Пуриков Константин

Мгновение выбора растянулось для Алисы в вечность. Она смотрела на припасы, и её острые зубки сами собой поскрипывали в предвкушении пира. Но внутри, где всегда ютился холодный расчёт, теперь бушевало что-то новое, тёплое и неудобное. Она медленно закрыла глаза. По её остренькой, всегда хитро подёргивавшейся мордочке, из-под рыжих ресниц скатились две странные, горячие капли — слёзы. Не от боли, а от той борьбы, что разрывала её пополам. Хитрая улыбка сменилась растерянной гримасой сомнения. И этот внутренний шторм оборвал высокий, чистый, как льдинка, голосок: «Мама! Идём же! Они без нас не справятся!» Это был голос её лисёнка. Но в нём не было ни капли привычной для их породы хитрости или коварства. В нём была простая, ясная уверенность и долг. Он уже выбрал. Он выбрал помогать. И Алиса, ведомая не умом, а этим новым, тёплым и трепетным чувством в груди, пошла. Она вытерла морду лапой и бросилась к медленной процессии. Её организаторский талант загорелся с новой силой, но теперь он

Сомнения медведя были подобны последнему слою льда на реке — толстому, но уже подточенному тёплым течением. Он с силой тряхнул головой, будто отгоняя назойливую мошкару страха. «Хватит ли?» — этот вопрос не имел ответа. Зато у работы ответ был всегда. Потапыч с неожиданным рвением включился в общее дело. Он поднял дубовый стол, как перышко, и водрузил его на прежнее место. Он принёс из берлоги свои сокровища — громадные берестяные туеса с пахучим липовым мёдом, которые поставил в центре стола с такой торжественностью, будто устанавливал алтарь. Видя, как этот лесной исполин, ещё недавно воплощение гнева, теперь аккуратно поправляет развешанные белочками грибные гирлянды, звери перестали бояться. Страх сменился удивлением, а удивление — радостью. Если даже медведь поверил в праздник, значит, чудо и вправду возможно. Работа закипела с новой силой, но теперь это была не суета, а слаженный, весёлый труд. Из того, что помяла медвежья лапа, бобры-умельцы сотворили новое блюдо — «Снежный кр

Боль от удара ещё ныла в боку, но в голове у Алисы вдруг прояснилось. Она смотрела на огромную, сгорбленную фигуру Потапыча, который теперь походил не на угрозу, а на большую, беспомощную гору скорби, и вдруг поняла. Он не злой. Он — смертельно напуганный. Он ломал стол и рычал не от ненависти к ним, а от ужаса перед голодной, холодной смертью. Этот страх был ей так понятен. Он был тем же корнем, из которого росла её собственная хитрость и жадность. Преодолевая всю внутреннюю дрожь, она сделала ещё один шаг вперёд. Снег похрустывал под её лапой, и этот звук заставил медведя поднять тяжёлую голову. В его маленьких глазах, влажных от слёз ярости и отчаяния, не было уже угрозы, лишь глубокая усталость. «Уйди, рыжая, — прохрипел он глухо. — Или и вправду… лисят сиротами оставлю. Не владею собой.» Алиса не стала упрекать его. Её голос прозвучал неожиданно тихо и ровно. «Я всё понимаю, Потапыч. Нам жаль, что мы тебя потревожили. Но слушай. Сидеть тут и хоронить себя заживо — это один выбор.

Сон медведя Потапыча был крепок, как ледяная броня, и глубок, как февральский сугроб. Но даже сквозь его толщу начали пробиваться назойливые щели. Сначала — далёкий, невнятный гул, будто комар в ухе. Потом — пронзительные трели птиц, которые не укладывались в привычный зимний мотив. Они пели не о сне, а о чём-то дерзком и радостном. Его чуткий нос, привыкший к запаху хвои, снега и собственного логова, уловил посторонние, дразнящие ноты: сладковатый дух подмёрзшей моркови, терпкий аромат орехов, едва уловимый, но от этого ещё более раздражающий запах яиц. Сон Потапыча стал беспокойным. Он ворочался, похрюкивал, пытаясь отгородиться лапой. Но шум нарастал, превращаясь в сплошной гомон, стук и топот. Это было уже не щель в его крепости сна, а настоящий обвал. То, что он просил всех осенью — «не будить по пустякам» — было нарушено самым наглым образом. Когда его веки, тяжёлые, как валуны, наконец поднялись, в маленьких глазах загорелся не свет, а тусклый огонь ярости и… страха. Зима для м

И лес зашевелился. Казалось, сама зима отступила на шаг, поражённая невиданной активностью. Тишину, царившую веками, разорвали новые звуки. С вершины старой сосны с утра до вечера неслась трель: синицы и снегири репетировали «Оду Зиме» — торжественную, но задорную. У запруды стоял ровный, деловитый стук: бобры, настоящие мастера, возводили главное чудо грядущего праздника — огромный круглый стол из морёного дуба. «Чтоб всем места хватило!» — бубнили они, скрепляя лапы льдом вместо гвоздей. Тропинки, ещё недавно белые и безжизненные, стали похожи на муравьиные тропы. Зайцы, красные от усердия, катили к поляне обледенелые кочаны капусты и целые вязанки моркови. Белки, словно пушистые молнии, сновали между деревьями, доставляя орехи и сушёные грибы, которыми тут же начинали украшать ветви. Даже волки, по особому поручению Алисы, отправились за «деликатесом» — птичьими яйцами, осторожно неся их во рту, как драгоценности. А в центре этого вихря крутилась Алиса. Её первоначальный план был п

