СБОРНИК ЛУЧШИХ РАССКАЗОВ ДЗЕНА

История с квартирой Ларисы Долиной продолжает обрастать новыми подробностями. И чем дальше, тем больше вопросов. Казалось бы, суд всё решил, жильё давно освобождено — живи спокойно! Но нет. Народная артистка России упорно не желает передавать ключи новой владелице. Даже юристы разводят руками: зачем? Давайте разберёмся, что там происходит. Адвокат по жилищным делам Светлана Жмурко прямым текстом заявила: «Такое поведение лишено практического смысла». Вдумайтесь — профессиональный юрист говорит, что действия Долиной бессмысленны! Но саму артистку это, похоже, не смущает. Дамочка, видите ли, хочет «сохранить символический контроль над ситуацией». Ага, как же. Квартира чужая, решение суда есть, а народная артистка всё равно держится за ключи, как за последнюю надежду. «Передам, когда сама захочу!» — вот, видимо, её позиция. Звучит как начало плохого сериала, не находите? Но самое интересное — наша героиня умудрилась уехать за границу! В разгар-то всей этой истории! А вместо себя прислала

На днях в сети появилась истерика одной мамочки из Нижнего Тагила, которая умудрилась испортить себе и детям новогодний праздник. Женщина на полном серьёзе возмутилась тем, что Снегурочки на детском шоу были одеты в... мини-юбки! Кошмар, правда? Давайте разберёмся, что там на самом деле произошло... Итак, наша героиня — назовём её «блюстительницей нравственности» — притащила своих малышей четырёх и пяти лет на новогоднее представление . И что же она там увидела? Танцующих девушек в костюмах Снегурочек. Какой ужас! «Возрастные снегурочки в мини-юбках шокировали тагильчан», — пишет она. Простите, а что должны были надеть артистки? Паранджу? Валенки до бедра? Может, вообще танцевать в мешках из-под картошки? Дамочка утверждает, что «регулярно посещает различные развлекательные программы». То есть опытная, бывалая зрительница! И при этом не догадалась заранее уточнить формат мероприятия? Не посмотрела отзывы? Не поинтересовалась, кто организатор? Нет, зачем. Проще прийти, устроить скан

Три часа ночи. Марина сидела на кухне, в темноте -только свет уличного фонаря сочился сквозь тюль, желтый, тусклый, как старая лампочка в подъезде. Бессонница преследовала ее с самых похорон, уже третий месяц подряд. Она смотрела на стул напротив. Тридцать лет Геннадий садился именно туда -пил чай, читал газету, молчал. Иногда хмыкал, если попадалось что-то интересное. Чаще -просто молчал. Теперь стул пустой, и Марина ловила себя на странной, почти стыдной мысли: ей не хватает не мужа. Ей не хватает присутствия. Любого. Хоть кого-то живого в этой квартире, где даже стены, кажется, пропитались тишиной. На похоронах она не плакала. Стояла у гроба с сухими глазами, принимала соболезнования, кивала. Дочь Катя рыдала, зять Андрей поддерживал ее под руку. А Марина думала: почему я ничего не чувствую? Что со мной не так? Люди вокруг шептались -держится, молодец, сильная женщина. Они не знали, что внутри у нее не сила, а пустота. Большая, гулкая, как заброшенный дом, где давно никто не живет.

Соня всегда знала, что у бабушкиных серег есть характер. Когда солнце попадало на камни под нужным углом, по стенам разбегались радужные зайчики крошечные, юркие, невозможно красивые. В детстве Соня гонялась за ними, пытаясь поймать ладошкой. Бабушка смеялась и говорила: «Счастье не ловят, Сонечка. Оно само приходит, когда ты готова». Серьги лежали в шкатулке на комоде. Соня надевала их редко, на что-то важное. На защиту диплома, на первое собеседование, на свадьбу с Димой. Серьги были не просто украшением они были бабушкой, ее запахом ванили и лаванды, ее руками, ее голосом. Шкатулка стояла на месте. Открывалась легко. Была пустой. Соня стояла перед комодом и смотрела на бархатное нутро вмятинки там, где лежали серьги, остались. Как след от человека на постели после того, как он ушел навсегда. Впрочем, это было потом. Сначала было другое. Дима появился в ее жизни весной классика жанра. Они столкнулись в лифте офисного центра: он ехал на переговоры, она на обед. Он был смешной, немног

- Это ты взял мои деньги? - спросила я у мужа. Лицо Андрея тут же пошло красными пятнами. - С чего ты взяла? - пробурчал он. - С того, что там, где они лежали, их нет, - ответила я. Теперь у Андрея покраснели еще и уши. - Да ты… сама небось куда-то засунула и забыла! - Ты так думаешь? - Да! - муж напыжился и пошел в атаку. - А что, так не может быть разве? Вечно у тебя бардак, вечно ты все теряешь! *** Речь шла о деньгах, которые я складывала три года, откладывая с каждой зарплаты, с каждого заказа. Я брала работу на дому, обшивала соседок, перешивала старые пальто в модные жакеты, и все это шло в заначку. Ее я прятала под матерчатой подкладкой старого чемодана. Тайник был на антресолях, куда Андрей никогда не лазил. На эти деньги я мечтала съездить к морю… - Андрей, - я внимательно посмотрела на мужа, - что происходит? Муж смущенно отвел глаза, и тут я поняла - он действительно взял их. - Ты… Ты вор… - тихо сказала я. - Да чего ты сразу, вор, вор… - пробормотал муж. - С чего ты решил

