Самовар

Оксана проснулась от того, что дом качало. Сначала подумала, что это сон - такое бывает, когда слишком устаешь. Но потом услышала вой ветра, треск где-то наверху, и поняла: это реальность. «Мама, я боюсь!» - Даша прижалась к ней, дрожа всем телом. «Тихо, солнышко. Это просто ветер сильный. Сейчас пройдет». Она сама не верила в свои слова. Такого ветра Оксана не слышала никогда за свои тридцать два года. А прожила она в этом доме всю жизнь - сначала с родителями, потом одна с дочкой после развода. Часы на тумбочке показывали три утра. За окном было темно, только иногда вспыхивала молния, и тогда видно было, как гнутся деревья, как летят по двору какие-то обломки. Грохот с крыши стал громче. Оксана вскочила с кровати, схватила Дашу на руки. «Мам, что это?» «Не знаю, зайка. Пойдем в коридор, там безопаснее». Они едва успели выйти из комнаты, когда раздался оглушительный треск. Что-то тяжелое рухнуло сверху. Оксана прижала дочку к себе, присела у стены в коридоре. Сердце колотилось так,

Марина сидела на кухне и перебирала старые фотографии. До возвращения Игоря оставался всего час. Она то и дело поглядывала на часы, перебирая в руках стопку пожелтевших фотографий — те самые, где оба молоды, чуть растерянны и отчаянно влюблены. Ей очень хотелось, чтобы Игорь посмотрел на эти снимки: вот они смеются на морском побережье; вот день свадьбы, неуклюжие танцы, гости с безумными прическами. Всё это — их история, их общий путь. Двадцать лет… Они поженились так давно, что уже и не сразу вспоминаются отдельные чувства, оттенки, голоса. Всё смешалось в один долгий поток быта и привычек. Иногда она ловила себя на мысли: «Я счастлива, наверное, счастлива». Ну, или, по крайней мере, старалась в это верить. Игорь был надежным, работящим, заботливым. Только вот любви в его глазах она никогда не видела. Но Марина мирилась с этим - ей хватало того, что он рядом. Скрипнула дверь. Игорь вошел с чемоданом, поставил его в прихожей и прошел на кухню. «Привет», - коротко бросил он и сел за с

Андрей сидел за столом и смотрел в ноутбук. Цифры, графики, презентации - все сливалось в одно серое пятно. Он потер глаза, откинулся на спинку стула. За окном темнело, хотя было всего пять вечера. Ноябрь. Дождь барабанил по стеклу монотонно, как метроном. «Андрюш, ужинать будешь?» - донесся голос жены из кухни. «Попозже, Свет. Доделаю презентацию.» Он услышал, как она вздохнула. Тихо так, почти незаметно. Но он услышал. И почему-то это вздох задел его сильнее, чем любые слова. Света стояла у плиты и помешивала суп. Борщ - его любимый, с говядиной и сметаной. Она готовила его каждую неделю, в среду. Потому что по средам Андрей обычно приходил домой пораньше. Обычно. Раньше. Теперь он приходил поздно всегда. И ел наспех, стоя у холодильника, разогревая то, что она оставляла в контейнерах. А она уже спала. Или делала вид, что спит. Света выключила плиту. Накрыла кастрюлю крышкой. Села за стол, положила руки на столешницу. Посмотрела на свои пальцы - кожа стала суше, появились мелкие мор

Марина работала медсестрой в поликлинике и никому не мешала, пока ее квартира не заинтересовала местного застройщика. Он скупал весь дом под снос, но она отказывалась продавать. Тогда начались странности: отключали воду, ломали почтовый ящик, а однажды ее даже обвинили в затоплении соседей снизу. В отчаянии Марина сказала, что у нее есть брат - следователь из прокуратуры. Теперь ей нужно срочно найти этого «брата», иначе правда вскроется. Когда тебе сорок два, ты живешь одна в двухкомнатной хрущевке и единственное твое развлечение - сериалы по вечерам, то внезапное появление незнакомого мужика в подъезде настораживает. Особенно если этот мужик в дорогом костюме, с золотыми часами и взглядом, как у акулы. Я возвращалась с ночной смены, уставшая до невозможности. Ноги гудели, в голове была каша, и мне просто хотелось добраться до дивана. Но он стоял прямо у моей двери. «Марина Александровна?» - улыбнулся он, и от этой улыбки мне стало не по себе. «Да. А вы кто?» «Олег Семенович Кравцов.

Мне было семь, когда я понял, что мой брат важнее меня. Не догадывался - именно понял. Четко. Ясно. Окончательно. Мы сидели за столом - я, Димка и родители. Мама накладывала котлеты. Димке положила три. Мне одну. «Мам, а можно мне тоже три?» - спросил я. «Тебе одной хватит. Дима растет, ему нужно больше». Димка был старше на два года. Девять лет. Но ел он не больше меня. Просто он был Димой. А я - просто Сашкой. «Саша всегда недоволен», - вздохнул отец, листая газету. Я доел свою котлету. Молча. Живот урчал, но я не просил добавки. Понял - бесполезно. Димка был первым ребенком. Желанным. Его фотографии висели по всей квартире - в коляске, на море, на велосипеде. Десятки снимков. Альбомы толстые, с подписями: «Димочка 3 месяца», «Первые шаги», «Первое слово». Мои фотографии лежали где-то в коробке на антресоли. Штук двадцать, может. Из роддома, годовалого и пара случайных. Без подписей. «Ты же второй, Саш. Ну не до тебя было уже. С Димкой столько возни было, а тут еще ты», - объясняла

