Еда без повода

Марина сидела на кухне своей трехкомнатной квартиры и в сотый раз перечитывала сообщения Кости в телефоне. Ничего подозрительного. Переписка с коллегами, пара шуток с друзьями, напоминание о встрече с клиентом. Но почему-то это не успокаивало. Она знала пароль от его телефона. Он знал, что она знает. Константин сам когда-то, в самом начале их отношений, продиктовал ей цифры: «Вдруг что-то случится, а мне нужно будет позвонить с моего телефона». Тогда это казалось проявлением доверия. Сейчас Марина понимала — это было капитуляцией. Четыре года назад они встретились на корпоративе общих знакомых. Костя был обаятельным, немного рассеянным программистом с вечно растрепанными волосами и привычкой говорить цитатами из старых фильмов. Марина влюбилась стремительно, как падают в пропасть — не успев испугаться. Первый год был идеальным. Костя носил ее на руках, в прямом и переносном смысле. Они ездили на выходные в соседние города, ходили на концерты, готовили друг для друга завтраки. Марина чу

В первую субботу марта Марина закрыла последний квартальный отчет и откинулась на спинку офисного кресла. Тридцать шесть лет, руководитель отдела аналитики в крупной логистической компании, собственная трехкомнатная квартира в центре города. По всем меркам — успех. По меркам ее тети Светланы Ивановны — катастрофа. — Маришка, ну сколько можно? — голос тети звучал в телефонной трубке с привычной настойчивостью. — Тебе уже тридцать шесть! Понимаешь, что это значит? Биологические часы не обманешь, милая. Вот Ленка твоя двоюродная, помнишь? Она в тридцать восемь родила, так врачи всю беременность тряслись. А уж после сорока вообще... Марина слушала вполуха, глядя в окно на весенний город. Эти разговоры повторялись каждую неделю, как заезженная пластинка. — Я познакомлю тебя с Олегом. Он инженер, работает на том же заводе, что и Петя мой. Нормальный мужик, непьющий, серьезный. Тридцать девять лет, был женат, но развелся — жена, говорят, стерва оказалась. Ему нужна хорошая женщина, хозяйствен

Квартира Анны и Сергея находилась в двухстах метрах от детской поликлиники номер семнадцать. Это был их главный козырь при покупке: близко к школе, удобно с ребенком, тихий двор. Но только пока не появилась тетя Люда. Людмила Васильевна, сестра матери Анны, жила в областном городе. Ей было шестьдесят два года, она работала бухгалтером в строительной компании и периодически приезжала в столицу по делам. Первый раз она позвонила в среду вечером. — Аня, доченька, это тетя Люда. Я завтра к кардиологу записана, в вашу семнадцатую поликлинику. Прием в девять утра. Можно я у вас переночую? А то гостиница дорого, да и неудобно как-то. Анна, не раздумывая, согласилась. Родная тетя, мамина сестра. Женщина приехала вечером с большой сумкой, из которой извлекла банку варенья и пакет пряников. — Вот, привезла вам гостинцев. Варенье сама варила, малиновое. Утром Людмила Васильевна сходила к врачу, вернулась, выпила чаю и уехала на автобусе обратно. Анна перестелила диван и забыла об этом визите. Чер

Ключ со скрежетом повернулся в замке, и Марина шагнула в прихожую, сбрасывая мокрые от снега ботинки. Февральский вечер выдался промозглым, а совещание с заказчиком затянулось до девяти. Она мечтала только об одном: обнять Лёву, залезть с ним под плед и посмотреть что-нибудь бессмысленное по телевизору. Но что-то было не так. В квартире пахло жареным луком и чем-то сладким. Из кухни лился свет, а из гостиной доносился голос — низкий, уверенный, безошибочно узнаваемый: — Нет, Лёвушка, ложку держат вот так. Смотри на бабушку. Сердце ухнуло вниз. Марина медленно прошла по коридору. На кухонном столе стоял сервиз — тот самый, фарфоровый, который она убрала на верхнюю полку, потому что боялась, что Лёва разобьёт. Рядом дымилась сковорода с блинами. А у плиты, в Марининой домашней кофте (той самой, растянутой, любимой), стояла Нина Васильевна. Бывшая свекровь. — Мама! — Лёва соскочил со стула и бросился к ней. Марина прижала сына к себе, но взгляд не отрывала от женщины у плиты. — Здравствуй

Телефон завибрировал на столе, высвечивая имя «Мама». Марина взглянула на экран и почувствовала, как что-то сжимается в районе солнечного сплетения. Десять пропущенных за сегодня. Она вздохнула и взяла трубку. — Где ты? — без приветствия спросил знакомый голос. — Я уже два часа жду. Ты обещала заехать. — Мама, я на работе. У меня презентация через час, я не могу… — Не можешь, — передразнила мать. — Твоя работа важнее больной матери. Понятно. А кто мне в аптеку сходит? Кто продукты купит? Лежу тут, как парализованная, никому не нужная. Марине было тридцать шесть. Она работала финансовым аналитиком в крупной компании, жила в съемной однушке на окраине и копила на первый взнос по ипотеке. У нее была карьера, которую она выстраивала по кирпичикам, несколько друзей и хрупкое ощущение, что жизнь наконец-то начинает складываться. Мать — Ирина Сергеевна — жила в двухкомнатной квартире в центре, которую когда-то получила от завода. Ей было шестьдесят два года, и последние три года она считала с

