Это Было Интересно

После войны тысячи пособников нацистов и изменников сумели остаться на территории Советского Союза и начать новую жизнь. Одних нашли и судили, других — нет до сих пор. Почему же люди, причастные к расстрелам, карательным акциям и охоте на партизан, оказались почти неуловимыми? Ответ — в масштабе страны, хаосе послевоенных лет и в том, насколько ловко сами преступники научились прятаться. Советские органы узнали о предателях ещё в разгар войны. Уже зимой 1942 года был утверждён порядок преследования тех, кто служил в оккупационной полиции, участвовал в карательных операциях, выдавал подпольщиков, уничтожал евреев и партизан. При этом сотрудничество «хозяйственного» характера — работа на предприятиях, в администрации или снабжении — формально не считалось преступлением. Это сразу создало серую зону, в которой позже и растворились тысячи коллаборационистов. В первые годы действовали «по горячим следам». В освобождённых районах создавались специальные группы НКВД: опрашивали свидетелей, с

В Третьем рейхе расовые законы были не лозунгом, а системой: евреи, цыгане и славяне объявлялись «неполноценными», а даже «полукровки» автоматически попадали под подозрение. Тем удивительнее, что небольшая группа людей с еврейско-немецким происхождением всё же служила в нацистской армии и делала карьеру. Самый громкий пример — Эрхард Мильх, человек, которого режим не просто терпел, а возвёл на вершину военной иерархии, сделав генерал-фельдмаршалом Люфтваффе. Его биография — это история о том, как идеология отступала перед пользой, связями и личной преданностью. Эрхард Мильх родился 30 марта 1892 года в Вильгельмсхафене. Мать, Клара, была немкой, а отец, Антон Мильх, по происхождению — еврей, что позже станет смертельно опасным фактом в нацистской Германии. Семья жила небогато, зарабатывая на небольшой аптеке. С детства Эрхард тянулся к военной службе, но путь в флот оказался закрыт: происхождение отца стало препятствием. Тогда он выбрал сухопутные войска, поступил в артиллерийский полк

В мае 1937 года Адольф Гитлер торжественно спустил на воду самый большой круизный лайнер планеты — ослепительно белую махину длиной более двух сотен метров. Тогда он должен был стать витриной нацистского “социального рая”, символом того, что Третий рейх якобы заботится о простых немцах. Спустя восемь лет этот же корабль погибнет в ледяной Балтике под ударами советских торпед, унеся с собой тысячи беженцев и солдат. История “Вильгельма Густлоффа” — это путь от пропагандистской роскоши к самой страшной морской катастрофе в истории. После прихода нацистов к власти Германия была наводнена показными «народными проектами». Через организацию «Сила через радость» Немецкий трудовой фронт обещал рабочим то, что раньше было доступно лишь богачам: отдых, путешествия, ощущение причастности к «великой нации». Главным флагманом этой программы стал новый лайнер — гигант с театром, кинотеатром, бассейном, филармонией, барами, ботаническим садом и просторными прогулочными палубами. Его интерьеры подчер

Альфорд Баур, штурмфюрер дивизии СС, произнёс слова, которые навсегда вписались в кошмары солдат вермахта: «Вы можете отправить батальон на прочёсывание русского леса и забыть про батальон навсегда». И это вовсе не был блеф. Тысячи молодых немцев, впервые оказавшихся в бескрайних русских лесах, сталкивались с той суровой реальностью, которую не могли представить: густые деревья превращались в их последнее пристанище. Европейские леса немцы знали: аккуратные, ухоженные, с дорожками и просеками, где можно было гулять с семьёй. Арденны они проходили с лёгкостью в 1940 году, считая это вершиной военной стратегии. Но советские леса — это иная стихия. Массивные, непроходимые, они поглощали целые войска. Немцы не понимали, что через болота и чащи можно протянуть гати, притащить танки и механизированные бригады туда, где враг их совсем не ждал — как это показала операция «Багратион» в 1944 году. Для них лес становился оружием сам по себе. Деревья гасили осколки и бомбы, снижая эффективность а

Споры о ключевых эпизодах Великой Отечественной войны снова возвращают нас к образу гигантских танковых сражений, где решалась судьба фронтов. Но за громом орудий и ревом моторов стояла не только техника — менялась сама философия применения танков и отношение к экипажу. Эту эволюцию лучше всего видно в советских боевых уставах: от наивных довоенных представлений до суровых правил, выкованных в реальном бою. Первый танковый устав, изданный в СССР в 1929 году, смотрел на бронемашину почти как на обычный механизм. В нём подробно объяснялось, что делать, если танк просто сломался: командир поднимал красный флажок, сообщая колонне, что дальше ехать невозможно, после чего машину требовалось любыми способами убрать с дороги. Если командир выходил из строя, его обязанности автоматически переходили к механику-водителю. О войне как таковой, о попаданиях снарядов, о боях в окружении или необходимости держать оборону в этом документе практически не говорилось — танк рассматривался как техническая

