Математик с Кавказа - Жиренков Андрей

Я хорошо помню тот вечер. Не потому что произошло что-то особенное. А потому что он был слишком обычным. Сын сидел за столом, тетрадь по математике открыта, ручка в руке, а взгляд пустой. Он смотрел в одну точку и даже не делал вид, что думает. Просто сидел. Я спросила, что задали. Он пожал плечами. Потом тихо сказал: «Я не понимаю». Я начала объяснять. Спокойно. Так, как могла. В какой-то момент он резко закрыл тетрадь и сказал: «Мам, не надо. Всё равно». И вот это «всё равно» было страшнее любой двойки. Потому что в нём было не упрямство. В нём была капитуляция. На следующий день он пришёл из школы и сказал уже прямо: «У нас на математике кричат». Не жаловался. Не возмущался. Просто сообщил. Как факт. Как будто так и должно быть. И тогда я впервые задумалась не о программе, не о сложных темах. А о том, что вообще происходит с детьми на уроках. Школьник в шлассе сидит тихо у доски учитель объясняет урок Потом я начала присматриваться. Слушать. Спрашивать аккуратно. И выяснилось, что

Учительница орёт на уроке математики. Не повышает голос, не делает замечание, а именно орёт. Громко, резко, с раздражением. Ребёнок сидит за партой, сжимает ручку и делает вид, что пишет. На самом деле он уже ничего не понимает. Мысль оборвалась ещё на середине объяснения, когда прозвучало это раздражённое: «Ну сколько можно повторять?!» А потом он приходит домой. Раздевается, ест, молчит. И где-то между чаем и домашкой вдруг говорит: «Мам, я вообще ничего не понимаю по математике». Не плачет, не жалуется, просто констатирует факт. И в этот момент у матери внутри всё падает. Потому что ты понимаешь: он не ленится. Он не глупый. Он старается. Но в школе ему страшно. Страшно поднять руку. Страшно переспросить. Страшно ошибиться. Страшно снова услышать крик. Почему-то считается, что если учитель кричит, значит он «держит дисциплину». Что если строго, значит эффективно. Что дети должны терпеть. А если не терпят, значит слабые. Но почему-то никто не думает о том, что происходит у ребёнка в

Эту фразу мне сказал на днях ученик 7 класса. И это я слышу часто, Её говорят семиклассники, восьмиклассники, девятиклассники. Иногда — тихо, иногда с раздражением, иногда уже с пустыми глазами. И каждый раз она звучит одинаково: — Я не могу понять математику. Учительница кричит пол-урока. Я ничего не понимаю. Потом учительницу поменяли. Я думал, что-то изменится. Но не изменилось вообще ничего. Учитель выгорает. Ребёнок теряется. И между ними — математика И знаете, что самое страшное? Я верю каждому слову. «Она объясняет, но как будто не нам» Ребёнок не говорит: «Мне лень». Он не говорит: «Я не хочу учиться». Он говорит: «Я не понимаю». А дальше начинается привычная школьная карусель. Учитель объясняет. Быстро. Для тех, кто понял с первого раза. Потом раздражается. Потом повышает голос. Потом кричит. Потом говорит сакраментальное: — Это же элементарно! И вот в этот момент математика заканчивается. Не как предмет — как возможность. Потому что если «элементарно», а ты не понял, значит,

Слово «контроль» на семейном обучении звучит почти как ругательство. Его боятся. Его избегают. Его стараются заменить красивыми словами — «доверие», «свобода», «осознанность». И я прекрасно понимаю, откуда это берётся: слишком много плохого контроля было в школе. Контроля ради отчёта, ради галочки, ради цифры в журнале. Но есть одна важная вещь, о которой почти никто не говорит вслух: убрав школьный контроль, родители часто убирают контроль вообще — и именно в этот момент семейное образование начинает трещать. Я видел это десятки раз. Сначала всё выглядит правильно и даже красиво: ребёнок учится в своём темпе, без давления, без оценок, без крика. Родители гордятся — и справедливо. Но проходит время, и вдруг выясняется, что никто точно не знает, что именно ребёнок понял, а что просто сделал «по образцу». И вот здесь начинается тонкая грань между заботой и безразличием, которую многие не замечают. Контроль — это не про недоверие. Контроль — это про не оставить ребёнка одного с пробелами

Я преподаю математику более 7 лет. И если раньше перед Новым годом в школе стоял гул — суета, смех, кто-то тащит мишуру, кто-то репетирует номер, — то в этом году было странно тихо. — А вы идёте на генеральную ёлку? — спросил я у класса. Ответ был не хором. Он был честным. — Нет. — Не хочу. — А можно не идти? — Там опять всё одинаково. Я сначала подумал: подростковая вредность. Ну бывает. Но потом они начали говорить. Не жаловаться, не ныть — объяснять. И вот тут мне стало не по себе. Один мальчишка, сильный, кстати, по математике, сказал очень просто: — Там мы никому не нужны. Мы просто фон. И в этот момент мне стало ясно: дело не в ёлке. И даже не в дискотеке. Они рассказывали по очереди. Без сговора. А мысли — одинаковые. — Нас согнали. — Сказали: «Надо быть». — Музыка орёт, поговорить нельзя. — Танцевать — стыдно. — Не танцуешь — значит странный. Одна девочка добавила тихо: — А если уйти, потом будут проблемы. И я понял: для них это не праздник. Это обязаловка под мишурой. Им не в

Я слышал эту фразу десятки раз — за кухонным столом, в переписках, на первых онлайн-занятиях, в голосе умных, заботливых родителей, которые искренне хотели для ребёнка лучшего и были уверены, что дома можно учиться спокойнее и глубже. Она звучит логично, мягко, почти по-доброму, но именно с неё начинается медленное рассыпание обучения, потому что математика не умеет существовать «по настроению» и всегда требует чёткого маршрута, даже если вокруг тишина, чай и плед. Снаружи всё выглядит прилично: ребёнок сидит, тетрадь открыта, примеры решаются, темы вроде бы идут, но внутри уже появляется хаос, который сначала незаметен, а потом внезапно вылезает целым комом. И когда этот ком становится слишком большим, родители с удивлением понимают, что проблема не в ребёнке и не в формате, а в отсутствии системы, о которой никто не предупредил заранее. А теперь скажу вещь, за которую меня иногда не любят, но именно она отличает реальное семейное образование от красивой картинки в соцсетях. Семейное