Истории без прикрас

Моя сестра попала в жуткую историю, рассказываю. Начну с того, что сестра у меня - золотой человек. Доверчивый, открытый, душа нараспашку. Она вышла замуж за хорошего парня, они построили семью. Была у неё близкая подруга. Они дружили с подросткового возраста, прошли через всё, знали друг о друге все тайны. Эта девушка, назовём её Татьяной, была частью нашей семьи - чай пила за нашим столом, мы вместе отмечали праздники. Она была одинокой, немного потерянной, очень хотела любви и ребёнка. Мы все её жалели и искренне желали счастья. И вот однажды сестра попросила своего мужа помочь выбрать машину для Татьяны. Он у нас мастер на все руки, в технике разбирается отлично. Ну, тот и помог. Провёл с ней несколько суббот, всё объяснил, поддержал. Машину купили, все были довольны. Татьяна устроила небольшой праздник по поводу покупки, всё было мило и душевно. А потом началось то, чего никто не мог представить. Оказалось, что после этих встреч муж сестры и Татьяна стали активно переписыватьс

В пятьдесят два года Сергей Николаевич отметил день рождения так же незаметно, как и всё в последнее время. Праздники в их доме давно перестали быть радостью - просто формальность, которую соблюдают по привычке. Не смотрятся в глаза, не задают лишних вопросов. Дети выросли, разъехались. Квартира, где когда-то хлопали двери, спорили и смеялись, стала вдруг просторной и тихой. Словно вынесли оттуда не только вещи, но и саму жизнь. Его жена Ирина - ровесница, спокойная, хозяйственная и… уставшая. Вслух она этого не говорила. Предпочитала называть это "другим этапом", где нет места глупостям, спонтанности и телесным близостям. Интим между ними прекратился почти три года назад. Не из-за болезней. Она так решила. Однажды сказала: - Мы всё уже прожили. Теперь будем спокойно доживать, помогать детям, нянчить внуков. Для неё внуки стали главным источником радости и смысла. Сергей сначала сопротивлялся. Осторожно возвращал разговоры о близости. Но каждый раз натыкался на холодную стену. Не

Сижу я на кухне. Кофе мой уже остыл, горький, как осадок на душе. Думаю, как же я так жизнь облажал. До идиотизма просто. Началось всё с дурацкой, бабской идеи губы обновить. Ну, жене сорок пять стукнуло. Кризис что ли... Её будто подменили. Приходит как-то, говорит: - Хочу губки подкачать, чтобы пухленькими были. Я буркнул: - Да зачем? У тебя и так хорошо. Не послушала же. Бабы, когда им в голову что стукнет - не переубедишь. Ты им про одно, они про своё. Пошла, сделала. Я в тот день телек смотрел. Приходит - я чуть с дивана не рухнул. На лице у неё не губы, а два огромных, глянцевых пельменя. Непонятно из чего. Я смотрю и понять не могу, куда делась моя Катя? Она стоит, ждёт реакции, пытается улыбнуться. А эти штуки на лице не гнутся. Так, напрягутся и застынут. Жуть! Меня прямо холодный пот прошиб. Я молчу. Она молчит. В ушах аж звенит. С тех пор жить стало невыносимо. Прямо пытка. Разговариваю с ней, а сам будто загипнотизированный, смотрю на эти губы. Они двигаются как-то

Муж вернулся из командировки, и я, увидев его, обомлела. Там, где уже много лет красовалась лысина, похожая на полированный берег, теперь были крошечные красные точки, будто голову искололи тончайшей иглой. А лицо… Лицо украшала щетина. Не та, привычная трехдневная небритость после дачи, а какая-то дизайнерская, геометричная, темная тень, делающая его похожим на скандинавского киногероя. Его голос звучал приглушённо, бархатисто: - Привет, я дома. А глаза ловили мой взгляд с выражением: "Ну? Ну как? Хвали же меня скорее!" Я стояла, чувствуя, как у меня немеют пальцы на руке, сжимающей половник. - Вау, - прошипела я на выдохе. А внутри закипал целый винегрет из чувств: "Боже, как круто, правда моложе стал", "Матерь божья, сколько же это стоило?", "И когда он успел?" и главное - "Почему он не сказал?". Потому что смотрелось это… черт возьми, отлично. Он всегда был симпатичным, моим медвежонком, а тут вдруг стал этаким уверенным в себе медведем, с которым и в тайгу не страшно. А нача

Беременность у меня не была красивой, как у большинства. Не было фотографий в платьях, сияющей кожи, потому что уже на девятой неделе меня положили на сохранение. А дальше началась жизнь между анализами, капельницами, больничными простынями и постоянным страхом, что в любой момент всё может сорваться. Врачи говорили без лишних эмоций, объясняя, что организм реагирует нестандартно, что риски есть. Нужно лежать и не геройствовать. Вот я и лежала,смотрела в потолок, параллельно прокручивая в голове мысль о том, что я очень хочу этого ребёнка и готова заплатить за него любую цену, даже если этой ценой станет моё тело. К пятому месяцу я уже почти не вставала без помощи, мышцы будто атрофировались, а весы упрямо показывали цифры, которых я раньше никогда в жизни не видела. И это было не из-за булочек и ночных перекусов, а из-за гормонов, отёков, от которых тело расплывалось, не спрашивая у меня разрешения. Муж навещал меня по вечерам, приносил любимые фрукты. Рассказывал, что происходит на р

Сын позвонил днём и сказал, что вечером заедет не один, а с девушкой. Сказал как-то осторожно, но при этом с важностью, будто заранее готовился к моей реакции. Я спросила, надолго ли, а он замялся и ответил, что просто познакомить, ничего особенного, но по голосу было понятно, что для него это как раз очень даже особенное. Я сказала, что хорошо, пусть приезжают, и после звонка почему-то сразу пошла на кухню, хотя делать там было особо нечего. Решила приготовить меренговый рулет. Пока взбивались белки, я думала о том, какая она может быть. Молодая, современная, может, резкая, может, наоборот, тихая. Про губы, если честно, я тогда ещё не думала. Они пришли, сын вошёл первым и сразу сказал: - Мам, познакомься, это Алина. Я подняла глаза… и вот тут у меня внутри всё как будто остановилось. Потому что первое, что я увидела, были губы. Большие, блестящие, круглые, будто их надули насосом. Я даже растерялась и на секунду поймала себя на мысли, что не знаю, куда смотреть, потому что взгляд всё

Три года тянул чужого ребёнка. И как-то даже странно сейчас это вслух произносить. Потому что всё то время внутри у меня была совсем другая картинка, более мягкая, благородная. Я ведь не мальчик, мне за пятьдесят. Развод, усталость от прежних отношений, вся эта кухня за плечами. И когда появилась Марина, думал, что у нас будет всё иначе. Когда Марина рассказала мне про дочь Алину, это прозвучало как лёгкая поправка к биографии: "Умница, в университет поступила, но, к сожалению, на платное. На бюджет не взяли- двух баллов не хватило". Но сказала, мол, с оплатой сложновато. У меня тогда дела шли ровно, деньги были. Я согласился оплатить первый семестр. Без задней мысли. Первое время была лёгкая эйфория от собственной щедрости. Я чувствовал себя опорой. Марина целовала меня в щёку, когда приносил квитанцию об оплате. Алина кивала из-за двери своей комнаты: - Спасибо, Николай Петрович Звучало как "спасибо за доставленную пиццу". Но меня и это устраивало. Иллюзия держалась год. Потом