Исконно.ru

оранда мо хана ни ки ни кэри ума ни кура Расцвета сакуры дознаться Нет нынче признака верней: В столицу едут чужестранцы, И нам пора седлать коней. Стихотворение продолжает тему иностранцев в Японии. Напомним, что Япония во времена Басё держала добровольную изоляцию от внешнего мира. Очень ограниченного исключения добились лишь голландцы, которым было разрешено постоянно находиться на искусственном насыпном островке Дэдзима в бухте Нагасаки, дабы осуществлять прием редких торговых судов. А «настоящей» японской земли нога иностранца могла касаться лишь раз в год, когда голландцы отправляли посольство с дарами и выражением почтения. Именно такому выезду иностранцев было посвящено хайку №89. И вот опять Басё обращает внимание на голландцев. Давайте читать: [оранда]. Трудно узнать, но это японское произношения названия страны, «Голландия». А в стихотворении в качестве синекдохи обозначает голландцев. С суффиксом [-мо] мы уже знакомы по предыдущему «голландскому» стихотворению. Это признак

васурэгуса намэси-ни цума-н тоси-но курэ Признаться бы, я Для каши нарвал Травы забытья. Год вышел. Финал. После пародийного стихотворения смеха ради в сборниках Басё следует нормальное человеческое хайку. И оно настолько «классическое», что за его переложение брались, пожалуй, все значимые переводчики. Но, видимо, складывается такая традиция, что прежде чем перейти к тексту, мы даем «биологическую» справку. В этот раз в стихотворении упоминается [васурэгуса], где [гуса] — озвонченное [куса], «трава», [васу] — глагол «забывать», а частица [-рэ] ставит этот глагол в повелительное наклонение, императив: «позабудь». То есть буквально «позабудь-трава». Так в Японии могли называть разные, не связанные друг с другом растения, даже, например, табак. В англоязычных переводах откуда-то появляется лакрица (то есть солодка). Но Басё, видимо, имеет в виду один из видов лилейника. Картинка для привлечения внимания. Лилейник. Ок. 1900 г., художница Уэмура Сёэн Известные на Западе лишь в качестве де

сио ни си тэ мо идза котодзутэн миякодори Столичные птицы! Вы мне из столицы Вестей принесите Хоть в вяленом виде. «Птичья» тема в творчестве Басё не на последнем месте. А об этом стихотворении (и источнике использованного образа) до сих пор спорят настоящие орнитологи. Давайте, прежде чем приступим к чтению стихотворения, познакомимся с его пернатым персонажем. [миякодори] дословно «птица из императорского места» (имеется в виду, что «из столицы», при Басё это был Киото). Если вбить эти иероглифы в поиск по картинкам в интернете, чаще всего будут встречаться фото кулика-сороки. Но поэт имел в виду совсем другую птицу — малую или озерную чайку. Картинка для привлечения внимания. Ватанабэ Сэйтэй, «Чайки» (фрагмент), живопись по шелку А вот теперь перейдем к тексту. Он довольно сложен для понимания из-за того, что написан как пародия с подражанием звучания классическому произведению со сломом его смыслов. Такой себе опередивший время эдоский постмодернизм. Как неоднократно до этого, Бас

амэ-но хи я сэкэн-но аки о сакаи-тё Осеняя пора Дождями заслонится. Тосклива и сыра У города граница. «Юбилейное» сотое стихотворение было знакомо нам заранее, оно обсуждалось в телеграм-канале Анны Семиды Haiku Daily. И оно весьма сложное и многоплановое. Но первая строка сложностей не вызывает: [амэ] = «дождь», с суффиксом [-но] образовано прилагательное: «дождливый», «ненастный». И прилагается оно к слову [хи], «день» (ну или «дни» во множественном числе). Слово, начинающее вторую строку, [сэкэн], мы уже встречали у Басё в хайку №44. В одном из словарных значений это «мир», «свет», но у слова буддистские корни и по сути это наш человеческий мир в религиозной концепции многомировой вселенной, «бренный мир», «мир страстей», «мир людей». В Японском языке значение еще немного сместилось и сейчас это чаще именно «люди», «общество» или «человечество». К этому «миру»/«обществу» тоже добавлен суффикс [-но], пусть пока будет прилагательное «мировой». И оно прилагается к [аки] — «осени». Пон

