Гид по жизни

— Снова котлеты исчезли. Было десять штук, осталось две. Ты объяснишь, Юр? — Мам, ты серьёзно? — он медленно закрывает холодильник. — Может, ты просто забыла? — Я? Забыла? — я смеюсь коротко, без радости. — Я не слепая. И запах подгоревшего масла вчера слышала. Кто жарил, а? — Может, мама. Ей тяжело, я не хотел… — Ах, вот как. Значит, мама. Ну конечно. Она же бедная, несчастная. Только почему тогда именно мои котлеты, которые я на неделю готовила? — Лена, не начинай, а? Там нечего было есть. Ты бы сама не оставила человека голодным. — Так пусть готовит своё! Или хотя бы скажет! Из соседней комнаты слышен стук трости и знакомое покашливание. Я обжигаюсь собственными словами, но уже поздно. Свекровь выходит тихо, в сером халате, с непричесанными волосами. В руках у неё маленькая тарелка, накрытая блюдцем. — Котлеты вкусные, Леночка, — говорит с улыбкой, стараясь не смотреть в глаза. — Я только две взяла, Юрка любит твои. Вот думаю, пусть хоть попробует, пока тёплые были. Она ставит таре

— Вик, ты чего орешь? Соседи услышат! — Пусть слышат! — Вика стояла посреди прихожей, держа в руках чужие грязные сапоги. — Может, они мне объяснят, какого черта в моей квартире валяется чужая обувь? Сергей замер на пороге. Куртка наполовину снята, шарф болтается на шее. Он посмотрел на жену, потом на сапоги в ее руках, потом снова на жену. — Это,наверное, Дианка заходила, — пробормотал он, избегая взгляда. — Дианка заходила, — повторила Вика, и голос ее стал опасно тихим. — Дианка заходила. И привела с собой подруг. Они сидели на моем диване, пили из моих чашек, и судя по крошкам на столе, ели мое печенье. То самое, которое я вчера купила. Специально к выходным. Она швырнула сапоги обратно на пол. Один ударился о стену и оставил грязный след. — Откуда у твоей сестры ключи от моей квартиры? Молчание. Сергей стянул куртку, повесил на вешалку. Потом медленно размотал шарф. — Серёж, я спрашиваю. Откуда у Дианы ключи? — Я дал, — выдавил он наконец. Вика почувствовала, как внутри что-то об

— Ну чего ты опять дёргаешься? — тихо, устало сказала Марина, перестав мешать ложкой остывший борщ. — Мы же просто хотели помочь. — Помочь? — резко ответила Света, вытирая руки о кухонное полотенце. — Вы помогли так, что теперь я даже домой не хочу возвращаться. Они стояли на тесной кухне, где пахло жареным луком и хлоркой. За окном — серое небо, короткий зимний день клонится к сумеркам. Сын Марины, Андрей, только что хлопнул дверью и ушёл, не попрощавшись. — Замёрзнет ещё, — вздохнула она, глядя на мокрые следы в прихожей. — Пускай, — отрезала Света. — Зато подумает. Марина больше ничего не сказала. Она чувствовала, как внутри всё сжимается. Ещё утром она верила, что делает добро. Уговорила Свету не работать пока с ребёнком, настояла, чтобы Андрей не тратился — «я всё куплю». А теперь вот… сын хлопает дверью, невестка шарахается, а внук в соседней комнате ревёт. ### I Света сидела, облокотившись на стол, и не смотрела на свекровь. — Я ведь не просила вас, Марина Ивановна. Сама бы спр

— Дим, ты чего такой странный сегодня? — Агния скинула туфли в прихожей и прошла на кухню. Муж сидел за столом, уставившись в телефон. Даже не поднял глаза, когда она вошла. Пальцы нервно барабанили по экрану — листал что-то, но явно не читал. — Дима! Он вздрогнул. — А? Да нормально я. Агния открыла холодильник, достала пакет с курицей. Вечер как вечер, пятница, конец рабочей недели. Обычно муж к этому времени уже расслабленный, рассказывает про клиентов, шутит. А сегодня сидит как неживой. — У тебя что-то случилось на работе? — Нет, на работе все нормально. Она положила мясо на разделочную доску, повернулась к нему. Дима все так же смотрел в телефон, но она видела — он ничего не видит. Что-то определенно было не так. — Дим, ты меня пугаешь. Говори, что стряслось. Он медленно положил телефон на стол. Потер лицо ладонями. Когда поднял глаза, в них была какая-то обреченность. Агния почувствовала, как сжалось сердце. — Я сегодня был у нотариуса, — тихо сказал он. Агния замерла. Нотариус.

— Ты хоть раз посмотри на этот балкон, — голос Нины Петровны дрожал от возмущения. — Срам на весь подъезд! Люди уже шепчутся! Ольга поставила кастрюлю на плиту, стукнула крышкой. — Нина Петровна, я вчера работала до восьми, потом магазин, потом ужин. Какой балкон? У меня только руки две, а не восемь. — А у меня, выходит, свободное время девать некуда? — свекровь подняла брови и опёрлась о дверной косяк. — Всё жду, когда ты хозяйкой станешь. Третий месяц живёте, а толку... Из спальни, зевая, вышел Игорь — сын Нины, муж Ольги. В майке, с телефоном в руке. — Что опять случилось? — пробормотал он, даже не глядя на них. — Да ничего, — процедила Ольга. — Просто балкон у нас не убран. Трагедия мирового масштаба. Нина Петровна шумно втянула воздух. — Молодёжь нынче не понимает: чистота — основа уюта! Представь, я вчера мусор выносила, соседи проходили — и прямо вон туда, на ваш балкон, глазами! Ольга тихо вздохнула. Сквозь запотевшее окно пробивался серый зимний свет. На кухне пахло остывшим

