Добрые рассказы | Семейные сцены

Когда самые близкие люди за твоей спиной решают судьбу твоего имущества, мир рушится. Семейная сделка оборачивается циничным предательством. Удастся ли вернуть справедливость, если против тебя объединились мать и родной брат? Глава 1. Сделка за чашкой чая Запах маминых фирменных пирожков с капустой всегда ассоциировался у меня с уютом, но сегодня он казался удушливым. Я приехала поздравить брата с днем рождения, привезла дорогой подарок, но атмосфера в гостиной была странно торжественной и напряженной. — Вера, присядь, нам нужно кое-что обсудить, — мать поправила кружевную салфетку на столе, её пальцы нервно подрагивали. Игорь, мой младший брат, любимец и вечный «проблемный ребенок», развалился в кресле, глядя в окно. — В общем, мы с мамой тут договорились, ты ведь не против? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Мама переписывает свою квартиру на меня. Прямо сейчас. Чтобы я мог взять под неё кредит на развитие бизнеса. Я замерла с чашкой в руках. Эта квартира принадлежала отцу, и п

Благородное долготерпение хозяйки просторной квартиры подвергается суровому испытанию приехавшими «на неделю» родственниками. За фасадом бытовых придирок и жалоб на невкусную еду кроется жестокий план захвата недвижимости, но финал этой домашней войны окажется полной неожиданностью для захватчиков. Глава 1. Щи с запахом полыни В кухне пахло пережаренным луком и дешёвым табаком, который племянник Витенька курил прямо в форточку, игнорируя просьбы Надежды Петровны. Старая кастрюля с облупившейся эмалью стояла на плите, испуская пар. Золовка Зинаида, грузная женщина с вечно недовольным лицом, брезгливо отодвинула от себя тарелку с дымящимся супом. — Наденька, ну право слово, — протянула она, рассматривая плавающий в бульоне листик лаврушки как какое-то насекомое. — Опять щи? Мы с Витенькой люди деликатные, нам бы чего похлебче, с мяском. А это… вода водой. И пересолено, как специально. Надежда Петровна, маленькая, сухая женщина в потемневшем от времени фартуке, замерла у окна. Её пальцы

В жизни героини было всё — муж, дети, свой дом, уютный бизнес. Но как только умерла мать, всплыли старые обиды, зависть и слова, что режут глубже ножа. И всё это — из-за клочка земли. Глава 1. Сороковой день В тот день моросил ледяной дождь, и земля на кладбище прилипала к сапогам. Мы стояли втроём: я, моя сестра Лариса и наш двоюродный брат Витя. Батюшка дочитывал молитву, ветер хлестал по лицу, а где-то в голове крутилось только одно: мама теперь там, где нет ссор, обид и зависти. Или я просто в это верила? — Ну, теперь и делить-то нечего, — бросила Лариса, пока батюшка не ушёл. — Дом старый, сарай гнилой. Земля — одно название. Кому она, кроме меня, нужна? Я не ответила. Мокрое пальто прилипло к спине. Мне было всё равно, что она говорит. До тех пор, пока не прозвучало: — Ты и так живёшь лучше нас. Глава 2. Завещание Мама оставила нам поровну: по шесть соток и по половине старого дома. Без сюрпризов. Мы выросли там, вместе. Делить было нечего — формально. — Мне твои юристы тут не

Когда океан разделяет не только расстоянием, но и новой любовью, остаётся выбор: утонуть в боли или поплыть дальше. Одна. Но на своей волне. Глава 1. Контракт мечты Ирина стояла на балконе и смотрела, как муж Максим загружает чемоданы в такси. Два огромных, набитых до отказа. "Ир, ты чего стоишь? Пойдём, проводишь!" - крикнул он снизу. Она спустилась. Обняла мужа - крепко, долго. "Макс, может, не надо? Останься. Что-нибудь придумаем". "Ир, мы это обсуждали. Контракт на год в Венесуэле - это огромные деньги! Я буду переводить, мы купим квартиру, расплатимся с кредитами". "Но год..." "Год пролетит незаметно! Я буду звонить каждый день, писать. Будем на связи постоянно". Максим - инженер-нефтяник, тридцать пять лет - получил контракт на венесуэльскую нефтяную платформу. Зарплата в три раза больше российской. Год работы - и они выйдут из долговой ямы. Ирина, тридцать два года, учительница английского, понимала. Но сердце сжималось. "А как я без тебя?" "Справишься. Ты сильная". Максим поц

Пятнадцать лет глухой вражды превратили родных братьев в чужих людей. Но случайная находка в пыльной кладовке старого родительского дома заставляет их встретиться лицом к лицу. Письмо отца открывает тайну, которая заставит их содрогнуться. Глава 1. Холодный приём в родном доме Тяжёлая дубовая дверь скрипнула, впуская меня в прохладу прихожей. Запах валерьянки, пыли и старых книг — так пахли последние годы жизни отца. Я не успел снять куртку, как из гостиной донеслись тяжёлые шаги. — Припёрся всё-таки? — голос брата, Павла, прозвучал как удар хлыстом. — На похороны опоздал, зато к делёжке имущества — тут как тут. Павел стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. За пятнадцать лет он раздобрел, обзавёлся колючим взглядом и сединой на висках. Мы не разговаривали с того самого дня, когда он обвинил меня в краже семейных сбережений и выставил из дома. — Я приехал попрощаться с отцом, Паша. И забрать свои вещи из кладовки, — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало от н