Июнь 1967 года. Американский авианосец Форрестол находился у берегов Вьетнама, готовый поддерживать налёты на социалистическую республику. Однако на палубе уже не оставалось современных и безопасных бомб: запасы последних были полностью израсходованы за несколько дней боевых вылетов, и для подготовки вылета использовали устаревшие снаряды времен Второй мировой войны. Всё это стало фатальной предпосылкой к катастрофе. На самолёте F-4 «Phantom» №110 были установлены реактивные неуправляемые ракеты калибром 127 мм. Для запуска электрический разъем был включен, защитная чека снята — грубейшее нарушение всех правил безопасности. В результате скачка напряжения одна из ракет случайно выстрелила прямо в самолёт №405, который, к счастью, имел срабатывающую защиту, и не взорвался. Но от удара с него сорвался топливный бак, который загорелся, подхватывая пламя соседних машин. Пожар на палубе разгорелся мгновенно, охватив другие самолёты и создавая угрозу для всего экипажа. Люди пытались сбросить

Имя Андрея Григорьевича Шкуро окутано легендами еще с первых месяцев Гражданской войны. Этот человек прославился как смелый и отчаянный офицер еще во времена Первой мировой, за что был награждён Георгиевским оружием. Немцы считали его настолько опасным, что назначили награду за голову в 60 тысяч марок, а сам Шкуро удивлялся, что противник ценит его больше, чем он сам.Шкуро был убеждённым монархистом и никогда не принял революцию. Узнав о власти большевиков, молодой есаул в отчаянии воскликнул: «Буду драться хоть с самим чертом! Только бы не видеть этих проклятых митингов и этих митингующих лиц». Он немедленно сформировал партизанский отряд, получивший название «Волчья сотня». 7 июля 1918 года под Ставрополем Шкуро потребовал от местных большевиков сдать город, иначе обещал уничтожить его с помощью артиллерии. Большевики предпочли капитулировать, и Шкуро вошёл в город под музыку. Позднее он вспоминал: «У меня не было не то что тяжелой, но даже легкой артиллерии».В марте 1919 года журна

29 октября 1955 года навсегда вошло в хроники советского флота как день страшной катастрофы. В Севастопольской бухте, на своём постоянном месте стоянки, перевернулся и затонул линкор «Новороссийск», унеся с собой сотни жизней. Мощный взрыв, прогремевший под днищем корабля, обрушил смерть на экипаж, а обстоятельства трагедии и по сей день вызывают споры — от версии о диверсии до ошибок в эксплуатации и халатности. История этого корабля берёт начало задолго до катастрофы. Линкор был построен в Италии в 1914 году и получил имя «Джулио Чезаре». Во время Второй мировой войны он служил в итальянском флоте и участвовал в боевых действиях. После капитуляции Италии в 1943 году корабль передали СССР в качестве репарации, и он получил новое имя — «Новороссийск». В составе Черноморского флота линкор прошёл капитальный ремонт и модернизацию, оставаясь мощной силой и символом морской мощи Советского Союза. Однако итальянское происхождение корабля вызывало определённое недоверие у части командования.

Никита Сергеевич Хрущёв вошёл в историю как человек, который стремился всё делать «не как при Сталине». Его реформаторский азарт порой превращался в резкие и противоречивые шаги: кукуруза вместо пшеницы, ракеты вместо стратегической авиации, ломка привычных структур. Но одной из самых малоизвестных и одновременно показательных попыток стала идея лишить Советскую армию погон и вернуть её к революционному облику. Путь Хрущёва к власти был жёстким и изматывающим. Он не просто занял место человека, которого при жизни искренне уважали и боялись, — ему нужно было сначала разрушить культ предшественника, а затем доказать, что новая линия «лучше старой». Хрущёв спешил, действовал резко и часто исходил не из расчёта, а из эмоций. Он искренне верил, что тяжёлая авиация больше не нужна, если есть ракеты, что старые символы власти — это пережиток прошлого, а значит, их необходимо демонтировать. Одним из таких «пережитков» он объявил армейские погоны. До 1943 года в Красной армии действительно не

20 июля 1974 года на пыльной дороге у деревни Гечиткале советский Т-34-85 с облупившимся бортовым номером «215» остановился навсегда. Его 85-мм пушка, некогда громившая немецкие танки в Европе, молчала — боекомплект был исчерпан. Напротив, медленно разворачивая башню, стоял турецкий M47 «Паттон» с более мощным орудием и толстой бронёй. Раздался выстрел — и так закончилась боевая биография машины, ставшей символом победы во Второй мировой, но оказавшейся лицом к лицу с техникой нового поколения. История этого столкновения началась задолго до кипрской войны. В 1964 году Никосия подписала соглашение с СССР о поставках вооружений, в том числе 35 танков Т-34-85. На остров они прибыли в 1965-м через Александрию. При этом происхождение машин до сих пор вызывает споры: на фотографиях заметны американские зенитные пулемёты Browning M2 и детали, характерные для югославской сборки. Вероятно, танки прошли модернизацию на заводе в Чачаке, а маршрут поставок пролегал через Египет. Полученную техник