Карандашка

Удивительно, как иногда самые простые слова оказываются самыми трудными. Те, что застревают комом в горле, выламывают язык изнутри и прожигают душу, так и не становясь звуком. Эти слова нельзя прокричать на весь мир – слишком хрупкими они кажутся вне внутренней клетки сердца. И вот ты сидишь поздней ночью, когда город растворяется в беззвучии, и пишешь письмо. Не мессенджер, не голосовое, а именно письмо – длинное, может быть, неуклюжее, но единственно честное. Аркадий никогда бы не подумал, что все закончится ссорой. Ведь подобные вещи случаются с другими, но не с ним и Алисой – слишком многое между ними было сказано, слишком близко касались они души друг друга, чтобы разорваться в один миг из-за небрежного слова. Но реальность куда упрямей любых ожиданий. Вечер, когда все рухнуло, казался вполне невинным. Лето только начиналось, жара за окнами перекатывалась ливнями по мостовой, на улице пахло асфальтом и мокрой зеленью – любимый запах Алисы. Обычно в такие вечера они вдвоём открыва

Знаете, как бывает… Всё славно, всё хорошо, если бы не утро! Китайсктий болванчик Проснуться. Вот это слово — проснуться! Особенно, если ты человеком становишься только после второго кофе, а не первого. Впрочем, у меня будильников — как у паникёра-шпиона: один на телефоне (назойливый, с "птичками"), второй на планшете (“тигриный рык”), и ещё китайский классик на тумбочке с ярким зудящим «дзинь-дзинь». Казалось бы, три штуки, три попытки — игнорирую все. — Ну пожалуйста, ну еще пять минут... Секунда — и просыпаюсь от паники: ОПАЗДЫВАЮ! Ритуал запуска мозга — прыжок к розетке, кофеварка включается быстрее, чем глаза открываются. Какой ещё душ — когда по кухне на автопилоте, руки ищут чашку (промахивается и хватают ложку, не важно). Глоток — и первая мысль не об осмысленном бытии, а: "Какой сегодня лук?" Нет-нет, не тот, который на сковородку. А look — внешний вид: — Что бы надеть: утренний боевой камуфляж, отпугивающий коллегу Кешу своим креативом? Или строгий костюм как броню против нач

В предновогодней суете я неслась по магазину, как ураган. Ёлка, мандарины, платье с блёстками, какие-то тапочки с оленями, спотыкаясь на каждом углу о тележки и чужие пакеты. На выходе, почти родная после нескольких часов покупок охранница Снежана привычно сказала: «С наступающим!» — и я уже думала, что свободна от декабрьского безумия. Но тут, аккурат у автоматических дверей, как в сказке (или страшилке), возник… бомж. Или, как он предпочёл бы, «представитель уличной философии». Да какой там бомж — сразу стало ясно, перспективный персонаж: пальто когда-то дорогое, ботинки из тех, что лет десять назад появились в журнале GQ, снежинки в бороде. Протягивает руку и тянет ту самую нудную пластинку: — Девушка, есть что-нибудь на пропитание… ну или просто, на счастье хотя бы сто рублей? Обычно я прохожу мимо. Но тут взгляд… Глаза у него такие, будто десять прошлых жизней прожил и билет обратно не купил. В них — тоска, безысходность и… какое-то вечное, почти мистическое смирение, будто он не

…На мгновение Надежда застыла у порога, сжимая в пальцах платок. Свет от рассвета падал мутным квадратом на беспорядочно разложенные кисти и холсты, а в воздухе висел острый запах скипидара и чего-то необъяснимого, тревожного. — Михаил, — наконец выдохнула она, подходя медленно, осторожно переступая через книги и обрывки эскизов. Черные локоны Врубеля растрепались, а рука, сжимавшая карандаш, дрожала даже во сне, если это был сон. Он поднял голову. На бледном лице отражалась усталость, но глаза горели, как у человека, который только что стоял на краю пропасти. — Надя… — он закашлялся и сел, опершись о трясущийся мольберт. — Ты не должна была входить. Здесь… здесь нет места живым. Жена присела рядом, нежно коснувшись плеча мужа, будто этим прикосновением можно было бы развеять темные тени вокруг него. Она увидела странные графемы и знаки на полу — будто рука художника, которой всегда подвластны были линии красоты, обращалась к каким-то иным, диким. Врубель сжал виски ладонями, отчаянно

А ведь прошло столько лет, но в памяти — всё до мелочей: запах травы, яркое солнце, шёпот у забора, дрожащие ладошки… Ах, если бы вы знали, как пахла весна в нашем тогдашнем дворе! Честное слово, я до сих пор, бывает, иду по улице — и вдруг где-то в воздухе отзовётся тот самый запах: молодой, дерзкой травы, чуть влажной земли — и я, будто шагнула обратно в детство. Возвращаюсь на нашу старую лавочку, под огромный, цветущий куст сирени. Да, вот там — и была наша маленькая, но такая важная «лаборатория секретиков». Взглянешь под ноги: а земля будто и правда зовёт к себе — тёмная, мягкая, тронутая весенним дождём… А в ладошке у меня — сокровище. Кусочек старого битого стекла, такой уютный, почти невесомый. А рядом Таня, моя главная закадычная подруга, всегда с челкой врозь, синяком на коленке и в промокших тряпочных тапках. — Ну что, начнём новый секрет? — шепчу я ей, наклоняясь поближе. Щёки у нас горячие от солнца, а сердце почему-то трепещет, будто мы настоящий клад закладываем. Таня п

