горлу подступает ком. Вязкий, тошный. — Не ори на меня, — тихо сказала я, не поднимая глаз. — Я не просила тебя приезжать. — Ах, не просила?! — Светка уперла руки в свои широкие, обтянутые трикотажем бока. — А кто бы тебя из петли вынимал? Ты на себя в зеркало смотрела, Оля? Ты же тень! Сорок дней скоро, а ты всё в этом халате, воняешь, как бомжиха! Виктор твой, царствие небесное, терпеть не мог неряшливости! При упоминании имени мужа меня передернуло. Словно током ударило. — Замолчи. Не смей произносить его имя своим поган

Вы когда-нибудь жили в доме, где стены сделаны из картона, а совесть соседей — из железобетона? Я жила. И я знаю, что за закрытой дверью приличной семьи иногда происходит такое, от чего волосы шевелятся даже у лысых. Это история не о любви. Это история о том, как ломается человек. Тихо. С хрустом. *** — Ты — пустое место! Ты слышишь меня? Дырка от бублика! Голос Регины Львовны прорезал утреннюю тишину воскресенья, как нож прорезает переспелый арбуз. — Бабушка, я просто… — «Просто»! У блох в шерсти все просто! А ты — моя внучка! Порода! А ведешь себя как плебейка с помойки! Встань ровно, когда я с тобой разговариваю! — Я ровно стою… — Не пререкаться! Глаза! Куда ты прячешь глаза? Смотри на меня! Я сказала — смотри! Я отставила чашку с кофе. Рука дрогнула. Коричневая капля упала на белоснежную скатерть. Черт. Опять началось. Шесть утра. Воскресенье. В нашем доме, старой кирпичной пятиэтажке с претензией на элитность (которая закончилась вместе с распадом Союза), слышимость бы

Говорят, за ошибки молодости приходится платить. Красивая фраза для статуса в соцсетях. Но никто не предупреждает, что проценты по этому кредиту будут такими чудовищными. Я разрушил свою жизнь не сегодня, когда жена швырнула мне в лицо кольцо. Я сделал это двадцать лет назад, жарким июльским днем, когда решил, что мне дозволено судить другого человека. *** — Убирайся! Чтобы духу твоего здесь не было, слышишь? Ненавижу! Господи, как же я тебя ненавижу! Звон разбитого стекла резанул по ушам. Любимая ваза Алины, та самая, чешская, которую мы везли из Праги в ручной клади, разлетелась на сотни сверкающих брызг. Но мне было плевать на вазу. Я смотрел на свою жену и не узнавал её. Всего час назад это была моя Алинка — нежная, с округлившимся животиком, напевающая что-то про «облака-белогривые лошадки», пока гладила детские распашонки. А теперь передо мной стояла фурия. Лицо перекошено, губы трясутся, а в глазах — такой ледяной ужас и отвращение, словно я не муж, а сколопендра, заползшая в

Я всегда считала себя крепкой. Работа, дом, муж — всё держала на себе без жалоб. Но когда свекровь торжественно вручила мне «фамильные» золотые серьги, моя жизнь начала рассыпаться. Я лежала на холодной плитке в офисном туалете и не могла подняться. Руки дрожали, в глазах мутнело, во рту привкус металла. Коллега Оксана стучала в дверь кабинки: — Марина! Ты там жива? Открой! — Сейчас, — выдавила я. Голос звучал чужим, будто не мой. Я попыталась встать, ухватилась за унитаз и кое-как поднялась. В зеркале увидела себя — серое лицо, тёмные круги под глазами, взгляд пустой. Мне тридцать семь лет, но в отражении смотрела женщина, которой можно дать пятьдесят. — Марин, открой немедленно, или я администратора позову! — голос Оксаны уже переходил на панику. Я открыла дверь. Оксана всплеснула руками: — Господи! Ты как труп! Что с тобой? — Голова закружилась, — я попыталась улыбнуться. — Наверное, не позавтракала нормально. — Какой завтрак? — Оксана схватила меня под локоть. — Ты третью неделю