Простые рецепты

Когда захлопнулась дверь за нашей единственной дочерью, уехавшей в новую жизнь, наш дом превратился в склеп. Мы с мужем стали чужими людьми, делящими одну жилплощадь и ненавидящими даже звук шагов друг друга. Я была уверена, что это конец, но судьба подбросила нам испытание, которое перевернуло всё с ног на голову. *** Я смотрела на широкую спину мужа и чувствовала, как внутри закипает глухая, тягучая злоба. Он просто сидел. Просто ел суп. Громко, с этим невыносимым хлюпаньем. — Ты можешь есть тише? — не выдержала я, швырнув полотенце на столешницу. — Как будто свинья в корыте, честное слово! Сергей медленно повернулся. В его глазах, когда-то любимых, цвета стали, теперь читалось только раздражение. — А ты можешь не пилить меня хотя бы пять минут? — огрызнулся он, откладывая ложку. — Ира уехала неделю назад, а ты уже превратилась в мегеру. — При чем тут Ира? — взвизгнула я. — Ты на себя посмотри! Ты же слова доброго не скажешь. Приходишь, утыкаешься в свой телевизор и молчишь. Мы как

Казалось, что жизнь устоялась, как хорошее желе: работа в музее, надежный, хоть и вечно занятой муж, уютная квартира с видом на московские крыши. Но один случайный звонок и найденная в старой книге записка превращают размеренные будни в детективный квест, где главный приз — собственная жизнь, а главный злодей — тот, с кем ты делишь завтрак. *** — Вы с ума сошли? — закричала я в трубку, едва не уронив чашку с утренним кофе. — Какой еще долг? У моего мужа нет никаких долгов! — Это вы так думаете, деточка, — проскрипел на том конце провода голос, похожий на звук рвущегося картона. — А вот Петр Аркадьевич думает иначе. Срок до пятницы. Не будет денег — заберем квартиру. И это, поверьте, лучший для вас расклад. В трубке повисла тишина, а потом пошли короткие гудки. Я стояла посреди своей любимой кухни, в халате с дурацкими ушками на капюшоне, и чувствовала, как по спине ползет липкий, холодный страх. Петя? Мой Петя, который боится стоматологов и всегда пересчитывает сдачу в магазине, задо

Галина всю жизнь тянула лямку: сначала угождала капризному мужу, потом — неблагодарной дочери. Когда в её пустой квартире появился случайный мастер, она и не надеялась на чудо. Счастье было коротким, ярким и пахло дешевым табаком, а расплата за него оказалась страшнее одиночества. *** Я стояла в коридоре, сжимая в руке его рубашку. От воротничка разило не просто чужими духами, а наглостью. Сладкой, приторной, дорогой наглостью. — Галя, не начинай, — Олег лениво стягивал ботинки, даже не глядя на меня. — У меня совещание затянулось. В курилке надымил кто-то, а там секретарша новая, вся в парфюме. — В курилке? — я швырнула рубашку ему в лицо. — У тебя помада на воротнике! Тоже секретарша случайно прислонилась, пока ты отчет сдавал? Олег медленно снял рубашку с головы. Его лицо изменилось. Исчезла привычная маска усталого кормильца, проступило то, что он скрывал годами — брезгливость. — Ну, раз ты такая глазастая... Да, Галя. Да! У меня есть женщина. Нормальная, ухоженная, которая не пах

Я думала, что наш дом — это крепость, пока на пороге не появилась женщина, которую мой муж похоронил десять лет назад. В этот вечер я узнала, что мой идеальный брак — это всего лишь декорация для преступления, а под нашими ногами зарыты не только секреты, но и чья-то украденная жизнь.paste.txt​ — Убирайся, я сказал! Ты здесь никто и звать тебя никак! — Кирилл почти кричал, выталкивая женщину за дверь нашего особняка. — Я никто? А ты не забыл, на чьи деньги ты купил этот дом, сынок? Или напомнить, чья подпись стоит на документах, которые ты так тщательно прячешь в сейфе? — Голос незнакомки дрожал от ярости, но в нем слышалась пугающая уверенность. Я замерла в тени коридора, не смея дышать. Сердце колотилось где-то в горле. Мой идеальный, сдержанный Кирилл, владелец строительной империи, сейчас выглядел как нашкодивший мальчишка, которого поймали за кражей конфет. Только ставки здесь были гораздо выше. — Кира, что происходит? — Я вышла на свет, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Кт

Иногда, чтобы понять, кто ты есть на самом деле, нужно потерять всё: связь, машину, статус и уверенность в завтрашнем дне. Елена Викторовна ехала закрывать нерентабельный фельдшерский пункт, а нашла то, что не вписывается ни в одну смету. *** — Ты идиот или прикидываешься?! — заорала я в трубку так, что, кажется, лобовое стекло «Лексуса» пошло рябью. — Мне плевать, что там штормовое предупреждение! Отчёт должен быть у меня на столе к восьми утра! Не можешь прислать пдфкой — вези сам, хоть на оленях! — Елена Викторовна, там трассу заметает, МЧС смски шлёт... — блеял мой зам, Дима. Хороший парень, но тряпка. — Дима, у меня слияние холдинга на носу. Если ты не пришлёшь цифры по оптимизации региона, я оптимизирую тебя. Понял? Я швырнула телефон на пассажирское сиденье. Связь оборвалась ещё до того, как он успел извиниться. Ненавижу провинцию. Ненавижу эти бесконечные командировки в «глубинку», где слово «KPI» считают ругательством, а «дедлайн» путают с линией электропередач. За окном тво