В 1969 году Сальвадор Дали действительно приобрёл и подарил своей музе Гале (Елене Дьяконовой) замок Пуболь в каталонской деревушке Пуболь, Испания. Это событие стало одним из самых известных жестов любви и преклонения Дали перед Галой. Вот как всё происходило: - Заброшенный замок К концу 1960-х годов замок Пу́боль находился в полуразрушенном состоянии. Дали решил купить его для Галы, чтобы сделать ей необычный и роскошный подарок. - Дар и условия. По условиям подарка Дали сделал замок резиденцией Галы, где он мог появляться лишь по её письменному приглашению. Таким образом, Пуболь стал личным "убежищем" Галы, куда она могла уединиться от всех, включая самого Дали, если того захочет. - Реставрации и дизайн. Дали собственноручно занялся декорированием и частичной реставрацией замка, оформляя интерьеры в своём фирменном сюрреалистичном стиле. Мебель, фрески, скульптуры — многое создал или придумал сам художник, подчёркивая исключительность этого места для Галы. Сад в Пуболе задумчив и з

Исторический художественный рассказ В доме на Введенской улице, что терялась на Петроградской стороне Санкт-Петербурга пахло масляными красками, пирогами и — не совсем художественно — бобровым мехом. Борис Кустодиев, запеленутый в разноцветный плед, ловко управлял кистью, зажатой в крепких пальцах, сидя в инвалидной коляске. Напротив, грохоча сапогами и поправляя несуразно огромную шубу, размахивал руками Федор Шаляпин, русский исполин, двухметровый барин и голос земли русской. — Федя, — с хитринкой тянул Борис, — ты в этой шубе точно купец первой гильдии. Только собачку не хватает под мышкой для полного комплекта. — Борь, собачка — вот! — ответил Шаляпин басом и шикнул на Ройку, бульдога с бойцовским характером. Ройка с трудом влез на возвышение, понюхал новые тапки художника, успокаивающе заурчал и рухнул посреди декораций, вызывая нервный смешок у двух молодых барышень на заднем плане. Это Марфа и Марина — дочери Федора, которых он привозил к художнику, чтобы «вынесли на себе весь г

Ох, история Чжао На — словно увлекательное путешествие сквозь огни софитов и вихрь оваций! Представьте: из тысяч претенденток именно ей выпал шанс стать лицом Китая на 74-м конкурсе «Мисс Вселенная». А ведь этот конкурс — не просто дефиле по сцене… Это целый мир блеска, амбиций и надежд. К слову, «Мисс Вселенная» входит в знаменитый Большой шлем женских конкурсов красоты. В эту престижную шестерку входит также «Мисс Мира» — конкурс с многолетней историей, грацией и обязательным благотворительным подтекстом; вдохновляющий «Мисс Интернешнл», элегантный и доброжелательный «Мисс Супранешнл» и зрелищный «Мисс Гранд Интернешнл». Каждый из этих международных форумов — словно отдельная глава в энциклопедии красоты. Так что, когда китайская участница Чжао На вышла на сцену «Мисс Вселенная», за ее спиной стояла вся страна, а перед ней — целая армия зрителей, ждущих чудо… Вот что значит быть частью Большого шлема! Давайте окунёмся в жизнь Чжао — девушки, чья история достойна киносценария! Готовы?

Бывало у вас такое: идёте вы по жизни, как по минному полю — где за цветочком, там и граната? А в чай положили сахар, а на душе всё равно кисло? Вот и у меня — лет тридцать, как казалось, есть подруга. Не просто подруга, а образец для всех соседок и даже для телевидения: “Оля — за тебя в огонь и в воду!” — клялась она наперебой, гирлянду из слов навешивала легче, чем огурцы на укроп. Сколько себя помню — в любой дурости и печали она первая на пороге: “Ты не переживай, я с тобой!” Ну, думаю, вот оно — женское братство. Обнялись, чайку накатили, поплакали, поржали... А за спиной у меня, подозреваешь, соломку стелет. Только, видимо, солома для себя, а не для меня... Вот и случилась история. История — хрестоматийная, но пахнет сыростью: как в погребе у тещи после зимы. Сорвали мы с ней лотерейный билет совместной “вечеринки” — вроде бы никакого криминала. Просто виновник торжества — мой юбилей, между прочим! — а помощница, как обычно, Ольга. Гости, стол, букеты... и вдруг (!) — за два часа