- Дима, ты слышал, за прогрев машины под окнами дольше пяти минут теперь штраф назначают! Немалый! Галина Сергеевна стояла в дверях квартиры сына. Сжимала в руке телефон с открытой статьей про штрафы и старалась говорить спокойно. - Вот, посмотри. Это же закон, а не мои капризы. Хватит уже ее прогревать каждое утро по полчаса. Дмитрий даже не поднял глаз от планшета, где смотрел какой-то сериал. Кристина на кухне гремела посудой, демонстративно громко, будто давая понять, что свекровь пришла не вовремя. А маленькая Маша спала в своей кроватке, посапывая во сне, единственное светлое пятно в этой квартире, где Галину терпели из вежливости. Восемь лет назад, когда умер Сережа, она думала, что одиночество - это самое страшное. Оказалось, нет. Страшнее, когда твой единственный сын смотрит на тебя, как на назойливую муху, от которой хочется отмахнуться. А помощь с внучкой воспринимается как одолжение. Когда каждое утро в шесть сорок ты просыпаешься от рева двигателя и понимаешь, что тебя пр

Тамара проснулась за минуту до будильника. Так было всегда. Тело не доверяло технике, не доверяло вообще ничему, кроме себя. В пять утра за окном стояла кромешная тьма. И в этой тьме отражалась ее комната: шкаф, стул, угол кровати. Тамара слушала тишину. За стеной доносился Лешин храп, характерный такой, с присвистом на выдохе. В детстве Тамара так же лежала и слушала, как он сопит в соседней кровати. Ему было пять, ей - десять. Родители ругались на кухне, а она считала его вдохи, чтобы не слышать всего остального. Тамара встала, стараясь не скрипеть пружинами кровати. Зачем - непонятно. Можно было греметь, хлопать дверьми, это и ее квартира тоже. Ее и Лешина на двоих, досталась по наследству. Но последние два года она ходила на цыпочках, последние два года она чувствовала себя здесь гостьей. В коридоре пахло жареной рыбой. Света жарила минтай через день, дешевый, костлявый. Его запах въелся в стены, в одежду, в волосы. Пока Тамара собирала сумку, она старалась дышать ртом. Она положил

Рита услышала, как в замке провернулся ключ, и посмотрела на часы. Суббота, половина двенадцатого. Женя ушел за хлебом сорок минут назад. За хлебом он ходил в булочную через два двора - там пекли ржаной с тмином, который Женя любил с детства. Дорога туда и обратно занимала минут пятнадцать, ну двадцать, если очередь. Сорок минут означали одно: он кого-то встретил. Рита отложила ноутбук и прислушалась. Голоса в прихожей. Женин - виноватый, чуть повышенный. И второй, знакомый до зубной боли. Стас. - Рядочка! - раздалось из коридора. - Принимай гостей! Она закрыла глаза на секунду. Досчитала до пяти. Встала с дивана, одернула домашнее платье и пошла в прихожую, уже зная, что увидит. Стас стоял в дверях - загорелый, в белой рубашке с закатанными рукавами, пахнущий каким-то новым парфюмом. За ним топталась женщина лет тридцати пяти, с тревожными глазами и накрашенными губами цвета переспелой вишни. А за женщиной - двое детей. Мальчик постарше, с планшетом в руках, и девочка помладше, прижи

Запах жареной картошки раздражал ее. Наташа хозяйничала у плиты, помешивая шипящие ломтики в сковороде «Тефаль» за две тысячи восемьсот, которую она купила себе на день рождения три года назад, потому что Олег вообще забыл про подарок. Картошка была для Кирилла. Кирилл любил картошку с луком и чесноком. Кирилл любил, чтобы лук был прозрачный, не пережаренный. Кирилл любил, чтобы на столе стояла сметана - не магазинная в пластиковом стакане, а деревенская, с рынка, которую Наташа покупала в субботу утром, вставая на полтора часа раньше. Она уже выучила, что любит Кирилл. И чего не любит тоже. Не любил он, например, когда она сидела в гостиной вечером. Это было его время с отцом - футбол, пиво, разговоры про машины. Наташа уходила в спальню с книгой, которую не читала, и слушала их смех через стену. Смех был особенный - низкий, мужской, заговорщицкий. Так смеются, когда чужих нет рядом. Она была чужой. Даже через десять лет брака. - Наташ, готово? - Олег заглянул на кухню, и на секунду