Беляков

Встречаю ее каждое утро.  Примерно в 6-30 выезжаю на байке в любимое место, где бегаю. (Там вокруг – ну почти как на шишкинском пейзаже, где сосны и рожь, только вместо сосен – пальмы с кокосами.) А она в это же время появляется непонятно откуда. Буквально из-за угла. За домом у нас большой дуриановый сад, и кажется, будто она выходит оттуда. Ну мне так хочется думать, будто она живет в этом саду. Хотя я там был – видел только собак, которые даже не лаяли, хвостами виляли, прекрасные охраннички. Красивая тайка лет пятидесяти. Всегда в черном, стройная, в широких брюках, с легкой походкой.  Приветливо мне улыбается. Ну и я ей «хелло».  А дальше, как правило, встречаю уже на обратном пути. То есть я возвращаюсь на байке, а она идет по дороге. И снова мне улыбается.  У нее в руке лишь телефон. Она явно не была в магазине, она вообще ходит непонятно зачем.  И так каждое раннее утро. Даже уже волнуюсь: а если не встречу сегодня? Но нет, она всегда появляется, всегда с этой улыбкой. Правда

Одна из российской глубинки около холодного моря. Некрасивая, еще и хромает.  Вторая – работает в дорогом манхэттенском клубе. Красотка с хорошей фигурой, от мужчин нет отбоя.  Вообще ничего общего.  Казалось бы.  Короче, посмотрел, наконец, я «Анору».  О которой столько шумели в прошлом году.  Не понял одного. Зачем короткометражку растягивать на два с лишним часа.  Мне понравилась эта Майки Мэдисон в главной роли, отлично играет. Сюжет – ну не вау, но для короткого метра вполне.  Поэтому еще я не понял, с фига ли все эти восторги и пальмовые ветки обрушились.  Тридцать восемь минут мы смотрим, как наш мажор в Нью-Йорке курит, бухает, тусуется, любит красивую девушку. Тридцать восемь, мать вашу, целых минут. Безо всякого развития действия.  Причем, совершенно не понимаем, чем она его зацепила. У него бабла хватит даже снять на ночь Леди Гагу, и чтоб она еще пела.  В «Красотке» мы понимаем, чем уличная Джулия Робертс зацепила бизнесмена в командировке, там в сценарии все очень крепко

Рисунок Юрия Чистякова Старшая дочка взяла с собой на наш остров «Мастера и Маргариту», давно собирается прочитать.  И я книгу стащил на один вечер. Так, говорю, перед сном, под стрекот цикад пару страниц.  Открыл посередине, где разоблачают Аркадия Аполлоновича Семплеярова…  И в общем, кусками, там-сям, вразнобой, но роман заново перечитал за несколько дней.  Причем, я же знаю его чуть ли не наизусть. А открыл и попался.   Удивительный текст создал Михал Афанасич, магический. И я даже не про сюжет, тут все понятно.  Нет, я про саму комбинацию слов и образов, долгие закрученные обороты вроде тяжкого пробуждения Лиходеева, и вдруг краткие, резкие формулы – «и повесил трубку, подлец».  Про эти повторы, боги, боги мои, про неожиданные возникновения автора «этих правдивейших строк», как черта из табакерки. Про эти имена, которыми текст забит, хотя они вроде совсем ни к чему, зачем нам фамилия члена правления Пятнажко, он никогда больше не возникнет. Про эту музыку, которая там вечно идет

Однажды мне написал добрый приятель. Что-то типа – «слушай, у Тани П. есть дело к тебе, но она стесняется написать, вы с ней когда-то поссорились».  Мы, уточняю, с Таней? Поссорились? «Ну да».  Видишь ли, говорю, Таню я помню, но очень туманно, кажется, видел раз в жизни. А вот ссоры не помню совсем. Пусть звонит или пишет.  С Таней чудесно поговорили, всем чем мог ей помог.   Сам думаю, что же за ссора была? И после долгих мучений припомнил, что лет десять назад то ли мне ее текст не понравился (она журналист), то ли мой текст ей не понравился. И как-то нервно поговорили. Ну фигня же. Но все эти годы Таня хранила в груди чувство досады, обиды, конфликта.  И подобное бывало не раз – причем, именно с женщинами. На одной тусовке подошла ко мне приятная дама: «Алексей, вы наверно не будете со мной разговаривать?» Да отчего же не буду – улыбаюсь.  «А мы с вами как-то поругались в фейсбуке».  Боже, отвечаю, как интересно. Но я не помню этого.  Ну и дальше пили шампанское, вели беседы о ж

Летом особенно было хорошо. Придешь с жары, нальешь из банки и пьешь – вкус чуть терпкий и кисловатый.  Штука неприхотливая, копеечная, только спитой чай и сахар туда.  Трехлитровая банка, в ней плавает что-то вроде доброй медузы, сверху желтоватая марля.  Они стояли у всех, эти банки. На любой советской кухне.  Чайный гриб у нас завела мама, он стоял в углу на старом буфете. Там, где хлебница и жестяные клетчатые банки с гречкой и рисом.  Но потом увлекся и я. Мыл, чистил, наблюдал. Меня удивляло, как из тонкой пленки вдруг развивается целый организм. Такая биолаборатория в трехлитровой банке.  Чайный гриб раздавали друзьям и знакомым. У нас он плодился особенно хорошо, потому что я не жалел индийского чая – хорошо, что мама не знала об этом.  «Вам не нужен чайный гриб?» – «Спасибо, у нас есть».  А потом все это закончилось. Пришли фанта, спрайт, юпи, инвайт. Говорили, чайный гриб очень хорош с похмелья. Но к тому времени, когда я узнал, что такое похмелье – уже никакого гриба у мен