Марина выключила свет в магазине и заперла дверь на ключ. Рабочий день выдался тяжелым - инвентаризация, недовольные покупатели, сломанная касса. Хотелось только одного: доехать домой, принять душ и рухнуть в кровать. Телефон завибрировал в кармане. На экране высветилось: «Папа». «Маринка, можешь завтра к нам заехать? Поговорить надо». Она остановилась посреди парковки, глядя на сообщение. В груди сразу что-то сжалось. Когда родители просили «поговорить», это всегда означало проблемы. «Хорошо, после работы заеду». На следующий вечер Марина поднималась по знакомым ступенькам родительского подъезда. Отец открыл дверь, обнял дочь. «Проходи, проходи. Мама чай ставит». В квартире пахло пирожками и чем-то домашним, уютным. Мать встретила ее на кухне, поцеловала в щеку. «Садись, доченька. Как на работе?» «Нормально. Устаю, конечно». Они сели за стол втроем. Мать налила чай, отец придвинул тарелку с пирожками. Минуты две шла обычная беседа - о погоде, о работе, о соседях. Потом отец откашлялс

Марина проснулась от звука разбившейся посуды. Часы показывали половину третьего ночи. Она лежала не двигаясь, прислушиваясь. Из кухни доносилось бормотание, потом снова грохот - что-то упало на пол. Она встала, накинула халат и вышла в коридор. Свет на кухне горел. Олег стоял у раковины, держась за край стола. На полу валялись осколки тарелки. Он был пьян - настолько, что еле держался на ногах. «Ты чего не спишь?» - он повернулся к ней, глаза мутные, речь заплетающаяся. «Олег, ты же обещал. Две недели не пил». «Так я чуть-чуть. С ребятами встретился». Марина посмотрела на стол. Пустая бутылка водки, недопитая банка пива, пепельница с окурками. Чуть-чуть. «Ложись спать. Завтра поговорим». «Не командуй мной!» - он повысил голос, потом помотал головой. - «Я сам знаю, когда мне спать». Она развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь, села на кровать. Руки дрожали. Опять. Снова все началось. На работу Олег утром не пошел. Валялся в кровати до двенадцати, потом кое-как поднялся, хлебнул ра

Когда в дверь позвонили, я как раз гладила рубашки. Утюг шипел, за окном моросил октябрьский дождь, по радио играла какая-то старая песня. Обычный вечер четверга. Открыла дверь - и замерла. Стоит на пороге. С двумя чемоданами, заплаканными глазами и синяком под левым глазом. «Настя, можно к тебе? - голос дрожал. - Мне некуда больше». Я молча отступила в сторону, пропуская ее. Вика втащила чемоданы, закрыла за собой дверь и разрыдалась прямо в прихожей. «Он меня ударил. Первый раз ударил. Я ушла». Обняла ее, повела на кухню, усадила за стол. Заварила чай, села напротив. «Рассказывай». Вика вытирала слезы ладонями, размазывая тушь по щекам. «Мы поссорились из-за денег. Я купила себе платье - он устроил скандал. Говорит, транжирю его деньги. Я ответила, что работаю сама, и свои трачу. Он разозлился... и ударил. Вот так, - она показала на синяк. - Я собрала вещи и ушла. Больше не вернусь». Я слушала и чувствовала, как внутри закипает злость. Андрей. Ее муж. Красавчик, успешный бизнесмен,

Ключ скрипел в замке всегда в самый неподходящий момент. Марина могла быть в душе, на кухне в одной футболке, в спальне во время дневного сна после ночной смены. Не имело значения. Дверь открывалась, и в прихожей раздавался бодрый голос: «Здравствуйте, это я! Не обращайте внимания, я ненадолго!» Валентина Петровна, мать Игоря, имела запасной ключ от их квартиры. Ключ этот был вручен ей в первые месяцы после свадьбы, когда молодожены еще жили в состоянии наивной открытости, полагая, что родственные связи - это естественное продолжение любви. Тогда казалось разумным: вдруг что-то случится, вдруг понадобится помощь, вдруг они сами где-то задержатся, и нужно будет кого-то впустить. Но то, что задумывалось как мера безопасности, превратилось в инструмент постоянного вторжения. Валентина Петровна появлялась по вторникам. По четвергам. По субботам. Иногда в понедельник и среду тоже. График визитов невозможно было просчитать. Она не звонила заранее, не спрашивала, удобно ли, не предупреждала.

Марина никогда не считала себя слабой. Просто... гибкой. Способной подстроиться, уступить, найти компромисс там, где другие женщины устраивали скандалы. Семь лет брака она провела, балансируя на тонкой грани между собственным достоинством и желанием сохранить семью. Семью, в которой, как ей казалось, они с Денисом были командой. Денис работал менеджером среднего звена в торговой компании. Зарплата средняя, амбиции - тоже. Марина трудилась бухгалтером в небольшой фирме, её доход был чуть меньше, но стабильнее. Вместе они снимали двушку на окраине города, копили на первоначальный взнос по ипотеке и строили планы на будущее, которое всегда откладывалось на потом. Проблемы начались не сразу. Первые годы были вполне счастливыми. Но постепенно Марина стала замечать, как меняется отношение мужа. Сначала это были мелочи. Он перестал спрашивать, как прошел её день. Забывал о датах, которые раньше казались важными. На её предложения куда-то съездить в выходные отвечал: «Устал, давай просто дом