Станислав Миков (Даль светла)

Мы живём в эпоху мгновенных вещей. Еда — за пятнадцать минут. Новости — в заголовке. Одежда — до первой стирки. В этом мире почти исчезло ощущение длительности. Не скорости, а именно длительности — когда результат не торопится появляться и не поддаётся ускорению. Народные художественные промыслы существуют наперекор этой логике. Они не сопротивляются времени — они его принимают. И, возможно, именно поэтому сегодня к ним снова возникает интерес. Не как к «наследию», а как к альтернативе. Вологодское кружево — один из самых наглядных примеров такого отношения ко времени. Маниту, CC BY-SA 3.0 <https://creativecommons.org/licenses/by-sa/3.0>, via Wikimedia Commons География терпения Вологда ассоциируется с кружевом уже больше двух столетий. Это не маркетинговый образ и не туристический бренд, а устоявшийся промысел, вокруг которого сформировалась целая система навыков, приёмов и визуального языка. Исторически техника плетения пришла на русский Север из Европы — прежде всего из Фландрии. Но

Зимой в городе часто не хватает того самого настроения. Хочется, чтобы снег хрустел под ногами, а не превращался в серую кашу, и чтобы внутри появлялось забытое с детства чувство ожидания праздника. Обычно мы откладываем такие желания на потом, потому что планировать сложный маршрут в конце года нет ни сил, ни времени. Но сейчас появился формат, который решает эту проблему. Это железнодорожные круизы «Зимняя сказка». Самое интересное здесь то, что это не один конкретный поезд, а целая сеть маршрутов, которые охватывают полстраны. Организаторы придумали разные сценарии для жителей столиц и для тех, кто живёт в регионах. Это позволяет не привязываться к Москве как к единственному хабу, а начать путешествие ближе к дому. Для жителей Юга и Поволжья разработан масштабный маршрут. Это зимняя экспедиция, которая длится от четырёх дней до недели, в зависимости от того, где вы садитесь в поезд. Присоединиться к туру можно в Минеральных Водах, Краснодаре, Ростове-на-Дону, Пензе или Саранске. Пр

Представьте себе абсолютную, звенящую тишину. Белое безмолвие, где нет ничего, кроме льда и ветра. И вдруг эту вековую тишину разрывает чудовищный треск. Это ледокол «Арктика», ревя 75 тысячами «лошадей», буквально въезжает в историю. 17 августа 1977 года, ровно в 4 часа утра, случилось то, что скептики называли безумием, а фантасты — делом далёкого будущего. Впервые надводный корабль добрался до географического Северного полюса. Не пролетел над ним, не проплыл подо льдом, а проломил себе дорогу силой атома. Идея достичь полюса на корабле долгое время казалась чистой воды авантюрой. Однако ещё в начале XX века великие умы — адмирал Макаров и Дмитрий Менделеев — рисовали чертежи мощных ледорезов. Конечно, был легендарный «Ермак», позже подвиг совершил «Сибиряков», пройдя Севморпуть за одну навигацию в 30-х годах. Но это всё были сезонные победы и разовые битвы. Арктика не прощает слабости. Чтобы взять её за горло и держать круглый год, нужно было что-то принципиально иное. Не просто ко

Есть в Петербурге места, которые впитали в себя всю его историю. Таврический сад — как раз такой. Он родился из имперского триумфа, пережил страшную трагедию блокады, а сегодня на его газонах устраивают пикники. Всё началось с большой политики и большой любви. В 1783 году, после присоединения Крыма к империи, князь Григорий Потёмкин получил от Екатерины II не только титул Таврического, но и баснословные 400 тысяч рублей золотом на постройку резиденции. Так, вместе с роскошным дворцом архитектора Ивана Старова, родился и сад. Создавать его позвали англичанина Вильяма Гульда, который принёс в Петербург совершенно новую идею. Вместо вычерченных по линейке французских садов он создал иллюзию дикой, но облагороженной природы. Болотистую низину с речкой Саморойкой превратили в сложную гидросистему из двух прудов с островами, из выкопанной земли насыпали холмы, с которых открывались живописные виды. Это был настоящий аттракцион для аристократии: в прудах разводили не только стерлядь, но и б

Если Невский — это парадный смокинг Петербурга, то Лиговский проспект — его потёртая кожаная куртка. Веками он был его тенью, его мрачным и шумным антиподом. Эта улица — живой организм, который прошёл путь от проклятого канала до родины гопников, а теперь стал сердцем креативной жизни города. Всё началось, как это часто бывает в Петербурге, с воды. Ещё до основания города здесь петляла старая Новгородская дорога. Но Пётр I, как известно, любил размах. В 1718 году он решил прорыть на месте дороги 23-километровый канал от реки Лиги, чтобы питать фонтаны Летнего сада. Затея с самого начала выглядела странно. Зачем тянуть воду за десятки вёрст, когда под боком полноводная Нева и Фонтанка? Почему никто не подумал, что для работы фонтанов нужен напор, которого у канала попросту не было? Версия про питьевую воду тоже разваливается, если вспомнить, что выше по течению Лиги работала бумажная фабрика, сливавшая в реку свои отходы. Финал этой гидротехнической авантюры был предсказуем. Катастрофич