Охота волков стала в ту ночь лесной легендой, которую они сами и рассказывали друг другу снова и снова, облизываясь и похрустывая костями. «А я, — хвастался один, положив лапу на грудь, — влетел во двор, где три пса спали! Прямо между ними прошмыгнул!» «Пустяки! — фыркнул другой. — Я из-под носа мужика курицу утянул, он шапку только поправил, а я уж в сугробе!» Серый Младший сидел чуть в стороне с гордым и довольным видом. Его подвиг — первая, одинокая добыча — уже стал началом этой истории, фундаментом успеха. Стая ворчала, смеялась и делилась жирными клочьями, а в воздухе витал не просто запах еды, а запах невероятной удачи и человеческой беспечности. За этим пиршеством из тени высокой ели наблюдала пара тонких, умных глаз. Лиса Алиса видела сытые брюха, слышала хвастливые рассказы, и её одолевало жгучее любопытство. Как им удалось? В такую стужу, когда каждая мышь на счету, устроить себе пир на весь мир? Зависть, острая и колючая, сменилась холодным расчётом. Нужно разузнать. Она в

Аннотация В самом сердце суровой, беспощадной зимы, где каждый день — борьба за кроху тепла и скудный припас, среди сосен, гнущихся под тяжестью снежных шапок, звери тихо и в одиночку пережидают стужу. Но однажды молодым волком Серым Младшим овладевает дерзость, а хитрой лисе Алисе — великая и корыстная идея. Что, если украсть у людей не просто курицу, а сам праздник? Что, если зажечь в лесу, скованном морозом, огонь веселья, песен и всеобщего пира? Так рождается безумный план — устроить собственный День Зимы, чтобы задобрить стужу и набить брюхо. Алиса пускается в аферу, лес с энтузиазмом включается в подготовку, но никто не учитывает одного — грозного, сонного стража зимы, медведя Потапыча, чей покой будет жестоко нарушен. Эта мудрая, добрая и уютная сказка расскажет о том, как жажда наживы может нечаянно превратиться в желание общего блага, как звериная мудрость способна договориться даже с самой грозной силой, и как одно маленькое чудо — умение собраться вместе — может растопить л

Главный Осёл по имени Криспин, выслушав все жалобы (оформленные, разумеется, в виде 33-х протоколов), принял Великое Реформирующее Решение. Он провёл общее собрание, длившееся трое суток. — Коллеги! — сказал он. — Проблема не в системе. Проблема — в недостатке системности! Нам нужен не отказ от правил, а ещё больше правил, чтобы регламентировать исключения! Больше бланков! Больше печатей! Больше обязательных маршрутов! И чтобы каждая улитка отчитывалась о каждом сантиметре пути формой СМ-1 («Смета затраченной слизи»). Лес замер в ужасе. Но тут на пенёк поднялась та самая Белочка Пушинка, которая всё это собирала и запоминала. — А я, — сказала она тихо, но так, что все услышали, — пока вы тут заседали, организовала альтернативную службу доставки. «Быстрая Белка». Никаких бланков. Заявки принимаются на словах. Оплата — один орех за доставку в любую точку Леса за день. Работают белки, ласточки и один очень мотивированный лось, которому нужны не листья, а впечатления. Наступила гробовая т

Виновницей всех следующих событий была сорока по имени Суета. Она работала в Центральном отделении (у самого Главного Осла) и была не злодейкой, а жертвой системы и собственной отзывчивости. Её кредо: «Всем надо помочь! Сразу!». Её гнездо-рабочее место напоминало последствия стычки в магазине канцтоваров во время урагана. Письма, бандероли, посылки, бланки и объеденные ягоды лежали в одном живописном, блестящем хаосе. Инцидент первый: План побега vs Рецепт пирога. Заяц, опасаясь лисы, заказал у хорька-стратега «Персональный план экстренной эвакуации из района Корневой». Хорёк прислал сложную схему с туннелями и отвлекающими манёврами. В то же время Кролик-кулинар отправил своему другу рецепт «Морковного пирога с тмином». Суета, разбирая почту, отвлеклась на блестящую фольгу от шоколада (который был в другой посылке) и перепутала конверты. В итоге Заяц получил: «Шаг 1: Возьми 500 г натёртой моркови. Шаг 2: При обнаружении противника быстро замесите тесто...» В тот же миг появилась Лиса

Отделение №3 (У Тихой Заводи) славилось не скоростью, а непоколебимой верностью маршрутам. Его логистическая схема, нарисованная ослиным копытом на коре, напоминала схему кровообращения существа, страдающего от вегетососудистой дистонии. Все отправления, независимо от срочности, путешествовали по строгому пути: «Приём → Совиный Распределительный Центр → Дятел-таможня на границе Рощи → Склад Долгосрочного Хранения (старая барсучья нора) → Доставка». Пропуск любого пункта считался государственным преступлением. И вот, Улитка Маргарита (та самая, что нашла жёлудь) решила отправить приглашение на собственную свадьбу. Жених, червяк Фёдор, жил на том же дереве, на три ветки ниже. Расстояние — полметра по прямой, минута неспешного ползания. «Хочу самое надёжное, официальное отправление», — попросила она у сороки-операционистки. «Правильное решение!» — каркнула та. — «Только официальная церемониальная рассылка гарантирует статус вашего брака в глазах Лесного Собрания. Форма П-С-ВАД-ЬБА, запол