Ксения проснулась от звонка в шесть утра. На экране высветилось: «Мама». Сердце ёкнуло — так рано звонили только по важному. Или по срочному. — Ксюш, ты спишь ещё? — голос матери звучал бодро, почти весело. — Слушай, какое дело. Помнишь Лёшину подругу Свету? Ну, ту, что на свадьбе была. Так вот, у неё сестра замуж выходит, и им срочно нужен организатор. Я сказала, что ты поможешь. Бесплатно, конечно, они же почти родные. Ксения молчала, глядя в потолок съёмной однушки. За окном Москва ещё спала. Завтра у неё защита проекта, на который она потратила три месяца. Послезавтра — встреча с потенциальным инвестором её стартапа. — Мам, я не могу. У меня защита. — Ксюш, ну что за защита? Ты же не в институте. Это ж твоя работа, можешь перенести. А тут люди в беде! Неужели чужие важнее семьи? — Света мне не семья. — Вот ты какая стала. — В голосе матери появились металлические нотки. — Уехала в Москву, возгордилась. А кто тебе в универ поступить помог? Кто репетиторов оплачивал? «Я сама оплачива

Светлана разглядывала чек из аптеки, когда зазвонил телефон. Номер брата. Она машинально улыбнулась — Денис редко звонил просто так, обычно переписывались. Значит, что-то важное. — Привет, Светик, — голос брата звучал как-то натянуто весело. — Как дела? Как Лёвка? — Нормально, — она прикинула в уме, сколько стоят лекарства для сына. — У Лёвы горло болит, температура. Врач антибиотики выписал. — Ага, понятно, — Денис помолчал. — Слушай, я тут по делу звоню. Помнишь дядю Сашу? Светлана нахмурилась. Дядя Саша — младший брат отца, которого они видели от силы раз в три года на семейных похоронах и свадьбах. — Ну, помню вроде. — У него сын, Артём, помнишь? Ему восемнадцать, поступает в институт. В наш город. И вот… — Денис замялся. — Дядя Саша просил, чтобы Артём пожил у нас. Ну, у кого-то из нас. Общага дорогая, а так он бы с родственниками был, понимаешь? Светлана почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Денис, у нас двушка. Лёва, я, Игорь. Где Артём жить будет? На балконе? — Ну я поним

Марина услышала знакомый звук еще до того, как увидела машину. Этот характерный стук дизельного двигателя старенького «Фольксвагена» ее отца был слышен за квартал. Она замерла у окна, сжимая в руках недопитый кофе, и почувствовала, как внутри все сжалось в тугой комок. — Они приехали, — тихо сказала она мужу. Денис оторвался от ноутбука и посмотрел на жену. Ее лицо было бледным, плечи напряженными. — Может, на этот раз будет по-другому, — попытался он успокоить ее, хотя сам в это не верил. Марина горько усмехнулась и отвернулась к окну. Она видела, как из машины выбирается отец — грузный мужчина в потертой куртке, как он открывает заднюю дверь и начинает что-то доставать из багажника. А мать уже стоит у подъезда, поправляя на голове платок и с недовольным видом оглядывая фасад их дома. Звонок в дверь прозвучал резко, требовательно. Марина открыла и тут же была втянута в объятия матери, от которых пахло дешевыми духами и чем-то кислым. — Маришенька, доченька! Как я соскучилась! — голос

Вера сидела на кухне своей съемной квартиры и смотрела на телефон, который не переставал вибрировать на столе. Мама. Снова мама. Двенадцатый звонок за сегодняшний день. Она не брала трубку уже три недели, и каждый пропущенный вызов отзывался в груди тупой болью, смешанной с облегчением. За окном моросил осенний дождь, стекая по стеклу тонкими дорожками. Вера обхватила руками теплую кружку с чаем и закрыла глаза. В голове всплыли воспоминания, которые она пыталась заглушить работой, сериалами, прогулками – чем угодно. Детство. Мама всегда была рядом. Слишком рядом. – Веруня, ты опять в этом платье? Оно делает тебя толстой. Переоденься немедленно, – голос матери звучал в памяти так отчетливо, будто она стояла здесь, в этой маленькой кухне. – Мам, мне нравится это платье, – пыталась возразить четырнадцатилетняя Вера. – Тебе нравится выглядеть как корова? Ну-ну. Я же о тебе забочусь, а ты как всегда все через себя пропускаешь. Неблагодарная. Вера переодевалась. Всегда переодевалась. Потом

— Олечка, ну ты же понимаешь, какая ситуация, — голос брата Димы звучал устало, но в нём отчётливо слышалась нотка раздражения. — Света в командировке, я на объекте с утра до ночи, а Сашке через две недели экзамены в институт сдавать. Репетиторы, курсы… Ему сейчас каждый день на счету. Оля сидела на кухне своей однушки, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. За окном моросил октябрьский дождь, а в квартире пахло свежесваренным кофе, который она так и не успела допить. — Дим, я понимаю, но… — Мама одна с ним не справится, — перебил брат, и в его голосе появились металлические нотки. — Ей семьдесят два, Оль. Семьдесят два! Она вчера полдня с Сашкой по всем этим подготовительным носилась, еле на ногах стояла. А ты в двух остановках живёшь. Оля закрыла глаза. Она знала, что сейчас последует. Знала наизусть этот сценарий, отработанный годами семейных традиций и негласных правил. — Ты же свободна по вечерам, — продолжил Дима уже мягче, почти просительно. — Всего две недели. Ну чт