В поезде «Аврора» случилась тихая гастрономическая революция. Главным горячим блюдом там стала шаверма. И за этой, казалось бы, забавной новостью скрывается целый срез наших привычек, нашего времени и того, как мы на самом деле хотим проводить время в дороге. Статистика, которую предоставила «Федеральная пассажирская компания», выглядит так: с начала года в «Авроре» продали больше 30 тысяч горячих блюд. Из них почти 6 тысяч — это именно она, шаверма (или шаурма, как её упрямо называют в Москве). Получается, почти каждый пятый пассажир, решивший перекусить чем-то основательным, выбирает не привычную курицу или котлету, а свёрнутый лаваш с мясом. Куриная котлета, этот ветеран советских вагонов-ресторанов, этот оплот стабильности, уступила дерзкому новичку и заняла второе место с результатом в 4,5 тысячи заказов. Дальше идут жаркое со свининой и куриное бедро с картошкой — тоже классика, но уже с заметным отставанием. Но почему именно шаверма? Чтобы понять это, нужно вспомнить, какой был

Иногда лучший план на отпуск — это отсутствие всякого плана. Просто лечь, закрыть глаза и проснуться, когда захочется. Звучит странно, но именно такой формат отдыха, который уже успели окрестить «сонным туризмом», становится заметным трендом. И Карелия в этой истории играет одну из главных ролей. Причин у этого явления, как мне кажется, несколько. Во-первых, город из нас высасывает все соки. Бесконечный фоновый шум, световое загрязнение, поток уведомлений в телефоне — мозг постоянно находится в режиме боевой готовности. Даже когда ты формально в отпуске, он продолжает работать на повышенных оборотах. Во-вторых, постепенно приходит понимание, что «активный отдых» — это не всегда про восстановление. Нередко после недели, забитой экскурсиями и переездами, возвращаешься домой ещё более уставшим, чем был до этого. И вот на этом фоне идея просто уехать куда-то, чтобы выспаться, перестаёт казаться такой уж дикой. Данные, кстати, не с потолка — их в своём исследовании собрали финтех-компания Ю

Смотрю на цены на летний отдых в Карелии, и глаз начинает подёргиваться. Поездка на север подорожала на 20%, и это, говорят, ещё не предел. Почему сосны и озёра внезапно стали стоить как пальмы у моря? Если коротко — подорожало всё. От бензина в баке до аренды домика на берегу Ладоги. Судя по всему, главный центр притяжения — Северное Приладожье, где турпоток вырос ещё на 10%. Туда, кажется, и устремился основной поток туристов, взвинтив цены. А вот в Петрозаводске, как ни странно, ажиотаж немного спал. Видимо, народ решил быть ближе к природе и подальше от городской суеты. Свою роль сыграло и то, что после включения петроглифов в список ЮНЕСКО, появился новый магнит для тех, кто едет в сторону Соловков. Сортавала пока держится, но это, скорее всего, из-за близости к Петербургу и более высокой конкуренции. Хотя и там снять приличный коттедж на выходные теперь стоит как половина средней зарплаты. Можно, конечно, ворчать, но факт остаётся фактом: спрос на Карелию не падает, а только рас

Наверное, это классическая история для жителя Петербурга: ты живёшь рядом с невероятной красотой, но постоянно откладываешь поездку. Думаешь, мол, съезжу завтра или на следующих выходных, и так проходят годы. Вот и я в Петергофе, кажется, не был со школьных времён. Но в этом году решил твёрдо: еду на Осенний праздник фонтанов. И не прогадал. Я приехал в субботу, 20 сентября, с самого утра. Погода была, прямо скажем, не фонтан — моросил холодный осенний дождь. Но в этом оказался неожиданный плюс: парк был почти пуст. Получить возможность погулять по аллеям Петергофа в тишине, без толп туристов — это само по себе уникальный опыт. Удалось сделать несколько кадров знаковых мест, где в кадре не было почти никого. Сначала я просто бродил по парку, погружаясь в историю через разбросанные по аллеям инсталляции. Идея была отличная: идёшь мимо «Шахматной горы», а из динамиков доносятся голоса реставраторов, рассказывающих, как прятали скульптуры. В парке постоянно что-то происходило. Где-то