— Мама, ну зачем опять начинаешь? — Марина устало пододвинула тарелку с кашей сыну. — Он только сел, дай поесть спокойно. — А что? — спокойно ответила Людмила Ивановна, будто это она тут самая ровная и справедливая. — Я просто сказала, что ложку держит неправильно. Сколько можно объяснять одно и то же? — Ему пять лет, — Марина даже не смотрела на неё. — Пять. — И что? — свекровь шумно вздохнула. — Ты его не учишь, он потом вырастет таким же, как отец — всё делает как попало. Муж, сидевший напротив, притворился, что не слышит. Уткнулся в телефон. Дети чавкали. Часы на стене тикали громче обычного. Марина мысленно считала: пять минут назад — замечание про чайник, потом про ковёр, теперь вот ложка. Пять минут... точно. После завтрака муж умчался на работу, сын в сад. Свекровь — на кухне, перебирает фасоль. Телевизор орёт, программа про здоровье. — Почему снова не выключила за собой плиту? — голос из кухни. Марина подошла. Плита выключена. Все конфорки холодные. — Выключена. — Ну, мало ли

На кухне пахло кофе и сырниками. Марина заливала кипяток в старый турецкий чайник, когда телефон коротко пискнул. — Опять, — сказала она вполголоса и не подходя посмотрела — «Мама Игоря». Пятьдесят третий день подряд, если считать честно. Последний раз она позвонила первой в сентябре, ещё когда листья были жёлтые. Тогда просто перепутала дни и подумала, что свекровь заболела. С тех пор звонки стали чем-то вроде проверки — жива ли, помнит ли, слушается ли. — Возьмёшь? — спросил сонный Игорь из-за двери. — Нет, пусть пару минут подождёт, — ответила Марина. — Я хоть кофе допью тёплым. — Она обидится, — зевнул он. — Уже, — коротко бросила она. Телефон звякнул снова и умолк. Через минуту пришло сообщение: «Марина, ну что для вас — позвонить? Я ведь мать Игоря». Она выключила плиту, налила кофе, села к окну. Темнело ещё до пяти, серый день сползал за дом, на улице лаяла собака и кто-то гремел мусорными баками. В окне напротив горел голубым телевизор. Свекровь жила через две остановки, но зв

— Передай-ка грибочки, Надя! Ну что ты застыла, как неродная? — зычный голос тетки Тамары перекрыл звон вилок и гул телевизора, где уже вовсю шли предновогодние концерты. — И хлеба подрежь, а то Витенька корочку любит, а тут одна мякиш осталась. Надежда молча, будто во сне, потянулась к хрустальной салатнице. Рука предательски дрогнула, и скользкий маринованный опенок шлепнулся на белоснежную скатерть — гордость свекрови, Клавдии Петровны. За столом на секунду повисла тишина, такая плотная и звонкая, что было слышно, как в углу тикают старые часы с боем. — Ну вот, — тяжело вздохнула Клавдия Петровна, поджимая губы так, что они превратились в тонкую ниточку. — Салфеткой промокни. Сразу. И солью присыпь. Пятно же останется. Тридцать лет скатерти, ни пятнышка не было, пока... Ну да ладно. Праздник все-таки. Она не договорила «пока ты не пришла», но это повисло в воздухе тяжелым туманом. Виктор, муж Нади, даже не повернул головы. Он был занят важным делом — наливал себе в рюмку ледяную бе

— Двадцать пять тысяч? Серёжа, ты сейчас серьёзно? Кристина остановилась в дверях прихожей, не успев снять ботинки. Муж сидел на кухне, уткнувшись в телефон, и даже не поднял головы. — Кире срочно нужно. Она попала в сложную ситуацию. — Какую ещё ситуацию? — Кристина стянула куртку, бросила сумку на полку. Весь день на ногах в гостинице, устала до звона в голове, а тут опять это. — В прошлом месяце тоже была «сложная ситуация». И позапрошлом. И в ноябре. Сергей наконец оторвался от экрана. Лицо у него было виноватое, но упрямое одновременно. — У неё подруга попала в беду. Просила в долг большую сумму, а теперь требует вернуть. Кира обещала помочь, а денег нет. — И почему она должна помогать чужим подругам нашими деньгами? — Это не чужая подруга! — Сергей повысил голос. — Кира говорит, что эта девушка когда-то выручила её, и теперь она не может отказать. Кристина прислонилась к дверному косяку. Хотелось просто развернуться и уйти. Но куда? Это её дом, её семья. — Серёж, ну давай посчит

— Не нравятся мои правила — ступай к себе, — сказала мать. — Только не возвращайся потом с извинениями. — Мам, ты опять начинаешь? — дочь резко поставила чашку, кофе расплескался по столу. — Сколько можно? Мне тридцать, я не девочка. — А ведёшь себя, как подросток, — тихо ответила Марина, вытирая стол тряпкой. — Посуду бы хоть сполоснула. Она говорила спокойно, почти без эмоций, но внутри всё гудело. С Лизой с тех пор, как та вернулась после развода, стало тесно — и не в квартире, а в воздухе между ними. Казалось, слова теперь режут, как стекло. Лиза молча вышла из кухни. Дверь хлопнула — как точка. ### Тишина. Только тикающие часы и лёгкий скрип половиц. На подоконнике стоял остывший кофе матери. Марина села напротив пустого стула, смотрела на кружку и думала, что когда-то они умели разговаривать. Тогда достаточно было взгляда. А теперь — сплошные стены. На улице моросил дождь. За окном шевелились тени в мокрых плащах, а внутри — всё казалось застывшим. — Да кто тебя просил меня учит