Каждый мужчина знает – бывает такое психологическое состояние, такой легкий невроз, когда остро хочется путешествий. Даже риска и приключений. Все мы странники, хотя бы немного, все мы исследователи.  Покой и комфорт губят мужчину. Когда я чувствую, что желание непреодолимо, бросаю дела. Меня уже не остановить. В конце концов, для чего я живу? Чтобы писать эти жалкие посты? Чтобы смотреть тупое кино? Прозябать с женой на кровати? Нет.  Я хочу открытий, хочу найти что-то своё.  И тогда я спешу на кухню, к бескрайнему холодильнику. Распахиваю, озираю взглядом пытливым и острым. Да, в принципе я знаю весь этот ландшафт. Тут коробка с яйцами, тут банка с солеными помидорами, тут горгонзола в бумажке… Но это лишь первое впечатление. Поверхностное. Надо смело двигаться вглубь. Холодильник – это всегда терра инкогнита, там есть уголки, куда не ступала нога даже мыши. Вон что там за теми дальними банками? Которые со смородиной. Подвинем, теперь другую...  Так и есть! Нашел! Не зря я предпр

Кто не знает Помпеи. Античный город, погибший за один день. Даже те, кто там не был – все равно чуть содрогаются, вспоминая хотя бы брюлловский шедевр. Но я там именно был. Нет, не в момент извержения – несколько позже, уже на руинах. Жили со старшей дочкой неподалеку, в Сорренто, решили в Помпеи сгонять. К античным руинам я, увы, равнодушен, барочные церкви или дворцы Ренессанса гораздо милей, но в познавательных целях чего бы и не. И вдруг у меня там возникло упрямое дежавю. Не был здесь прежде, но эти полуразрушенные стены будто очень знакомы. Пока мы заглядывали во дворы, я всё думал: что же мне это напоминает, ну что? И уже на выходе память услужливо отправила меня в далекое люблинское детство. Конечно! Тогда мы с друзьями как-то забрались в старые дома, они были наполовину разрушены. Они стояли так долго, почему-то их не сносили. На стенах еще оставалась краска и лохмотья обоев, ну вроде как помпейские фрески. Но самое главное нас ждало впереди – спуститься в подва

Собираемся на пляж. Минута, и я уже готов – бодрый, загорелый, с полотенцем – как герой Дейнеки. А жена где. А она в душе закрылась, будто надо перед морем непременно душ принять, а то рыбки будут недовольны. Кричу: ты скоро там? «Дада, почти». Ну я покурил в тени пальмы. Жена так и не вышла. А что, спрашиваю, происходит. «Не мешай, щас». Ну я почитал новости в каналах про танкеры. Сформулировал мысленнно новые идеи мироустройства. Жены так и нет. Уже, кричу, дело к закату. «Отстань». Ладно, вымыл посуду, вынес мусор, песок с ковриков вытряхнул. Никакой жены. И это ведь каждый день у нас так. Нет, я могу понять, когда в гости идем или театр. Тут девушка красится, наряжается. Эти туфли не то, эта сумка не это, сложный процесс. То есть все равно дико бесит, но ладно, смиримся: натуры тонкие, эмоции внезапные. Платье вдруг разонравилось. И туфли. И погода. И муж. Но здесь же на пляж – здесь процесс вроде совершенно противоположный. Всё сняли, побежали. Как-то раз я даже не выдержал, заг

Боимся мы, граждане, браться за масштабные задачи. Боимся дерзнуть, все больше по мелочам. Зря. Бизнес-идеи сами на дороге валяются. И главное – даже стартовый капитал не нужен, инвесторы не требуются, все сам. Прочитал недавно, как один сметливый чувак придумал давать в аренду пышный букет алых роз. Или белых. Букет привозят, девушка фоткается с ним. Вешает в сети с подписью: «От любимого к празднику!» или «Этот букет мне подарил загадочный незнакомец...» В общем, девушки придумают, как подписать, чтобы подружки оставили коммент «Счастливая!», а между собой пошептались: «И чего этой Ленке так везет?» Но букет – вздор. Букет – пшик. И деньги смешные, тысяча, что ли, рублей за прокат роз б/у. У меня тут назрел совсем другой бизнес-проект, с размахом. Чтобы добрые подружки этой Ленки окончательно взбесились. Скажем, никак не может Ленка выйти замуж. По разным причинам, неважно. А подружки зудят: «Что ж ты все маешься? Зачем с Володькой рассталась?». Ленке это осточертело. И в сети

Усекать и откусывать. Быстрее, короче. Мы так живем, так говорим, мы так пишем. Резать к чортовой матери, не дожидаясь перитонита. Ну всякие пж, спс, лан – это мы все знаем, привыкли. В переписке давно сокращаем. Но это элементы служебные, быстрые, проходные. Мы урезаем и остальное по мере возможности. Русские слова вообще длинноваты, кто спорит. Помню, одна итальянка мне говорила: когда слышит русских (а язык она не знает совсем), удивляется – как у нас хватает дыхания на такую долгую речь. Итальянка! Льюис Кэролл приезжал в Россию в 1867 году и кажется, главным его потрясением было одно слово, которое он даже записал по-английски – Zashtsheeshtschayjushtsheekhsya. Не мучайтесь, это слово «защищающихся». Короче. То, что мы стали все подряд сокращать – неизбежность. Еще в институте я проходил Закон экономии речевых, извините, ресурсов. Он не для русского, он для всех языков. Но у нас сам бог велел ему подчиняться. И глотаются целые слоги – щас, а не сейчас. И физра торжествует.