Марина была уверена, что у неё есть всё: любящий муж, процветающий бизнес и лучшая подруга, которую она считала сестрой. Но один роковой вечер перевернул её жизнь, оставив без копейки в кармане и крыши над головой. Ей предстоит пройти через унижения, нищету и отчаяние, чтобы понять: иногда, чтобы взлететь, нужно оттолкнуться от самого дна. И тогда пощады не будет никому. *** — Ты подпишешь это, или я за себя не ручаюсь! — Вадим швырнул папку на полированный стол так сильно, что хрустальный бокал с шампанским жалобно звякнул и опрокинулся. Золотистая жидкость медленно растекалась по белой скатерти, напоминая мочу на снегу. Символично. Вся моя красивая жизнь прямо сейчас превращалась в такую же грязную лужу. — Вадим, тише, гости услышат... — пролепетала я, пытаясь улыбнуться проходящему мимо официанту. Тот тактично отвёл глаза. — Плевать я хотел на гостей! — прошипел мой муж, наклоняясь к моему лицу. От него пахло дорогим коньяком и чужими духами. Сладкими, приторными. Я знала этот зап

Мы гадали не потому, что верили в чертовщину, а потому что в девяносто шестом году верить больше было не во что. Ни в страну, ни в мужчин, ни в то, что диплом филолога кого-то прокормит. Мы хотели чуда, а получили похмелье длиною в жизнь и одного мужика на троих, которого даже врагу не пожелаешь. *** — Ты либо лей, либо пей! У нас воска осталось на два плевка, а ты сидишь, медитируешь, как Будда под лопухом! — заорала Инка, выхватывая у меня турку. — Не ори, истеричка, — лениво отозвалась я, поправляя сползшую бретельку. — Таинство требует тишины. И коньяка. Мы сидели на кухне Инкиной коммуналки на Васильевском острове. Январь девяносто шестого лютовал за окном, заклеенным бумажными полосками, а внутри пахло жареной картошкой, старым паркетом и дешевыми духами «Кобра». Нас было трое. Я — Вероника, «девушка с амбициями и без царя в голове», как говорила моя мама. Инка — хозяйка этой роскошной жилплощади с высокими потолками и соседом-алкоголиком дядей Мишей. И Леночка. Леночка была наш

Я была уверена, что он завел любовницу. Классика жанра: задержки на работе, пароль на телефоне и пустой, бегающий взгляд. Я готовилась к разводу и разделу имущества, но правда оказалась куда страшнее и циничнее, чем банальная измена. В этой игре кукловодом оказался человек, которого я называла «мамой». *** — Ты опять задержался? Третий раз за неделю, Андрей! У нас, между прочим, годовщина знакомства, или ты забыл? — я стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и буравила мужа взглядом. Андрей, обычно аккуратный и собранный, выглядел помятым. Он нервно дернул плечом, скидывая пальто. — Лена, ну не начинай, а? Завал на объекте. Заказчик зверствует, сроки горят. Ты же знаешь, я ради нас стараюсь. — Ради нас? — я усмехнулась, подходя ближе. — Странно. А пахнет от твоих «стараний» не цементом и пылью, а какими-то приторными ванильными духами. Новый парфюм у прораба Михалыча? Муж заметно напрягся. Его глаза забегали, он поспешно отступил на шаг, словно боясь, что я начну его обнюхивать. — Т

Когда родители через суд отняли у меня Мишку, я сломалась. Выбежала во двор в халате, орала как безумная — и тут увидела соседа-колясочника Льва Семёныча. «Женитесь на мне», — выпалила я сквозь слёзы. Он кивнул. Через три часа мы расписались. А наутро пришёл нотариус и сказал: «Вы понимаете, что ваш муж владеет третью городских торговых центров?» *** Я проснулась от того, что кто-то ломился в дверь. Шесть утра. Темень за окном плотная, февральская, колючая. Я вскочила, накинула халат. Пальцы тряслись на завязках. Мишка в соседней комнате даже не пошевелился — спит как убитый, слава богу. Открыла дверь. На пороге стояла мать. В норковой шубе, которую подарил ей отец на пятидесятилетие, с лицом, похожим на мрамор. Холодным, твёрдым. «Собирай ребёнка», — сказала она без всякого «здравствуй». Я замерла. «Мама, что? Какого чёрта, сейчас утро…» «Вчера пришло решение суда. Определение об изменении места жительства несовершеннолетнего Крылова Михаила. Он будет жить с нами. С бабушкой и дедуш

Иногда правда обрушивается на тебя не благородным ливнем, смывающим грязь, а помойным ведром, которое выплеснули прямо с балкона элитного особняка. И ты стоишь, обтекаешь, и единственное, что остается — это решить: утереться и уйти или поднять камень и бросить в ответ. *** — Ты уверена, что она ничего не заподозрит? Эта курица дальше своего носа не видит, но все-таки интуиция у баб иногда срабатывает, даже у таких блаженных, как моя невестка. — Ой, Зинаида Петровна, я вас умоляю! Надя? Заподозрит? Она же святая простота. Верит каждому слову Игоря. Он ей сказал «командировка», она чемодан собрала, носки погладила и чуть ли не бутерброды в дорогу завернула. Смех, да и только! Я замерла в кабинке туалета дорогого спа-салона, боясь даже вздохнуть. Рука с сумочкой застыла в воздухе, а сердце, казалось, сейчас пробьет грудную клетку и шлепнется на кафельный пол. Голоса были до боли знакомыми. Один — скрипучий, властный, принадлежал моей свекрови, Зинаиде Петровне. Второй — звонкий, с наг