Вита Ларина | Игра в жизнь

— Ну нет, Алина, это уже ни в какие ворота не лезет! Ты на себя в зеркало-то давно смотрела? У тебя же на лбу написано: «Тоска смертная!». — Да ладно тебе, Светка, не нагнетай, — Алина вяло помешала ложечкой давно остывший латте. — Просто устала. Конец года, сам понимаешь, отчеты, дедлайны… На работе дурдом, дома… дома тишина. — Вот именно! Тишина! — Света победоносно подняла палец вверх. — А тебе двадцать лет всего! В двадцать дома должна быть не тишина, а музыка, смех и… кхм… ну ты поняла. Короче, у меня есть идея. Лекарство от твоей хандры. — Опять твои «гениальные» идеи? — Алина скептически приподняла бровь. — Помнится, в прошлый раз мы чуть не загремели в полицию за распитие шампанского на крыше. — Ой, ну подумаешь, крыша! Зато какой вид был! — подруга отмахнулась. — Слушай сюда. Есть парень. Красавчик, умница, только приехал. Ему восемнадцать, но… — Восемнадцать? — Алина чуть не поперхнулась кофе. — Свет, ты серьезно? Мне детский сад зачем? Чтобы я ему сопли вытирала и уроки дела

— Не смотри туда! Не надо себя мучить. Но я уже посмотрела. В телефоне, на экране — их фотография. Руслан и Вика. Он обнимает её за талию, она смеётся, запрокинув голову. Такая счастливая. Он смотрит на неё вот так — мягко, нежно. А я помню эти руки. Эти самые руки держали меня. Этот самый голос шептал мне на ухо совсем другие слова. Больно. Не просто больно — дышать не могу. Будто кто-то сжимает грудь изнутри, выкручивает. Я закрыла глаза и попыталась понять — когда? Когда я стала для себя чужой? Когда решила, что я — особенная, что он выбрал меня, а не её? Знаете, в какой-то момент я правда верила. Верила, что я та самая, единственная. Что наша встреча — судьба. Что Вика — просто ошибка молодости, от которой он скоро освободится. Господи, какая же я была дура! Мне хочется прокрутить плёнку назад. Вернуться туда, где всё только начиналось. Туда, где я ещё была собой. *** Началось всё так красиво. Как в кино. Мы познакомились на концерте, случайно столкнулись у бара. Я пролила на не

— Забирай всё. Диван, телевизор, даже эти чёртовы серьги. Только уходи. Олеся сидела на краешке кровати и смотрела на Вадима так, будто видела его в первый раз. А может, и правда видела — потому что человек, который стоял перед ней с каменным лицом, не имел ничего общего с тем парнем, что два года назад признавался ей в любви под окнами общежития. Всё началось так хорошо. Они познакомились на корпоративе у общих друзей — Вадим работал в какой-то крутой IT-компании, а она преподавала русский язык в районной школе. Он сразу понравился ей: внимательный, начитанный, с умными глазами за очками. Строил планы, мечтал о семье, детях. Говорил, что устал от пустых отношений и ищет что-то настоящее. *** Через полгода он переехал к ней. До этого жил с родителями на окраине в крошечной двушке, а у Олеси была своя однушка в центре — маленькая, но уютная. Правда, мебели там почти не было — только старенький диван от бабушки да стол на кухне. — Не переживай, — сказал тогда Вадим, оглядывая пустые сте

— Ты где была так долго? Опять с этой своей Ленкой трепалась? Ольга замерла в дверях, сжимая в руках пакет из магазина. Сердце стучало как бешеное. Это был уже не первый раз. Десять лет назад все было иначе. Они с Димой встретились на корпоративе — он, веселый парень из IT-отдела, она — скромная менеджер по продажам. Прогулки по парку, кофе из одного стакана, шепот о будущем. «Мы всегда будем вместе, Олюша», — говорил он тогда, целуя в макушку. *** А теперь? Москва за окном шумела, как всегда, но в их двушке на окраине в Южном Бутово царила гнетущая тишина. Ольга устала. Устала от этих вечных проверок. Сначала Дима просто спрашивал: «Во сколько закончила?» Потом стал звонить по дороге домой. А последние полгода — ждал у метро, каждый будний вечер, с тем же вопросом: «С кем болтала?» Она пыталась шутить. — Дим, ну ты чего? Я же на работу ходила, как обычно. — Обычно? А почему тогда телефон не отвечает? Опять разрядилась батарея? Ольга вздыхала и молчала. Ревность проникала везде, ка

— Девчонки, скажите честно, это нормально вообще? Семь лет вместе, а свадьбы нет. Она ему не нужна, или что? Вероника сидела перед ноутом, пальцы замерли над кнопкой «Опубликовать». Пост на форуме «Женский круг» получился нервным, как она сама. Она перечитала еще раз: описала подругу, их встречу, эту дурацкую историю с кольцом. Сердце колотилось. Ей было сорок два, замужем три года за Стасом, и она гордилась своим статусом. Штамп в паспорте — это же гарантия, правда? А её подруга Лера с Максимом — семь лет «в гражданском браке», без детей, без обязательств. Вероника не понимала. Они дружили со школы. Лера всегда была той, что живет на полную. Развелась с первым мужем, второго даже не заманила к алтарю. А Вероника выбрала Стаса — надежного, с квартирой, стабильный. Правда, последние годы он больше сидел в телефоне, чем разговаривал с ней. Но статус-то есть! *** Вспомнился недавний вечер в кафе «Кофемания». Лера пришла, сияя, показывала фотки с отпуска в Турции. Максим на всех снимк