иродзуку я тофу ни отитэ усу момидзи Стал ярче он вдруг, Упав, сделав круг, На сыра кусок Осенний листок. На этот раз стихотворение попроще. Попробуем прочесть? [иродзуку] — «придавать окраску», «окрашивать», «добавлять цвет». Во второй строке [тофу] — это... «тофу», продукт питания, «соевый сыр». Белая, почти безвкусная масса, получаемая створаживанием соевого «молока». Чрезвычайно важный источник растительного белка в восточноазиатской кухне. [отитэ] = «падать», «опускаться», причем в настоящем времени, прямо перед нашими глазами. Третья же строка [усу момидзи] = «тонкий осенний лист». Причем «по умолчанию» [момидзи] — конкретно красный лист японского клена. А «тонкий» в фигуральном прочтении можно применить к разным качествам, не достигшим максимума, например, «тонкий чай»: будет означать «не крепкий», «недостаточно насыщенный». Возможно, в нашем тексте [усу] прилагается именно к цвету осеннего листа. Лист окрашен, но не максимально. Что выходит всё вместе? Проще изложить в обратном

миватасэ ба нагамурэ ба мирэ ба cума-но аки Если ты оглянешься чутко, Разглядеть ты тогда в силах, Коль присмотришься не на шутку, Взморье осень уже пленила. У стихотворения необычная структура: оно по сути делится не на традиционные три, а на четыре части, причем первые три из них составлены по одному принципу: глагол + частица [-ба], превращающая действие в условие: «если сделать так-то». И все эти глаголы как минимум в одном из значений означают «видеть» или «смотреть». Такая вот видимая игра слов. Первая строка: «если приглядеться» (или «оглядеться»). В (условно) второй строке два действия. Первое неоднозначно: [нагаму] — то ли «созерцать» (к примеру, пейзаж), то ли «слагать» или «декламировать» (стихи). А второе действие второй строки, [ми] — это самый базовый глагол для «смотреть» или «видеть». В третьей строке [сума] похоже на топоним, название места. Ныне это округ города Кобэ с пляжем и видом на Внутреннее Японское море. А в японской культуре это название более всего известно

гэни я цуки магути сэнкин но тори тё Суммы — полной луны круглей, И по сути так же далёки — Миллионы шальных рублей За погонные метры Рублёвки! Сразу после стихотворения о луне без каламбуров и разночтений у Басё следует стихотворение о луне, полностью построенное на неоднозначном звучании слов и фраз. Ну что же, попробуем не сломать голову. Начинается нестандартно: [гэни] — с одной стороны «а вот правда», «воистину», «это факт», а с другой «весь», «полный». [цуки] — либо «луна» (как небесное светило), либо «месяц» (как отрезок времени). Во второй строке [магути] по словарному определению «фасад» у дома, но, скорее, ширина фасада или участка. А в качестве метафоры вообще «широта», «размах» чего угодно. [сэнкин] дословно «тысяча золотых {монет}», но не зря мы записываем это понятие в одно слово, оно давно слилось воедино, обозначая большое богатство или огромную ценность, это просто «многоденег» (слитно). А еще устойчивая метафора для дочери: «как поживает ваша тысяча золотом?». В после

ки о кири тэ мотокути миру я кё-но цуки Большое дерево срубая, Процессом упоён сполна. Гляжу на ровный срез ствола я... Красива полная луна! Вне всяких сомнений, Басё — певец луны. Перед нами еще одно подтверждение. Достаточно простое стихотворение. Прочтем? [ки] = «дерево» (как растение, так и материал, древесина). Частица [-о] ставит «дерево» в винительный падеж. Это дерево «разрезается», «разделяется» или «нарезается кусками». И глагол здесь стоит в деепричастной форме: «нарезая». Во второй строке [мотокути] — «торец», «грань с толстой стороны» (буквально у корня). В нашем случае это «спил» ( если дерево пилилось, а, к примеру, не валилось топором) или «срез» комеля. И спил этот неназванный лирический герой «наблюдает», «видит», «смотрит» на него. Ну а третья строка в неизменном виде нам уже неоднократно встречалась: [кё-но цуки], буквально, «сегодняшняя луна». Но подразумевается здесь полнолуние в «день любования луной», 15-й день 8-го лунного месяца. Каждый поэт обязан понаблюдат

аки ки ну то цума коу хоси я сика-но кава Уж небо осенью дышало... Люблю жену в осенней хмури, Средь белых звезд, каких немало На ворсяной оленьей шкуре. Еще одно «оленье» стихотворение Басё. Олень [сика] в Японии на протяжении года мало заметен, (кроме того, конечно, что это священное животное и посланник местных божеств). Но осенью всё меняется. У оленей начинается гон. Самцы ревут, призывая самок. И поэтому в поэзии олень — символ осени, плотской любви и, как ни странно, любовной поэзии. Стенания самцов оленей по подругам напоминают лирику, а поэты ассоциируют себя с этими животными. Начнем читать. Первая строка [аки ки ну то] будто бы целиком заимствована из древней классической поэзии. Означает только «осень наступила», но стиль подчеркнуто литературный. Во второй строке [цума] = «жена» (мы не так давно встречали это слово в стихотворении №69 про гулящую кошку); [коу] — «испытывать глубокую привязанность», «любить», «скучать», а [хоси] — «звезда» (или во множественном числе «звёзд