Когда наследство важнее правды, семейные тайны выползают на свет. И оказывается: квартира - не самое страшное, что можно потерять. Глава 1. Завещание отца Анна стояла у закрытого гроба и не плакала. Слёзы кончились три дня назад, когда умер отец - Пётр Иванович, семьдесят два года, инфаркт. Быстро, без мучений. Утром пил чай, днём не стало. Рядом стояла сестра Лена - младшая, тридцать пять лет. Анне тридцать восемь. Они всегда были близки - играли вместе, учились, поддерживали друг друга. "Анечка, держись", - шепнула Лена. "Держусь". Мать - Вера Петровна, шестьдесят восемь лет - стояла в стороне. Лицо каменное, сухое. Она не плакала. Вообще. После похорон собрались дома - в той самой трёхкомнатной квартире на Ленинском, где выросли Анна и Лена. Квартира была большая, светлая, в центре города. Сейчас стоила миллионов семь-восемь. "Надо к нотариусу", - сказала Вера Петровна. "Отец оставил завещание". "Завещание?" - удивилась Анна. "Он не говорил". "Составил полгода назад. После первог

Мы пришли прощаться с дядей Колей. А ушли — изумлёнными, обманутыми и… с пустыми руками. Потому что у каждого из нас был свой дядя Коля. Но настоящий — оказался совсем другим человеком. Глава 1 «Почему вы на нём в чёрном? Он вам кто — тоже дядя?» Дядя Коля умер тихо. Во сне. В своей двушке на третьем этаже нашего старого панельного дома. Он был тихим человеком — не пил, не курил, ходил с авоськой и всегда отдавал сдачу до копейки. Детей не было, жены давно тоже. Мама говорила: — Одинокий. Но гордый. Всё сам, всё по-спартански. На похоронах собрались все: мы, двоюродные, троюродные, свояки, тётя Зина с седьмого, соседка Люба. И ещё одна женщина. Чёрная косынка, глаза в пол. Рядом с ней — парень лет двадцати и девочка-подросток. Мама подошла. — Вы кто? — Мы… ну… мы… соседи. С пятого этажа. — А, понятно, — сказала мама. — Колю любили все. А потом… потом эта женщина рыдала у гроба сильнее всех. А парень — стоял рядом с венком «От любимых детей». Я спросил: — Он вам кто? Женщина посмотр

Иногда тебе не запрещают ничего напрямую. Просто рядом кто-то в халате страдает так убедительно, что тебе становится неловко быть счастливой. 🧵 Глава 1 «Я виновата в чём-то всегда — даже если просто улыбнулась в зеркало» Это было обычное субботнее утро. Я пришла домой с пакетом. Там было платье — простое, серое, по скидке, но сидело идеально. Я давно не покупала себе ничего, всё как-то не до того: то ремонт, то кредит, то у мамы мужа давление. Он увидел пакет. Подошёл. — Что это? — Платье. Молчание. Потом — фраза, от которой опустились руки: — Зачем ты купила новое платье, у моей мамы старый халат! Сначала я даже не поняла, что он говорит всерьёз. Но он смотрел с упрёком. Как будто я украла у кого-то пенсию. Как будто иметь новое платье — это предательство. Как будто я живу не свою жизнь, а роль в чьей-то трагедии. — У тебя всё есть, — продолжил он. — А она из дома не выходит. Зачем тебе платье? Кому ты хочешь нравиться? Я не ответила. Только тихо повесила покупку в шкаф. 🧓 Глава

Он снова всё решил за неё. Одной фразой обнулил покой, привычки, надежду на равенство. И всё это — во имя священной фразы: «Так надо, она же мама». 🥄 Глава 1 «У меня будет твоя кровать, твоя кухня, твой муж — а тебе место найдётся, если ты не возражаешь» Он сказал это между делом. Как будто сообщает, что закончилась мука или отключат горячую воду. — Скоро приедет мама. Он даже не оторвался от телефона. Я стояла у плиты, в руке держала половник. Суп почти закипел. Булькнуло — то ли в кастрюле, то ли внутри меня. — Когда? — Через пару дней. Я купил ей билет. — Ты не подумал спросить меня? Он пожал плечами. — А что тут спрашивать? У неё опять давление, там ей одной плохо. Ты же знаешь. Это ненадолго. "Ненадолго". В прошлый раз "ненадолго" продлилось семнадцать месяцев. Моя спальня стала складом, кухня — полем боя, а я — тенью самой себя. Я помню, как свекровь открывала мои ящики, выкидывала «слишком короткие юбки», переделывала шторы («вот теперь по-людски»), мыла ванну с хлоркой кажды

Она засыпала с пустым кошельком и просыпалась с тревогой: хватит ли на бензин, лекарства, проезд, еду? Он говорил — всё в дом. Но почему в этом доме всё время было холодно, а ей — одиноко? 🪓 Глава 1: «Я у него не женщина — банкомат с глазами» Первого числа каждого месяца Лариса вставала в шесть утра — не потому что нужно было спешить на работу, а потому что боялась опоздать… с переводом. Он ждал. Муж. Пока она моет голову, он уже щёлкает телефоном на кухне, жмёт пальцами по экрану. «Жду перевод», — написал ей как-то. Без смайлика, без «доброе утро». Она встала. Сделала себе кофе. Он не пил — говорил, что с утра у него «кислота». На столе лежал его пустой бумажник — молчаливое напоминание: «Ты должна». Лариса работала в местной поликлинике — старшая медсестра, 52 года. Стаж — почти 30. Отработанная, тихая, незаметная. Квартиру снимали. Муж не работал. Говорил, что ищет «что-то стоящее». Искал уже три года. Каждый месяц: квартплата — с неё. Продукты — с неё. Бензин — она. Он ездил на