— Вы в порядке? Я вас не сильно задел? — Нет-нет, что вы! Это я виновата, засмотрелась на эклеры… Простите, ради бога! Марина обернулась и встретилась взглядом с молодым человеком, чья белоснежная рубашка теперь была украшена внушительным кофейным пятном. Конфуз вышел знатный. Она, сорокашестилетняя солидная женщина, ведущий бухгалтер в строительной фирме, вела себя как восторженная школьница. Но эклеры в витрине небольшой пекарни «У Анечки», куда она заходила после работы почти каждый день, были ее маленькой слабостью, почти ритуалом. Чашка горького американо и один, самый красивый, эклер — вот и все, что она могла себе позволить, чтобы скрасить серые будни. На вид ей можно было дать лет тридцать пять, не больше. Стройная, подтянутая фигура — результат многолетней привычки ходить на работу пешком, экономя на проезде. Темные волосы, собранные в гульку, и карие смеющиеся глаза. А когда она улыбалась, на щеках появлялись очаровательные ямочки, сводившие с ума мужчин в те далекие време

— Алинка, ну ты чего раскисла-то? День рождения скоро, двадцать четыре стукнет! Радоваться надо! — Радоваться? Чему, мам? Тому, что я опять буду одна? Алина бросила трубку и уткнулась лицом в подушку. Слезы жгли глаза. До дня рождения оставалась неделя. А Игорь, её Игорь, её вселенная, вчера позвонил и буднично так, между делом, бросил: «Малыш, тридцать первого, скорее всего, не вырвусь. У нас с женой годовщина, сам понимаешь, семейный ужин, все дела. Давай первого встретимся? Я тебе такой подарок приготовил!». Пять лет. Пять чёртовых лет она жила в режиме ожидания. Познакомились, когда ей было девятнадцать. Зеленая студентка и он — взрослый, уверенный в себе, харизматичный. Сорок три года ему тогда было. Он казался ей богом. Умный, сильный, заботливый. Сразу сказал: «Женат, детей двое, разводиться не буду. Устраивает — будем вместе. Нет — не обессудь». И она, дурочка, согласилась. Думала: «Ничего, мне много не надо. Главное — он рядом». А теперь смотрела на себя в зеркало и виде

— Слушай, а это что такое? — я держу в руках плотный конверт. Руки почему-то дрожат. Серёжа выходит из ванной, вытирая голову полотенцем. Розовый, довольный, пахнет гелем для душа. — Ты о чём, Иришка? — О документах на квартиру. Я искала свой паспорт, полезла в ящик… Серёж, тут написано «Собственник: Галина Петровна Воронова». Твоя мама. Мы же договаривались, что это наш общий старт? Что ипотеку платим вместе, а первый взнос — мои накопления? Он даже не моргнул. Просто хмыкнул, бросил полотенце на кровать и начал искать носки. — Ну ты даёшь, мать! Нашла из-за чего панику разводить. Мама просто подстраховалась. Сама понимаешь, время сейчас какое… нестабильное. А мы семья, какая разница, на ком бумажки записаны? Ты мне жена или прокурор? — Но мои деньги… — я чувствую, как слова в горле застревают. — Двести тысяч, которые бабушка оставила… — Ой, ну началось! — он закатил глаза. — «Мои, твои»… У нас теперь всё общее, Ира. И мамина квартира — тоже наш дом. Не душни, а? Свадьба через три дня

— Алло? Кто это? — Оля… Это я, Дима. Я молчу секунд пять, не сразу соображая. Дима? Какой ещё Дима? А потом до меня доходит — Дмитрий. Тот самый. Которого я три года назад из своей жизни вычеркнула. — Тебе чего? — голос у меня ледяной. — Ты серьёзно сейчас? — я наконец нахожу слова.ции лежит. Ему нужен донор костного мозга. Мы всех родственников проверили — никто не подошёл. А Маша... твоя дочка... она ведь его сестра. Можешь приехать? Анализы сдать на совместимость? Я молчу. В голове вообще пусто. Он продолжает: — Оль, я понимаю, как это звучит. Но у нас выбора нет. Врачи говорят, времени мало... — Ты серьезно сейчас? — я наконец нахожу слова. — Да! Артём умирает! Пожалуйста! Я кладу трубку. Руки трясутся. Иду на кухню, наливаю себе воды. Машка спит в своей кроватке, посапывает. Два годика ей. Что он там говорил про донора? Про мою малышку? Три года назад я встретила Дмитрия на работе. Он был из другого отдела, мы столкнулись в столовой. Высокий, симпатичный, с чувством юмора. Начали

— Вы, девушка, отойдите, не мешайте родственникам прощаться! — какая-то полная тётка в чёрном платке бесцеремонно оттеснила Алину плечом. — Леночка, иди, милая, встань поближе к Витюше… Алина отступила на шаг, глотая злые слезы. «Родственникам». А она кто? Прохожая? Она дочь! Единственная родная дочь того, кто лежал сейчас в гро.бу, утопая в приторно-пахнущих лилиях. Но здесь, в этом душном траурном зале, она чувствовала себя чужой. Лишней. На церемонии царил настоящий театр. Елена, вторая жена отца, картинно заламывала руки и выла в голос, время от времени повисая на плечах у своей матери — той самой тётки, что только что отпихнула Алину. Вокруг суетились какие-то незнакомые люди — двоюродные братья Елены, её племянники, подруги… Они деловито поправляли ленты на венках, громко сморкались и перешептывались, бросая на Алину косые взгляды. Отец казался нереальным. Восковая маска вместо лица. Алина помнила его совсем другим — крепким, жилистым мужиком, от которого всегда пахло табаком и